Глава десятая. Мучения
Прошло целых полгода. Шесть месяцев, которые длились для Ани и Вани одинаково долго, одинаково мучительно.
Они не смогли забыть друг друга. Наоборот, каждый вспоминал тот отдых как что-то невероятно ценное. Возможно, это были лучшие мгновения их жизней.
Но обо всем по порядку.
Ваня долго находился на стадии отрицания. Он просто не верил – как человек, который видел в тебе весь мир, все счастье, может в момент отвернуться, отказаться от всех слов и самих отношений в том числе? В голове парня не укладывалась картинка. Он четко помнил каждое действие Ани, каждый взгляд – они были наполнены наивной и чистой влюбленностью.
Той ночью Ваня с Матвеем, немного выпив, перебрали множество вариантов того, что он парень не так. Но все сходилось в одной точке – он не косячил. Да и вообще все было в порядке, все было идеально... А тогда почему?
На следующее утро Ваня захотел перечитать переписку. Может, он неправильно выразился? Недостаточно полно ответил, написал что-то неприятное? Ваня встряхнул головой.
– Такого просто не могло быть, – подумал парень. – Я научился уже контролировать свои слова и поступки, все точно было честно и прилично...
Мысль прервалась. Ваня не успел даже что-то предпринять.
Переписка, отображавшаяся еще пару секунд назад, испарилась. Ее пылинки словно дразнили Ваню, улетая за пределы экрана.
Последним, что парень успел заметить, был восклицательный знак рядом с последним сообщением. Не оправилось.
– Я так и знал, так и знал! Я ведь... Я ведь чувствовал, что так и будет! – негромко вскрикнул Ваня.
Нервно теребя волосы, парень двинулся в сторону входной двери. Натянув куртку, он схватил первое, что попалось под руку и вышел.
Уже в лифте Ваня посмотрел на содержимое в руках. Телефон, старые наушники и сигареты.
Парень усмехнулся.
– Просто класс... Замечательно, – саркастически произнес он и, мельком взглянув на себя в зеркало лифта, вышел.
На улице шел снег.
Природа была наполнена мягкой радостью. Солнечное утро светилось от счастья и находило отблески в белоснежных сугробах. Дорога сияла и переливалась, словно ночью не снегом припорошило землю, а сияющими звездочками.
Хрупкий лед потрескивал под ногами прохожих, и не успевшая замерзнуть вода просачивалась на поверхность, словно мрачные мысли прошедшего вечера, которые ночь пыталась спрятать.
Окружающий мир дышал счастьем, был наполнен светлыми мыслями, улыбками, грезами. Цепкий мороз щипал за нос, проворный ветер так и норовил вырвать шапку, снять капюшон, да подтолкнуть в спину! Эх, как хорошо и приятно дышится зимним ясным утром!
Но для Вани вся эта природа потеряла свою живописную красоту. Парень неприятно щурился от солнца, шикал от заливающейся в обувь ледяной воды и раздраженно держал капюшон, съежившись от холода.
Все было для него мрачно. Все было пусто.
Ваня закурил, – сейчас в сигарете он видел единственное успокоительное для души. Парень затянулся, с нервным облегчением выдохнул – клубы пара, появившиеся то ли от выдыхаемого никотина, то ли от холода, взметнулись вверх, оставшись гарью на небесно-голубой эмали.
Но у ветра были свои планы. Одним сильным порывом он вырвал сигарету из рук и понес по воздуху вдаль. Ваня даже не обернулся – ему было все равно.
В голове парня прокручивались воспоминания прошедших дней – расставание Матвея с Лизой, разговор с другом об Ане, «сломавшийся чайник», после которого сломались они, вчерашний день...
А ведь Ваня даже не поинтересовался, что с Матвеем. У него тоже были темные круги под глазами, усталый и потухший взгляд, но он... Не заметил. Посчитал свои проблемы более важными, более стоящими внимания.
Ваня поднял глаза к небу.
– Господи, почему все так... Двояко? Одна половина в правде, но другая... Всегда во лжи.
