21 часть
Приветик, перед началом прочтения, советую подписаться на тгк:
https://t.me/PepelNahudifanik
Там много эксклюзива, а также сейчас проходит конкурс.
____________________________
Я медленно открыла глаза. Голова нереально болит — как будто на неё давят со всех сторон сразу, и каждый удар сердца отдаётся волной где-то в затылке. Я несколько раз моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Глаза слипались, веки были тяжёлыми.
Я оглядела помещение, где находилась.
Тёмный подвал. Ни одного окна. Воздух тяжёлый, пахнет сыростью, плесенью. Я лежу на какой-то койке с тонким матрасом, из которого торчали пружины. Под головой — ничего. Просто грязная ткань, которую даже подушкой назвать нельзя.
Я попыталась понять, сколько сейчас времени, но окон нет. Ни лучика солнца, ни звука с улицы. Только тишина, которая давила на уши.
На стене висела лампа под железным колпаком с толстыми прутьями вокруг. Такие обычно в тюрьмах или очень старых зданиях.
Я медленно села. Каждое движение давалось с трудом — тело ломило, будто меня переехал грузовик. Шея затекла, спина ныла, а в висках пульсировало.
И тогда я оглядела себя...
Колготки были порваны. Не просто в одном месте — они висели клочьями, открывая голую кожу на коленях и бёдрах. Платье, то самое красивое платье, в котором я ещё недавно чувствовала себя принцессой... оно было испорчено. Перепачкано чем-то серым и липким. А серебряная собачка была оторвана.
Низ живота болел и тянул. А на ключицах и груди... я поднесла дрожащую руку к шее, провела пальцами по коже и почувствовала неровности. Ярко-красные пятна. Засосы.
Страх оковал меня. Всё тело задрожало мелкой дрожью, которую невозможно было остановить.
Думаю, не нужно объяснять, что случилось.
Я зажмурилась, пытаясь выкинуть это из головы. Но память. Бля.. Всплыли обрывки: чьи-то грубые руки, тяжесть на теле, тряпка, пропитанная хлороформом (эт штука, которой усыпляют).
Я сидела, трясясь, и смотрела в одну точку на противоположной стене. Послышались шаги. Тяжёлые, уверенные. Кто-то спускался по лестнице в подвал. Я вжалась в угол, спиной прижалась к холодной бетонной стене. Она была шершавой и влажной.
Ключ повернулся в скважине с противным скрежетом. Дверь открылась, и в комнату вошёл высокий человек.
Я не поднимала взгляда. Только смотрела на его ботинки — чёрные, грязные.
?: проснулась наконец-то. двое суток у нас ещё никто не спал, — Голос низкий, грубый, с хрипотцой.
Я молчала. Не могла вымолвить ни слова. Язык будто прилип к нёбу. Я медленно подняла глаза и рассмотрела его. Мужчина лет 35-40. Мощные мускулы, ярко выраженные скулы, широкий подбородок с щетиной. Голубые глаза, короткие чёрные волосы, зачесанные назад. И большой шрам — он проходил от лба до виска, пересекал бровь, разделяя её на две части. Шрам был светлым, старым — видимо, зажил уже давно.
?: чё молчишь? — он сделал шаг ко мне. Потом второй. Голос вдруг сорвался на крик: — ВСТАВАЙ ДАВАЙ! ПОШЛИ! Я С ТОБОЙ ЦЕРЕМОНИТЬСЯ НЕ БУДУ!
Он подошёл ко мне, схватил за локоть — пальцы впились в кожу так, что я зашипела от боли — и рывком поставил на ноги. Мои колени подогнулись, я чуть не упала, но он держал крепко.
?: иди, — прорычал он и потащил меня вверх по лестнице.
Мы поднялись наверх, в дом. Яркий свет резанул по глазам, как ножом. Я зажмурилась, опустила голову, закрыла лицо свободной рукой.
Мужик открыл какую-то дверь и пихнул меня внутрь.
Взгляд потихоньку привыкал к освещению, и я начала различать детали. Передо мной был кабинет. Тёмные стены, тяжёлые шторы на окнах. В углу — книжный шкаф из красного дерева, забитый папками и документами. Посередине стоял большой стол из тёмного дуба, массивный, на толстых ножках. За этим столом сидел мужчина.
Он был в деловом костюме. Смотрел на меня спокойно, даже лениво. Казалось, ему не было никакого дела до того, что я здесь, что на мне порвана одежда и кровоточат ссадины на локтях.
?: Босс, мне выйти? — спросил мужик со шрамом, всё ещё держась у двери.
?: да, — кивнул мужчина за столом.
Тот сразу вышел, закрыв за собой дверь. Щёлкнул замок.
