Глава 19
Вечер пересеченных дорог
Мансур
Я долго стоял перед шкафом, хотя выбор был уже сделан. Светлая рубашка, тёмные брюки, аккуратные часы на запястье — всё предельно просто, но сегодня мне хотелось выглядеть так, чтобы не стыдно было встретиться с её взглядом.
Я застегнул последнюю пуговицу, провёл рукой по волосам и невольно усмехнулся своему отражению.Что со мной не так?
Обычный визит в дом друга. Но сердце вело себя так, будто я собираюсь не на гостевой вечер, а на самый важный проект своей жизни. В комнату заглянула Лейла, облокотившись на косяк.
— Ты серьёзно так наряжаешься просто к Тарику? — в её голосе слышалась улыбка.
Я пожал плечами:
— А разве плохо — выглядеть достойно?
Она прищурилась, внимательно вглядываясь в моё лицо, как будто пыталась прочитать мысли.
— Мансур… зачем тебе всё это?
Я посмотрел на неё, уголки губ дрогнули.
— У меня есть идея, — ответил я спокойно.
Лейла подняла бровь:
— Идея? Или план?
— Разница есть?
Она вздохнула, но в глазах промелькнула тёплая, чуть тревожная нежность.
— Только не делай ничего неправильного.
Я усмехнулся:
— Я ничего незаконного не делаю .
— Я не про законы людей, — серьёзно сказала она. — Я про границы сердец.
Её слова на миг застряли в груди, но я лишь кивнул.
Я направился в комнату Османа.
— Ассаляму алейкум! Вставай, воин, — я распахнул дверь шире. — Мы идём к твоему другу.
Из-под одеяла донёсся хрипловатый, сонный голос:
— Ваалейкум ассалам… брату вообще-то, — пробормотал Осман, даже не открывая глаз.
Я театрально изогнул бровь:
— А, значит, я тебе не брат?
Он чуть шевельнулся, повернувшись на другой бок.
— Я так не говорил… — тихо отозвался он.
Я поднял подушку с кресла в его комнате и метнул прямо в него. Подушка с глухим звуком попала в голову.
— Эй! — Осман распахнул глаза и угрюмо уставился на меня. Но я заметил, как уголки его губ предательски дрогнули.
— Хорошо, хорошо… поднимаюсь.
— У нас серьёзное дело, — сказал я, скрывая улыбку. — Не опозорь меня перед людьми.
— Ты сам себя опозоришь, если будешь так нервничать, — отозвался он, уже поднимаясь с кровати.
Через какое-то время мы уже были одеты. Я — в светлой рубашке и тёмных брюках, Осман — чуть менее официально, но аккуратно, Лейла — в нежной, воздушной абайе и платке, оттенок которого подчёркивал её глаза. Она держала в руках небольшой, но очень аккуратный букет — скромные белые розы.
Прежде чем выйти, я достал телефон и набрал номер отца.
— Ассаляму алейкум, папа. Как мама?
Голос отца был чуть уставшим, но ровным:
— Ваалейкум ассалам, сынок. Сегодня, альхамдулиллях, лучше. Врачи говорят, динамика хорошая. Она спрашивала о вас.
— Альхамдулиллях… — я прикрыл глаза, будто легче стало дышать. — Передай ей , наш салям. Мы сегодня идём в гости к дяде Аббасу, к семье Тарика.
— Хорошо, передам. — Он помолчал и добавил: — Мансур. Будь вежлив и честен. В гостях нужно вести себя подобающе .
Я усмехнулся :
— Это ты лучше Осману передай .
Отец негромко рассмеялся .
— Папа , после визита к Тарику , мы приедем к вам . К маме.
— Хорошо, сынок , она всегда рада вас видеть.
Мы попрощались. Я убрал телефон в карман и глубоко вдохнул.
— Как она? — тихо спросила Лейла.
— Лучше, — ответил я. — Ин ша Аллах, скоро вернётся домой.
— Амин, — сказала Лейла.
— Амин, — повторил Осман.
***
Дорога до дома Тарика показалась странно короткой. За окном мелькали знакомые улицы, но я почти их не видел — перед глазами всё равно было одно воображаемое лицо . Айла.