Парень произнес это вслух, тихо. Затем повторил еще раз, будто пытаясь распробовать строки на вкус.
А они звучали.
Одним быстрым движением руки он открыл заметки и начал писать. Черновики, корявые, бесформенные. Что-то, что копилось и гложило его все эти дни. Вся боль, жившая в его голове, проросла в стихи.
Но вместе с ней в них перетекала и надежда. Тихая, словно шепот солнца на рассвете. Неуловимая, как конец бесконечной радуги. Надежда.
Так и началось его творчество. Оно было полностью посвящено Ане, насквозь пропитано любовью и, одновременно, отчаянным одиночеством.
Новое течение песен, новый стиль, новый взгляд на жизнь. Но в душе Ваня оставался все тем же влюбленным парнем, неспособным хоть что-то изменить.
На этом сжатый рассказ о Ване сменится еще более сжатым об Ане.
Девушка долго корила себя за этот поступок. Всю ту ночь она не спала. Стоило закрыть глаза, как перед ней появлялся его образ – такой родной, теплый, любимый. Вани.
И слезы снова лились по щекам, обжигая кожу. Они захватывали дыхание Ани, сворачивали в узел и заставляли биться в жуткой истерике. Девушка кричала в подушку, рвала на себе волосы – тщетно. Совесть душила ее, душила практически до смерти, а затем отпускала, позволяя сделать вдох, смешанный со всхлипом. И потом снова начинала душить.
Рано проснувшись, точнее, механически открыв глаза, Аня, ничего не видев из-за режущей соли слез, дрожащими руками открыла переписку. Одним движением, не задумываясь, она удалила сообщения. Для обоих.
Совершенно случайно. Она знала, что это полное дно – удалять у всех. Но ее тоска так давила на сердце, что Аня даже не заметила этого. Просто удалила и забыла.
По крайней мере, девушке так казалось.
На деле все было намного хуже. Днем она не могла нормально есть еще долгое время, а ночью кошмары настигали Аню так часто, что спать было практически невозможно. И самое страшное, что в каждом таком сне самым ужасным чудовищем была она сама.
Одной такой ночью, находясь на грани сумасшествия от переполняющих ее душу чувств, где-то между сном и реальностью Аня высыпала таблетки из аптечки и начала глотать. Одну за другой.
На грани забытья неожиданно в ночи приехала подруга. Хотела пошутить. Но последовавшие за осознанием всего ужаса рыдания явно были спровоцированы не заливистым смехом.
Последствия от таблеток были жестокими. Желая избавиться от боли, Аня лишь приумножила ее. Девушке было физически плохо, и это не заглушало эмоциональное опустошение, наоборот, только усиливало.
Бесконечные разговоры с подругой после выписки из больницы принесли плоды. Аня успокоилась, перестала мучиться от чувства вины, но втайне продолжала любить. Тихо, почти незаметно для всех, но все так же бесконечно сильно.
В один из спокойных летних вечеров Аня решила сходить на выставку. Девушка обожала искусство, поэтому, узнав о пополнении в коллекции, не стала откладывать посещение в долгий ящик.
Просто одевшись и схватив сумку, она выбежала из квартиры навстречу творчеству. Пусть, пока не ее картины украшают стены галереи. Но их одновременная сложность и простота притягивала, погружала в другой мир – мир размышлений и эмоций.
На выставке почти никого не было. Семьи предпочитали наслаждаться искусством ближе к полудню, а вечером по галерее бродили одиночки – такие же, как и сама Аня.
От этих мыслей непроизвольно сжалось сердце.
Девушка ступила в первый зал, и ее разум был захвачен в водоворот мыслей и грез. Аня ходила, присматривалась к картинам и наслаждалась их сложностью и красотой.
Так, пытаясь различить смысл в очередном произведении, девушка случайно оступилась и задела плечом парня слева.
– Простите, – тихо сказала Аня, не отвлекаясь от картин.
– Аня..? – знакомый голос опалил ухо. Девушка вышла из творческого оцепенения и резко повернула голову.
В считанных сантиметрах от Ани стоял он. Ваня.