Повисла тишина. Я слышала только своё дыхание и тиканье часов где-то на стене.
?: ну привет, Сара. — Его голос был низким и хрипловатым. — знаешь, почему ты здесь?
Я молча смотрела на него. Ноги подкашивались, но я стояла как могла.
Он выдержал паузу, потом поднялся из-за стола. Медленно, плавно, как хищник перед прыжком.
?: первое правило: отвечать на ВСЕ мои вопросы, — сказал он, обходя стол и приближаясь ко мне. — это первое замечание. ОТВЕЧАЙ.
: не знаю.
Он остановился в полуметре от меня. Рассматривал — как экспонат в музее. Голову наклонил чуть вбок.
?: приятный голосок, — протянул он. — теперь понятно, почему тебя выбрал Дмитрий.
Он подошёл ещё ближе, протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Я дёрнулась назад, но он схватил меня за подбородок, не больно, но крепко.
?: чтобы когда ты лежала под ним, сладко кричала его имя, — закончил он и усмехнулся.
: что за бред? — выдохнула я, чувствуя, как гнев и страх смешались воедино.
?: это не бред. ты думаешь, ты просто так здесь?
Он отпустил моё лицо, развернулся и отошёл к окну. Встал спиной ко мне, заложив руки за спину.
?: мы предлагали Дмитрию пойти на компромисс. заключить сделку о продаже акций в компании. по-хорошему предлагали. с процентами, с гарантиями. но увы, — он повернулся ко мне, — он решил отказаться. поэтому ты сейчас здесь. будешь отдуваться за своих "родных".
: а я тут при чём? — мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — вы в курсе, что то, что вы со мной сделали, — это срок? и не маленький.
Он рассмеялся.
?: девчуль, ты нас не запугивай, — он посмотрел на меня сверху вниз. — ты даже пошевелиться не успеешь, как мои ребята все дела замянут. пойми одну простую вещь: ты никому не нужна. скажут — была такая девочка и пропала. никто тебя искать не будет.
Я помолчала. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
: от меня что требуется?
?: расплачиваться. — Он сел на край стола, скрестив руки на груди. — Ты делаешь то, что мы говорим. А мы, в свою очередь, фотографируем это и отправляем Диме. Каждую ночь. Пусть смотрит и думает, кому он отказал.
: что я должна, например, сделать?
?: первое фото уже есть. оно отправится Диме ночью, ровно в 00:00.
Он протянул мне телефон. На экране была фотография. На ней — я. Лежу в том самом подвале на койке без сознания. Колготки ещё целые — значит, сняли ещё до того, как...
Меня передёрнуло.
?: красиво, правда? — сказал он, наблюдая за моим лицом. — тогда ещё одежда целая была.
Я заставила себя усмехнуться, хотя внутри всё переворачивалось.
: вы бы хоть ракурс покрасивее выбрали.
Он на мгновение замер, а потом хмыкнул. Чуть ли не зауважал.
?: выберем ещё, не переживай за это.
Он медленно пошёл к своему столу и сел на кожаное кресло. Оно скрипнуло под его весом. Он сложил руки на столе, сцепив пальцы в замок.
?: я надеюсь, ты меня поняла. — Пауза. — забирай её!
Дверь открылась мгновенно. Мужик со шрамом, стоял и ждал за дверью, вошёл в кабинет, схватил меня за локоть — за тот же самый, где уже наливался синяк — и потащил обратно к выходу.
?: классная фигурка, кстати. вот бы тебя ещё раз трахнуть. только когда ты будешь в сознании.
: придурок.
Он не ответил. Только усмехнулся чему-то своему.
Мы спустились обратно в подвал. Меня завели в камеру, и мужик со шрамом сказал уже спокойнее, будто устал:
?: через час будет хрючево.
Он запер железную дверь и его шаги застучали вверх по лестнице.
Я осталась одна.
Я начала ходить по подвалу, насколько позволяло пространство. Три шага в одну сторону, три в другую. Я изучала каждую трещину, каждый стык. Не одной трещины, не одного гвоздя, ни единой подсказки.
Всё было сделано идеально. Эти люди знали, что делали.
Я села на койку, обхватила колени руками и поняла — я в жопе. В полной, глубокой жопе, из которой нет выхода.
Я просто сидела и смотрела в пол. Потом в стену. Потом снова в пол. Время тянулось бесконечно.
Дверь открылась. Мне принесли еду — пластиковую тарелку и воду в пластиковом стакане. Поставили на пол у порога.
?: хавай, — сказал мужик со шрамом, даже не взглянув на меня. — скоро задания выполнять будешь.
Он вышел. Дверь закрылась.
