Часть 1. Земля
Малышка сидела на диване в каюте канцлера Джахи. Ее маленькие ручки, испачканные в крови, дрожали от страха, и девочка совсем не понимала, что только что сделала и что происходит вокруг. Маленькой Ребекке было всего двенадцать лет. Добрая женщина-врач, Эббигейл Гриффин, с особым усилием вытирала ее ладони с помощью тряпки, смоченной спиртом. Картер видела на ее лице лишь заботу, поэтому и позволяла ей помочь.
— Вы правы, моя дочь — настоящая убийца, и посадить ее за решетку будет лучшим вариантом для всех, кто живет на Ковчеге. Она несет опасность для общества; кто знает, что в следующий раз взбредет ей в голову? — Шарлотта стояла напротив канцлера, пытаясь доказать ему, что ее дочь — настоящий монстр. Казалось бы, мать, самый близкий человек, должна защищать ее, быть на ее стороне, быть с ней, даже если против Ребекки — весь мир. А по итогу она встала против нее. Бросила свою дочь одну. Смотрела на нее с таким отвращением, что Бекс хотелось плакать от одного ее взгляда. — На самом деле даже заключение в одиночной камере будет не таким эффективным наказанием, как казнь.
— Ребекке всего двенадцать лет. Это противоречит нашему закону, — Телониус Джаха повернулся к Шарлотте. Его взгляд был сосредоточенным; ему нельзя было поддаваться эмоциям, ведь сейчас в его руках была судьба ребенка, который, однако, даже в силу своего возраста совершил ужасное преступление. — Я считаю, что заключить ее в одиночную камеру будет вполне достаточно для безопасности граждан Ковчега. Возможно, если врач даст добро, будут применены дополнительные медицинские препараты для поддержания ее адекватности. Спасибо, Шарлотта, больше мы в вас не нуждаемся.
Шарлотта Картер, чье лицо озарилось слабой улыбкой, которую она лишь пыталась выставить искренней, уже была готова обернуться и выйти из каюты канцлера. Она была довольна. Ненавистную дочь, так похожую на отца, наконец сажали в тюрьму, подальше от нее. От нее исходил запах такой победы, что Ребекке становилось тошно. Как вдруг в каюту вошли двое охранников. Один из них подошел и что-то сказал на ухо Джахе, а другой схватил женщину, заломил ей руки и вывел из помещения.
Маленькая Бекс смотрела по сторонам, не до конца осознавая, что именно происходит. Ее крошечное сердечко готово было выпрыгнуть из груди, стуча от тревоги. «Если маму схватили, значит, на то были причины? Неужели..?»
***
Ребекка отжималась от пола, тренируя свои мышцы рук. Несмотря на долгое заточение внутри одиночной камеры, девушка старалась сохранять свою физическую подготовку. Ну, или же потому что тут было больше нечем заняться, кроме этого или же чтения книжек, которые ей изредка приносили со словами «чтобы окончательно не сошла с ума». Что ж, мило. Уже скоро должно быть время обеда, и Бекс сможет подкрепиться едой, пусть и ужасно мутной и невкусной, но это хоть что-то. Ее могли бы вообще не кормить, спасибо хотя бы за это.
— Хроники Ребекки Картер в одиночной камере, — Бекс посмеялась. Она правда привыкла придумывать себе шутки и сама смеяться над них. Больше было некому, к сожалению, или, к счастью. Встала с ледяного пола, выдыхая лишний воздух из легких, накопившийся во время тренировки. По ее красивому лицу, с пухлыми губами и прямым носом, стекали капли пота, а воротник серой майки намок от проявления такой сильной активности.
Жизнь внутри камеры скучная и однотонная. С Ребеккой даже никто не говорит, а если и посмеет проронить слова, то это будут строгие новые правила Ковчега или же приказы, которые она беспрекословно обязана выполнять, ибо получит укол с седативным в шею. А оно ей надо? Конечно же нет. Картер лучше будет заниматься своими делами и выполнять все их поручения, чем получит вещество, которое заставит ее забыть свое собственное имя.
Возможно, будучи на месте Бекс, кто-нибудь бы сказал, что она даже не пытается бороться с этим. А Картер боролась. Боролась так долго, что просто вымоталась и довела свое тело до такого истощения, что даже с кровати подняться не могла. Она и вены пыталась вскрыть себе, и не ела неделями, и спала сутками. Ребекка правда пыталась умереть, чтобы от нее наконец отстали, чтобы забыли и ее имя, и ее жалкую историю, оставленную на ней, как клеймо.