— Эй, — толкнул меня плечом Осман, — ты уверен, что не собираешься сегодня падать в обморок?
— С чего ты взял?
— Ты уже пять минут смотришь в одну точку и даже не моргаешь.
Лейла усмехнулась:
— Не трогай его, он сегодня человек с миссией .
— Вы обе преувеличиваете, — пробормотал я, но в груди всё равно полыхало. Когда машина свернула на нужную улицу, Лейла, выглянув в окно, удивлённо выдохнула:
— Машаллах…
Перед нами возвышался двухэтажный дом — тёплые стены, ухоженный двор, цветы у крыльца, на втором этаже — балкон с аккуратно расставленными горшками.
— Вау, — сказала Лейла.
— Ты не говорил, что у них так красиво.
— Потому что ты тут ещё не была, — ответил Осман. — Мы с Мансуром пару раз заходили по делам.
Я смотрел на дом — и чувствовал, как сердце ударяется о рёбра. Я совру, если скажу, что пришёл не ради неё.
Я принял своё решение. Но лишь Всевышний знает, каким будет его итог.
Айла
Я уже стояла в прихожей, в последний раз глядя на себя в зеркало. Тускло-розовый платок мягко обрамлял лицо, а струящееся платье цвета хаки ложилось мягкими волнами, будто повторяя каждое движение.
Два моих любимых цвета соединились в одном образе — спокойном, тёплом, чуть мечтательном. Эмилия прислонилась к косяку и какое-то время просто молча на меня смотрела.
— Вау… — только и смогла выдохнуть она.
Я улыбнулась. Я знала её вкус — если она сказала «вау», значит, действительно получилось хорошо.
Но в её лице было что-то, что не давало мне покоя. Чуть бледная кожа, задумчивые глаза, взгляд, в котором будто засела тень. После встречи с Айдаром она стала другой.
— Может, мне остаться? — спросила я тихо. — Не хочу оставлять тебя одну, когда тебе тяжело.
Она покачала головой и подошла ближе, обняла меня.
— Айла, иди. Я не хочу, чтобы моё настроение испортило тебе вечер. Я всё расскажу, когда ты вернёшься.
— Но…
— Не упрямься. — Она улыбнулась, на этот раз теплее. — Иди.
Я вздохнула. Иногда быть эмпатом тяжело — чужая боль как будто становится твоей. Но её искренняя, хоть и усталая улыбка растопила внутри лёд сомнений.
— Ладно… — сказала я. — Только обещай, что всё расскажешь.
— Обещаю, — серьёзно кивнула она.
Я поблагодарила её взглядом, попрощалась с девочками и вышла. Я доходила до дома, когда увидела у дверей Тарика.
Он стоял, опираясь на косяк, и, заметив меня, сразу расправил плечи, улыбнулся и открыл дверь.
— Ну здравствуй, звезда вечера, — шутливо сказал он.
— Даже не начинай, — я фыркнула.
Он обнял меня за плечи и мягко повёл внутрь.Честно говоря, я была немного на него обижена. Зачем нужно было всё так устраивать? Приглашения, знакомство, общие встречи… как будто он тянет за ниточки, а мне приходится подстраиваться.
Но отказаться я не могла. Родители были бы расстроены и, возможно, даже разочарованы. Особенно мама, для которой гости — это всегда почти священное. Она относится к каждому гостю, будто к частичке семьи.
Только сейчас я по-настоящему поняла, насколько мир мал. Двое незнакомых людей — и между ними уже есть связующие. Как так получилось, что Мансур оказался будущим архитектором именно в компании, где работает Тарик?
В мире столько мест, столько компаний, столько городов… Но почему — именно этот путь, именно эта точка пересечения?Едва мы вошли, Тарик, не теряя момента, громко объявил:
— Мама, я привёл вашу привереду !
Слово на русском прозвучало особенно чётко, с той самой интонацией, которой он учил меня. Я толкнула его в плечо:
— Не напоминай мне об этом слове. Я до сих пор иногда его неправильно произношу.