Я посмотрела на еду. В тарелке была какая-то непонятная масса молочного цвета, похожая на жидкую манку, но с комками. От неё пахло ужасно. Меня начало тошнить от одного вида содержимого тарелки. Я отвернулась.
Но воду я взяла. Стакан был маленьким. Я поднесла его к губам и выпила залпом, даже не чувствуя вкуса. Жажда была невыносимой — горло пересохло. Но этого стакана было недостаточно.
Я опять села на кровать и начала думать, что же они могут придумать дальше. Фантазия рисовала картины одна страшнее другой. Я тряхнула головой, прогоняя мысли.
Потом сняла колготки — они висели лохмотьями и только мешались.
Я опять услышала шаги. Но в этот раз — не одного человека. Два голоса, тяжёлые ботинки, смех.
Дверь со скрипом отворилась, и вошли двое. Один — тот самый "главный", в костюме. Второй — мужик со шрамом.
?: ну что, поела? — спросил главный, усмехаясь. — силы тебе нужны будут.
Он перевёл взгляд на тарелку — нетронутую — и покачал головой.
?: привыкай. это тебе не ресторан. ну, давай, не будем время задерживать.
Он достал из кармана пиджака канцелярский нож. Обычный, с жёлтым пластиковым корпусом, такие продаются в любом магазине канцелярии. Он протянул его мне.
: что мне с этим делать? — спросила я, хотя уже знала ответ. Просто надеялась, что ошибаюсь.
?: дура какая, — фыркнул он. — руки режь.
: я не буду ничего делать.
Главный вздохнул, будто учитель, которому надоел непослушный ученик.
?: или это сделаешь ты, или мы поможем. тебе такой расклад не понравится, гарантирую.
Я посмотрела на него, потом на его вытянутую руку. Я вздохнула глубоко, всей грудью, и взяла его из его руки. Пластик был тёплым от его ладони.
: антисептик дай, — сказала я твёрдо. — если не хочешь, чтобы я тут от заражения крови сдохла.
?: ещё что тебе надо? быстрее давай.
Я выкрутила лезвие — маленькое, острое, блестящее.
И в этот момент "главный" достал телефон и начал снимать.
Мои руки дрожали. Я не решалась. Не могла заставить себя перерезать собственную кожу.
?: быстрее, — голос холодный, без эмоций.
Я зажмурила глаза. Крепко-крепко и сделала первый порез.
?: ещё.
Я сделала вторую полосу. Параллельно первой. Глубже. Дышать стало трудно.
?: бог любит троицу. ещё одну.
Я сделала третий разрез. Самый глубокий. Лезвие вошло в кожу как в масло, и я почувствовала не только боль — а что-то ещё.
Нож выпал из моей руки и с громким стуком упал на бетонный пол.
Мужики смеялись. А с моей руки на пол капала алая кровь. Под ногами начала образовываться маленькая лужа.
В глазах темнело. Я пошатнулась и оперлась рукой о стену, оставив на бетоне кровавый отпечаток.
Один из них — кажется, мужик со шрамом — вытащил из кармана бинт и бросил его мне.
?: перевяжи, а то сдохнешь.
Они вышли. Дверь закрылась. Ключ повернулся. А я осталась стоять, прижавшись спиной к холодной стене, слушая, как кровь капает на пол.
Я быстро распаковала бинт — руки тряслись, пальцы не слушались — и начала наматывать его на запястье. Ткань сразу пропиталась, стала тёмной. Бинт закончился, а кровь всё не останавливалась.
Я разорвала остатки колготок, скрутила из них жгут и наложила выше ран — туго, так, что кожа побелела, чтобы не потерять слишком много крови. Раны были глубокими. Артерию я не задела, но вены — вполне.
Я села на койку и прислонилась головой к стене. Смотрела на пятно от лампы на потолке и считала секунды. Жгут нельзя держать больше часа — особенно в такой духоте. Если бы в подвале был минус, можно было бы держать полчаса, но здесь, в этой жаре, час — максимум.
Я отсчитала примерно час, ослабила самодельную повязку. Кровь уже не шла так быстро, как раньше — но всё ещё сочилась, пропитывая бинт. Я перетянула снова, но слабее.
Потом легла на кровать. Пружины впивались в рёбра. Сверху я накрылась какой-то тряпкой — вонючей, старой.
Я засыпала. И в полусне мне показалось, что я слышу чей-то голос. Далекий. Родной. Может, мне просто показалось. А может — я сходила с ума.
Но в ту секунду мне было всё равно.
Я просто хотела, чтобы это закончилось. Или чтобы кто-нибудь пришёл за мной.
Но никто не приходил.
Я закрыла глаза и провалилась в темноту.