Как вдруг дверь в камеру открылась, и внутрь вошли двое охранников, сильные мужчины с каменными лицами и холодным сердцем. Казалось, каждый мальчишка на Ковчеге мечтает стать таким же... кем? Подонком, ублюдком? Именно. Только вот бедным детям с самого детства навязывают, что люди на Ковчеге хотят лишь хорошего, но только потом, добиваясь этого, сажают подростков вот в такие одиночные камеры и травят различными медикаментами. Если честно, был бы сейчас у Ребекки выбор жить в одиночестве пять лет, как и происходило, или же умереть в двенадцать, она бы выбрала смерть, даже не задумываясь. Ведь гнить, буквально гнить, в этом пустом пространстве пять лет равняется медленной смерти с открытыми глазами.
— Заключенная 007, встаньте лицом к стене и протяните правую руку, — Ребекка тяжело выдохнула и выполнила все их приказания. Опять. Так покорно. Бекс не видела смысла сопротивляться. Что они могут сделать с ее правой рукой? Ей все равно. Картер встала ровно лбом к стене и прикрыла глаза, протягивая руку в их сторону. На ее нежном запястье красовалась красивая татуировка бабочки, которую она набила себе с помощью иголки и чего то еще после неудачной попытки вскрыть вены. Именно тогда, когда с отчаянием выбивала себе этот рисунок на руке, она решила, что рано или поздно этот гребаный мир даст ей шанс, и она его использует. Белая бабочка с огромными крыльями, сидящая на черном цветке Лилли. Ее любимый цветок, который она увидела однажды в книжке, оставленной в ее камере. Что значила эта татуировка? Хороший вопрос, но не все карты раскрываются сразу.
Ее внимание привлек холод металла на коже. Картер подняла свой взгляд от стены, обращая его на запястье, и увидела странный железный браслет.
— Вы теперь пытать нас будете? — Прошептала та, скорее в шутку, чем всерьез. Однако, увидев строгий взгляд охранников, что-то в ее теле, все еще считавшее себя не пустым местом, занервничало, перебирая любые варианты, для которых может понадобиться металлический браслет. И, к сожалению, ее разум говорил лишь о страшных вещах, вроде смерти, пыток и тому подобного. Но зачем им это?Нет, нет и еще раз нет. Ребекка не позволит себе провести последние месяцы своей и так не самой лучшей жизни в этих браслетах, которые они будут использовать для пыток, или еще что-нибудь хуже? Хотя, что может быть хуже? А с другой стороны, она на Ковчеге, где людей убивают за простую кражу. Пытки еще могут показаться раем.
Ребекка развернулась своим корпусом и быстро дала кулаком одному из охранников по лицу, удар ее сильным кулаком пришелся ровно ему в челюсть, и мужчина, не ожидая удара, свалился на пол. Второй оказался там же за пару секунд. Казалось бы, такие крепкие мужчины, а за себя постоять не могут, даже такой обычной семнадцатилетней девушке противостоять не могут. И как их вообще взяли в службу охраны Ковчега? В общество таких крутых парней?
Бекс быстро выбежала из своей камеры, и когда оказалась снаружи, увидела, что всех заключенных куда-то выводят, и у каждого такой же браслет на запястье, как и у нее. Кто-то не сильно сопротивлялся этому, а кто-то бился со службой охраны, так же как и она. В этот момент Картер опешила и не знала, куда ей ринуться, со всех сторон были они. Те, кто был готов снова воткнуть ей в шею шприц с седативным или ударить током. Она не была тут уже два года, и все это казалось... нереальным. Видеть так много людей, а не единственного охранника Джереми, которого уже достали ее шутки про вены или сонную артерию. Взгляд Картер быстро метался от одной двери к другой, а руки начали мелко дрожать, предвещая всплеск эмоций, который она уже не умела контролировать без медикаментов.В шею вонзилось что-то острое. Ну да, конечно, седативное. Картер почувствовала большие мужские ладони, берущие ее на руки. Ребекка долго пыталась сопротивляться, ей нужно было знать, куда их ведут, зачем им эти браслеты, но... глаза закрылись, и Бекс уснула, к сожалению. Большому, огромному сожалению. Действие препарата было намного сильнее, чем она думала.
***
— Эй, ты тут? – По ее щеке прошелся довольно сильный удар. Это хлопнула рукой блондинка со знакомым лицом, чересчур знакомым. Конечно, дочка Эбби Гриффин. Кларк. Да, Кларк Гриффин. Два года назад именно эта красавица зашивала ей глубокий порез на руке, после отчаянной попытки Картер вскрыть себе вены. На удивление, девочке тогда было пятнадцать, но зашивала ей рану она с таким серьезным лицом. Ребекка помнила это в мельчайших подробностях, ведь это было хоть какое-то разнообразие за пять лет, проведенных в холодном пространстве камеры. Картер расплылась в глупой улыбке, будучи еще под действием медикаментов, и взяла ладонь Кларк в свою, вдыхая ее запах. Запах живого человека, который взаимодействовал с ней просто потому что не мог по-другому. Ребекка закатила глаза и снова закрыла веки, продолжая глупо улыбаться.
