7 часть
Приближались праздники — Рождество, Новый год. Те самые дни, когда даже в промёрзших окнах появляется что-то тёплое, а в воздухе, помимо снега, чувствуется обещание чуда.
Фрид собрал всех и Объявил что на праздники они свободны.
Улыбки появились сами собой, люди зашептались, склонившись друг к другу. Рейх оглядел присутствующих и заметил пустующее место, то, где обычно сидела азиатка.
Когда собрание закончилось и коридор опустел, он направился к её кабинету. Остановился у двери. Секунду-другую стоял неподвижно, глядя на деревянную поверхность. Потом постучал. коротко.
— Входите, — раздалось изнутри.
Она сидела за столом, что-то писала. Даже не подняла головы. Поставив точку. Подняла глаза.
— Тебя не было на собрании, — сказал Фрид, приближаясь.
— Не знаю ни о каком собрании.
Он опёрся о столешницу, наклонился вперёд, вторгаясь в её личное пространство. Она на секунду вжалась в кресло, но тут же взяла себя в руки.
— Врёшь. Ты просто не хотела приходить.
— И? — Она чуть подалась вперёд сама, сокращая разрыв. — Ты прав. Не хотела. Но, кажется, ты решил принести собрание мне лично. Давай. Я слушаю, Фрид.
Рейх удивлённо приподнял бровь, раньше она не называла его по имени. Но тут же нахмурился.
— Твоё «не хотела» меня не волнует. Ты ходишь туда, куда я скажу. Это понятно?
— А если нет? Пальцем покажешь? Или сразу в гестапо, за плохое поведение?
Он слабо усмехнулся, но брови остались сведёнными.
— Не отправлю. Сам буду мучить своим присутствием.
Она поморщилась:
— Звучит ужасно.
Он ехидно усмехнулся и низким голосом прорычал
— Твоя ненависть пахнет так вкусно. Почище морфия.
— Нашёлся тут нюхач. Иди пронюхай свою задницу, авось протрезвеешь.
— Обычно женщины смотрят с другой стороны.
— Я сосредоточена на твоём лице, а не на том, что у тебя между ног. А то Рейх великий, а мысли как у озабоченного подростка.
— Заткнись. А то Трещишь, как пулемёт.
В дверь постучали. Рейх выпрямился, бросил взгляд через плечо на дверь. ЯИ спокойно позвала:
— Войдите.
На пороге возник КИ с неизменной улыбкой:
— Доброе утречко! — Увидел Фрида и добавил— Не переживай, Фрид, вам тоже доброе утро.
Он подошёл ближе, перевёл взгляд с японки на немца:
— Опять грызётесь? Не надоело? — Итальянец вздохнул. — Ладно. Кто не против сходить в бар после Рождества?
— Я не смогу. Работа, — отрезала девушка.
— Я тоже не смогу. Детей не с кем оставить, — сухо ответил Фрид.
— Понятно с вами обоими. Я пошёл. Пока.
Дверь закрылась. Тишина вернулась но уже не такая взрывная, как минуту назад. КИ разрядил обстановку, сам того не заметив.
Рейх окинул её взглядом.
— Два дня выходных, — произнёс холодно.
— Я уже поняла. Вся страна об этом говорит.
Он стоял спиной, но наблюдал за ней через плечо. Она выглядела спокойнее будто появление КИ сбило напряжение.
— У тебя других дел нет? — спросила она, кивнув на его пустые руки.
Рейх закатил глаза и сел на диван, развалившись демонстративно, всем телом показывая: это его территория.
— Есть, конечно.
— Тогда чего не идёшь делать свой мир «лучше»?
— Он и так хорош.
— Ммм... — Она уткнулась в бумаги.
На несколько минут в комнате остался только шелест страниц. Рейх сидел неподвижно, следя за тем, как она ведёт ручкой, как хмурится, как машинально заправляет прядь за ухо.
— Как рука? — спросил вдруг.
Она чуть вздрогнула — словно его голос выдернул её из сосредоточенности.
— А?.. Заживает.
— Хорошо.
Пауза. Снова шорох бумаги.
— Что будешь делать на Рождество? — спросил он уже спокойнее.
Она подняла голову. В её взгляде мелькнуло удивление.
— Работать.
— Работать?
— Да.
— Приходи ко мне.
Она замерла.
— С чего вдруг? Я приехала сюда по работе, а не развлекаться.