Он рассмеялся:
— Зато каждый раз — очень мило.
Из кухни выглянула мама — в фартуке, с мокрыми руками, румяная от кухни и забот.
— Айла, доченька, проходи, — она обняла меня и поцеловала в щёку.
— Какая красавица, маша Аллах.
Следом из комнаты вышли отец и Керем. На них были простые, но аккуратные костюмы: брюки и футболки — словно они тоже решили быть «чуть праздничнее, чем обычно». Мы успели только рассесться, как в дверь позвонили.
— О, уже пришли, — проговорила мама, вытирая мокрые руки о фартук и торопясь к двери. Я глубоко вздохнула.
— Что с тобой? — тихо спросил Тарик.
— Ничего… просто… — я помедлила, потом честно призналась: — Они на меня как-то странно влияют. Особенно… Мансур.
Тарик нахмурился.
— Мансур — самый чистосердечный человек из моего окружения, — серьёзно сказал он.
Я закатила глаза:
— Конечно. Чистосердечный архитектор.
Он усмехнулся, но спорить не стал. Мы сели на диван. Я слышала, как открылась входная дверь, как в прихожей прозвучали приветствия.В гостиную вошли они. Я сразу увидела его. Мансур. Сердце пропустило удар, будто споткнулось. Он был одет просто, но аккуратно: светлая рубашка, тёмные брюки, спокойная осанка. Но больше всего — глаза. В них было то самое знакомое сочетание — лёгкое волнение, тепло и что-то, чего я ещё не могла назвать .
Наши взгляды встретились. На долю секунды всё вокруг перестало существовать. В его глазах читался тихий блеск, словно радость от того, что он видит меня здесь, в своём пространстве.Я, конечно, тут же почувствовала, как щёки начинают теплеть.
— Ассаляму алейкум, — произнёс он уверенно.
— Ва алейкум ассалям, — ответили мы почти в один голос.
Осман, не теряя ни секунды, широким шагом направился к Керему:
— Ассаляму алейкум, братан! — громко крикнул он.
Мы с Лейлой поздоровались друг с другом. Она обняла меня, легко коснулась плеча.
— Рада видеть тебя снова, — сказала она.— И я тебя, — искренне ответила я.
Мансур поздоровался с моим отцом, а затем — с Тариком. Я с удивлением заметила, что между ними легко, по-мужски простое взаимопонимание, будто они давно работают бок о бок.Он улыбнулся маме — мягко, уважительно.
Мы сели. Разговор завязался сам собой: о матче, о работе, о погоде, даже о проектах, над которыми работает Тарик.
Мансур говорил мало, но когда говорил — его слушали. В его речи было что-то спокойное, продуманное.
Мама, как и любая мать, не могла не спросить:
— А где ваш отец? Почему не пришёл? Мы были бы рады видеть и его.
Лицо Мансура чуть посерьёзнело:
— Отец сейчас в больнице с мамой. Ей нездоровится, и её пока наблюдают врачи.
В комнате стало тише.
Мама понимающе кивнула:
— Пусть Всевышний излечит её.
— Амин, — одновременно произнесли Лейла и Мансур.
Я вдруг ощутила, как внутри кольнуло. Я не знала, что его маме плохо. Память сразу вытащила образ Эмилии, которая с каждым днём становилась всё бледнее, узнав о состоянии своей мамы.
Как же тяжело жить с мыслью, что с твоей мамой что-то не так…
— Амин, — тихо сказала я вслух.
Взгляд Мансура медленно повернулся ко мне и остановился. В этот раз я не отвернулась. Я знала, что сейчас это не просто взгляд мужчины на девушку — это взгляд сына, который благодарен за молитву за свою мать.
Я чуть сжала руку Лейлы и прошептала:
— Всё будет хорошо.
Она, сдерживая слёзы, ответила:
— Ин ша Аллах, ей становится всё лучше.— И ещё лучше станет, доченька, не расстраивайся, — мягко сказал отец.
Лейла попыталась улыбнуться, и эта улыбка получилась такой искренней, что в комнате стало чуть теплее. Хорошо, что Осман и Керем ушли наверх — разговор о больной матери — тяжёлая тема даже для взрослых.