— Помню тебя, ты зашивала мой порез тогда, два года назад, — прошептала Ребекка, переворачиваясь на бок, держа мягкую ладонь под своей щекой. Она открыла глаза и смотрела на Кларк своими карими глазами, будто пыталась ее соблазнить, но на деле это была лишь потребность в человеческих прикосновениях, доказательстве того, что все это не сон. На долю секунды Ребекка вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которую любили родители, баловали ее, а любимый папа читал ей книжки и шептал фразы на ломаном испанском. Кажется, именно тогда Ребекка была самой счастливой. Счастливой настолько, насколько вообще это было возможно.
Однако, к сожалению, это приятное ощущение длилось совсем недолго, ведь Гриффин не понравился тактильный голод Картер, и блондинка, что есть сил, возмущенно отдернула свою руку, вставая с корточек, нарушая такую хрупкую идиллию, которую Бекс с чудом успела словить.
— Нам нужно идти на гору Везер, чтобы мы смогли поесть хотя бы завтра. Поднимайся, важен абсолютно каждый человек. Сомневаюсь, что ты хочешь остаться голодной сегодня вечером, — блондинка, как и ожидалось, отошла в сторону, чтобы проверить остальных подростков, лежащих на полу без сознания, ну или уже трупики грешников, отправленных на землю. Кто ж знает, кто ж знает.
— Какая гора Везер, Кларк? — Ребекка протянула гласную в имени девушки и перекатилась на другой бок, чтобы видеть девушку, а не только слышать возмущенный тон голоса, будто Ребекка ее раздела прямо тут, на месте.
— Что за чушь ты несешь? Я, наконец, не в глубоком, умиротворяющем одиночестве в своей любимой камере. Не порти момент моего счастья и ощущения свободы своим занудством. Уже через пару часов, или минут, нас отправят обратно по камерам, и я не смогу насладиться твоим прекрасным обществом, — прошептала Ребекка, перекатываясь на спину и смотря в металлический потолок. Что это за место? Картер не помнила такого на Ковчеге. Хотя насрать, главное, что она не одна тут. Даже этот холодный металлический пол казался раем с ангелом по имени Кларк, главное, что это не ее жесткая кровать в камере.
— Кларк, а ты знала, что сейчас для меня ты, как ангел-хранитель, который спустился сюда, ко мне, чтобы снять с меня все мои грехи?Картер ощущала безумную эйфорию от происходящего. Ей действительно казалось, что это все подарок бога, которого, конечно, вероятнее всего не существует, но это же не так важно, правда? Важно ощущение ее внутреннего счастья и покоя. Впервые за эти пять лет ей не хотелось убить любого на Ковчеге. Ребекке хотелось встать, обнять зануду Кларк, спеть какую-нибудь максимально тупую песню. Ощутить вкус жизни до самого конца, а потом, когда ее вернут в ее законное жилище, продолжать страдать.
— Кларк, чего ты такая напряженная? Расслабься. Или я могу помочь. Я читала в одной из книжек, как правильно делать массаж, чтобы расслабить человека. Ты будешь моим первым клиентом, именно поэтому тебе я его сделаю совершенно бесплатно!
— Мы на Земле, а не в камере, Ребекка. И у нас нет связи с Ковчегом, поэтому перестань валять дуру и подумай серьезно о том, что без еды мы тут все умрем!
Эти слова подействовали на Ребекку лучше, чем стакан холодной воды, вылитый на лицо. Она резко села на пол, от чего ее голова закружилась и отдала резкой болью в виске. Ребекка невольно выдохнула и даже простонала от новой боли в виске. Ее карие глаза округлились от шока, и Картер медленно повернула голову в сторону ее ангела-хранителя – Кларк. Они действительно не в камере, и это правда не странное помещение в пределах Ковчега, а в... без понятия в чем, но точно не в этом ужасном месте.
— Мы не умерли? О, господи. Кстати, спасибо, что все еще помнишь мое имя, мне приятно до мурашек. — Может, они просто в раю, и Кларк решила неудачно пошутить? Но серьезное и в каком-то смысле даже угрожающее выражение лица Гриффин не давало ей в этом усомниться. Они живы. Они правда на Земле. И Кларк не ее ангел-хранитель, а очень жаль. Ребекке бы хотелось иметь себе того, кто якобы защищает ее с небес.
— Эти двое погибли, а остальные вполне в порядке, но за едой не горят желанием идти. «Избранные пойдут сами», — последнюю фразу Кларк буквально выплюнула, явно пародируя того, кто ей это сказал.