— Моё дело предложить.
— Зачем?
— Тебе, наверное, одиноко. И дочь тебя взлюбила. Она будет рада.
— Я не приду. Я же сказала, работаю.
— Всё равно адрес напишу.
Он встал с дивана, подошёл к столу, вырвал клочок бумаги, взял ручку из её руки — она даже не успела возмутиться. Быстро написал адрес, сложил листок и положил перед ней.
Она смотрела на бумажку, потом на него.
— Я же говорю...
— Вдруг передумаешь, — перебил он.
— Ты так заботишься о своей дочери, — сказала она тише. И вернулась к выполнению роботы
Рейх бросил взгляд на гору документов на её столе. Потом снова на неё. В голове прозвучал голос отца: «Ты можешь смотреть на них. Изучать. Но не забывай. ты стоишь выше».
Он отвернулся и вышел, оставив её одну.
Солнце заливало библиотеку через панорамные окна. Свет скользил по корешкам книг, оседал на столах. В воздухе плавала мелкая пыль старая, книжная, пахнущая временем. Веймар сидела рядом с японкой, наблюдая, как та хмурится над листом. ЯИ пыталась уложить в голове чужую грамматику.
— Глагол здесь уходит в конец. Да, понимаю, это странно, но со временем привыкаешь, — сказала Веймар. — Ты быстро учишься. Это заметно.
ЯИ подняла глаза. На втором этаже, облокотившись на перила, стоял Фрид. Его взгляд был прикован к ней. «Она здесь всего две недели, а уже складывает слова в предложения. Невероятно», — подумал он. И тут же тряхнул головой. «Что за бред. Она не заслуживает места в моих мыслях. Я выше». Он выдохнул и в последний раз глянул на сестру и на загадочную девушку с востока. Встретился взглядом с Веймар. Та помахала ему. ЯИ обернулась посмотреть, кому она машет. Рейх нахмурился, показал средний палец, схватил со стола книгу и ушёл в глубину стеллажей. Веймар тяжело вздохнула. ЯИ отвернулась обратно, не сказав ни слова.
— Вот! — Веймар ткнула пальцем в лист азиатки. — Ты правильно написала, просто слово нужно поставить в другое место.
Рейх моргнул. Библиотека растаяла, и он снова стоял в её кабинете.
— Ты долго здесь будешь стоять? — спросила азиатка, не поднимая головы.
— Сколько захочу, столько и буду, — ответил он, скрещивая руки на груди.
Она усмехнулась и покачала головой.
— Хорошо, стой. Только место себе выбрал странное. Статуи в парке стоят, а не в кабинете у работающего человека.
Рейх сощурился. Медленно подошёл к столу и опёрся ладонями о столешницу, нависая над ней.
— Ты всегда так разговариваешь с теми, кто выше тебя?
Она не отвела взгляда. Наоборот приподняла бровь.
— Выше? В смысле ростом? Или самомнением? Потому что по факту ты просто мужчина с великим эго.
Он усмехнулся. Ничего не ответив лишь сверлил её своим взглядом
— Смотри дальше. Но я тебе не зверь в зоопарке.
Он выпрямился, но не ушёл. Прошёлся по кабинету, разглядывая полки.
— Интересно, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты всегда так отбиваешься, когда кто-то проявляет внимание?
Она отложила ручку.
— Проявляет внимание? Ты врываешься ко мне, садишься без приглашения, сверлишь взглядом и называешь это «вниманием»? Ты себя хоть слышишь?
Он медленно повернулся.
— Слышу. И что?
— Ничего. Просто удивительно, как человек с таким эго может быть слепым.
— К чему это?
— К тому, что ты не замечаешь очевидного. Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя. У меня есть график. И в нём нет пункта «терпеть вторжение Рейха».
Он сел на диван, вытянув ноги.
— Терпи. У меня перерыв.
Она закатила глаза.
— Вот это подарок судьбы. Свободное время у самого Рейха и он дарит его мне. Я тронута.
— Я слышу сарказм.
— Это не сарказм. Это отчаяние.
Она снова взялась за документы, демонстративно игнорируя его. Несколько минут он молчал. Просто смотрел на то, как она ведёт ручкой, как хмурится, как заправляет волосы за ухо.
— У тебя есть семья? — спросил вдруг.
Она замерла на секунду.
— Какая тебе разница?
— Просто спросил.