— Всё будет хорошо, — сказал Тарик, и в голосе его прозвучала твёрдость. Мы ещё долго говорили и пили чай. Разговор плавно перетекал с одной темы на другую: вспоминали смешные случаи с работы, обсуждали, как Керем чуть не пропустил гол, говорили о том, как изменилась наша улица за последние годы. Иногда кто-то шутил, смеялись, улыбались — и всё это создавалось вокруг ощущения дома и чего-то очень родного. Лейла уже успокоилась и улыбалась в ответ — это не могло не радовать .
Я ловила себя на том, что всё чаще смотрю на Мансура. На то, как он слушает, как кивает отцу, как благодарно смотрит на маму за каждое доброе слово. И от этого становилось… странно спокойно.
Но потом наступил момент, когда разговор естественно выдохся, и в воздухе появилось лёгкое ожидание.
Лейла бросила короткий взгляд на брата — тот ответил ей почти незаметным кивком.
Мансур поднялся. Сердце у меня почему-то тревожно ёкнуло.
Он подошёл к моему отцу.
— Дядя Аббас, — начал он. — Я знаю вас как отца моего близкого друга, и я ценю вас и вас, тётя Асие. Вы — пример достойной семьи… И я с вашего соглашения хотел бы попросить руки вашей…
Он не успел договорить.В дверь снова позвонили. Резко, будто само время решило вмешаться.Я поднялась было:
— Я открою.
Но мама, улыбнувшись, остановила меня:
— Сиди, доченька, я сама.
— Что ты хотел сынок , продолжай ?— произнес отец .
— Да нет, уже нечего — обречённо вздохнул Мансур . Я не понимала , что с ним . Ведет себя очень странно .
Мама вышла в коридор. Прошла минута. Потом мы услышали её радостный, искренний смех:
— О, Всевышний, сколько мы не виделись!
В гостиную мама вошла уже с улыбкой до ушей. За ней — женщина примерно её возраста. В её лице было что-то знакомое, что-то из далёкого-далёкого детства, но память никак не могла сложить пазл.
— Заходит ещё один гость, — сказала мама. — Заходи, Надир.
Надир. После этого имени по коже пробежали мурашки. В гостиную вошёл высокий парень с чёрными глазами и кудрявыми волосами, со слегка заметной щетиной. Он держал в руках два букета: один — с белыми лилиями, мамиными любимыми цветами, другой — с ромашками. Моими любимыми.
Тарик, как и все сидевшие в зале, на секунду опешил.
— Надир? Приятель? — выдохнул он.
Надир слегка улыбнулся:
— Тарик, ты уже вернулся из России! Да ты так вырос, брат.
Глаза Тарика заискрились, он поднялся, чтобы обняться. Взгляд Надиpa тем временем скользнул по комнате, задержался на Мансуре, на Лейле, на родителях… и, наконец, остановился на мне.
— У вас тут гости, — сказал он, переводя взгляд с одного на другого.
— Мы не вовремя. — произнесла женщина .
— Что ты, Айше, — ответила мама, обращаясь к его матери. — Столько не виделись! Проходите, познакомьтесь с нашими гостями.
Взгляд Надиpa снова вернулся ко мне.
Мои щёки вспыхнули. Он смотрел так, словно видел не просто знакомую девушку — а человека, которого долго искал в толпе.
— Это ты, Айла, — тихо произнёс он.
Слова будто повисли в воздухе.
Я почувствовала, как сердце заплясало в груди, сбившись с ритма.Он… помнит?
И в тот же момент я почти физически почувствовала, как меняется воздух рядом.
Боковой взгляд — Мансур.
Его глаза потемнели, взгляд стал внимательным, настороженным, а пальцы, лежавшие на колене, чуть сжались. Между прошлым и настоящим, между незавершённой фразой Мансура и неожиданным появлением Надира натянулась тонкая нить напряжения. И я, оказавшись в центре этого, вдруг ясно почувствовала:
Этот вечер изменит что-то важное. В ком-то. Или во всех нас сразу.
⠀
⠀