— Прости, мой ангел-хранитель Кларк, но я не избранная и, быть уж совсем искренней, я не особо.. готова для того, чтобы идти куда-либо по Земле, только ради того, чтобы кто-то там смог поесть. Пускай лучше сдохнут от голода, чем я сделаю что-либо для них. — Ребекка медленно поднялась на ноги, опираясь на металлическую стенку, чтобы удержать равновесие и не рухнуть в ту же секунду. Она еле-еле дошла до лестницы и в буквальном смысле сползла по ней вниз, а затем медленно пошла, шатаясь от головной боли.
Но в мгновение стало плевать на все. Тот самый радиоактивный лес был перед ней, и он вовсе не такой, каким она его себе представляла в фантастических снах. Зеленые высокие деревья, свежий воздух, яркое солнце, светящее не с орбиты, а с неба. Этот образ, раскрывшийся перед ней, казался раем, действительно раем. Еще вчера ее посещала мысль, что уже через две недели она умрет, потому что ей исполнится восемнадцать, а сегодня она стоит на пороге металлической огромной штуковины и дышит свежим воздухом, а не переработанным на Ковчеге. Не то, чтобы все было прям супер идеально, как представляла себе Бекс раньше, но это точно было за гранью фантастики.. увидеть Землю впервые это как родиться заново, чтобы переписать свою историю. Может, у Картер получится? Ну, или она умрет через пару дней от радиации, или потому что кокос свалится на голову. Или не кокос, а что-нибудь другое.. Что тут еще растет?
Мимо нее прошелся парень в форме охранника. Ее любимейшие люди на Ковчеге. С ними и подраться можно, и поговорить, и рассказать свой эротический сон. Конечно, они не сильно коммуникабельные, но тоже ничего. Особенно, когда стоит выбор говорить со стеной или огромным мужикам в страшной форме. Этот паренек, на вид чуть старше ее, был смазливым, с ужасной прической. Фу, кто такие прически вообще делает? Это же фу, как ужасно. Охранничек прошел мимо, намеренно пихнув ее плечом, на что Ребекка, развивающая свои голосовые связки, уже была готова ему ответить и яростно возмутиться, но не успела. Он ушел дальше нее, гордо махнув задницей, ну, или ей так показалось. Сначала Ребекке было все равно, но внутренняя потребность в разговорах, взглядах и ощущение того, что это все не сон, сподвигло ее пойти прямиком за ним. Что делать, она все равно еще не придумала, а тренировать голосовые связки ужасно важно.
Картер схватила его за локоть и обогнала его, оказываясь впереди. Отпустила его прекраснейшую курточку и сложила руки на груди, ярко улыбаясь ему.
— Извиниться не хочешь за то, что пихаешь? Девочек обижать, вообще-то, очень плохо. — Ребекка говорила резко, не скрывая своего интереса к парню. Она стояла и в открытую его разглядывала со сладостной улыбкой на лице, — Неужели эти злые люди с Ковчега и бедного охранника отправили сюда? Чем же ты им так насолил, что и сам оказался на Земле? Убил что ли кого-то? Или может так же сильно пихнул кого-то из совета, а они разозлились и отправили тебя сюда.
Парень заметно напрягся, Картер увидела это, но ничего не сказала, однако поняла, что какие-то слова задели его и дернули ту самую ниточку, которая сидела в нем. Значит, где-то в ее словах была доля правды, но вот какая именно - хороший вопрос.
— Не твое дело, — взгляд наглого и такого грубого парня упал на ее браслет, из-под которого виднелась татуировка с бабочкой, не сильно красивая, но тем не менее ужасно важная для Бекс. — Ах, так ты у нас бабочка? Они обычно робкие и боязливые, сразу хлопают крылышками и улетают, как только чуют опасность. Бабочка, иди порхай над кем-нибудь другим, а меня оставь в покое. Ладно?
— Воу, полегче, я не бабочка для тебя, – Ребекка отстранилась, скептически поднимая бровь вверх. Бабочкой называл ее только отец, и тогда в его глазах читалась искренняя любовь и забота, а не вот.. это. — И сомневаюсь, что когда-либо ей стану для тебя, псевдоохранничек.Ребекка развернулась и ушла. Не потому, что спор был окончен, а потому что этот парень посмел коснуться одной из ее свежих ран. Отец. Папа постоянно читал Ребекке на ночь детские сказки. Они не всегда были интересные, но Бекс всегда смеялась над них и постоянно улыбалась, когда мужчина целовал ее в нос и называл бабочкой на испанском. Mariposa. Бабочка. Только его бабочка
__________________________________
у меня есть свой тгк — https://t.me/vveshakks. там вы можете найти много контента и информации по моим другим фанфикам. благодарю вас за прочтение!