— У всех есть семья, Фрид. Даже у таких, как ты.
— У меня есть. Ты знаешь.
— И ты пришёл спрашивать о моей? Куда завело наше союзничество в «семейные посиделки»? Может, чаю принести? Печенья?
— Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?
— А ты всегда такой любопытный?
Снова тишина. Только часы тикали.
— Дочь просила передать тебе привет, — сказал он уже спокойнее.
ЯИ подняла голову. В лице что-то дрогнуло.
— Передай ей... что она хорошая. И что она не похожа на своего отца.
— Это хорошо или плохо?
— Нейтрально. Пока.
Он едва заметно усмехнулся.
— Ладно. Я ухожу. Не скучай.
— Не надейся.
У порога он обернулся:
— Адрес не потеряй.
— Я его выброшу.
— Не выбросишь.
Дверь закрылась. ЯИ осталась одна. Посмотрела на сложенный листок на краю стола. Взяла. Подержала в пальцах. Вздохнула и сунула в карман.
После работы она шла домой пешком. Улицы были полупустыми, снег падал неторопливо. Между пальцами тлела сигарета, последняя за сегодня. Дым поднимался вверх и тут же рвался ветром. В голове было пусто. Хотелось только прийти, лечь спать и никого не видеть. Особенно его.
Мимо изредка проезжали машины. Но одна, чёрная, дорогая, остановилась рядом. Опустилось окно. За рулём сидел Рейх.
— Только не ты, — выдохнула она с усталостью. — Чего хочешь?
— Просто заметил. Решил остановиться. И заодно — вывести тебя.
Она закатила глаза и сделала глубокий затяг.
— Знаешь, курение не идёт женщинам, — заметил он.
Она подошла к машине, чуть нагнулась и выдохнула дым ему прямо в лицо.
— Ты бы знал, как мне плевать.
Рейх не дёрнулся. Только подумал: слишком наглая. Слишком много позволяет. И именно это к ней и тянет.
— Подвезти?
— Не стоит. Идти недалеко. Я люблю ходить.
— Ты выглядишь уставшей.
— А когда тебе стало важно состояние других? — её голос стал ниже. — Почему ты не переживаешь об Антонио? Эмме? Анне(Венгрия)?
Она смотрела ему в глаза. Он не отводил взгляда.
— Или у тебя ко мне такое недоверие, что сам Рейх за мной следит?
— Это не так.
— Врёшь. По глазам вижу: ты всё ещё считаешь нас низшей расой. Глаза не врут
Он улыбнулся.
— Если в баре девушка смотрит с вожделением, я должен сразу на ней жениться? Она смотрит одну ночь, а наутро забудет. Ну, если ты лучший в постели может, и вернётся. — Он помолчал. — Я не спорю, что глаза не врут. Но у многих они всё-таки врут.
Она нахмурилась.
— Вижу, у тебя большой опыт в стрипклубах? Интересно, что думают по этому поводу твои дети. Не очень ответственно с твое стороны отца, — сказала она, скрещивая руки на груди. — Хотя каждый мужик поведётся на горячую блондинку с голубыми глазами. А так же пышными формами
Он скользнул взглядом по ней. Она только что описала свою противоположность, тёмные волосы, тёмные глаза.
— Говоришь так, словно завидуешь им.
— Чему завидовать? Я Не хуже ваших тупых блондинок.
Он хмыкнул.
— Может, и не хуже, — протянул он, разглядывая её уже откровенно. — Но звучит так, будто ты пытаешься меня убедить.
Она даже не моргнула.
— Если бы я хотела тебя убедить, ты бы уже поверил. Но мне не нужно твоё одобрение.
Он откинулся на спинку сиденья.
— Тогда почему ты всё ещё здесь? Стоишь на морозе, споришь, доказываешь...Что ты независима?
— Я здесь потому, что ты сам меня остановил. Не приписывай мне того, чего нет. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Ты справишься с этой мыслью или повторить для такого жалкого создания?
Рейх перестал улыбаться. На секунду его лицо стало серьёзным — почти уязвимым.
— Жалкого? — пауза. — Ты первая, кто говорит мне это в лицо.
— Значит, остальные слишком боятся, — она пожала плечами. — Или слишком уважают. Я не отношусь ни к тем, ни к другим.
Она выпустила дым в снежное небо.
— Ты просто не привык, когда не льстят. Это раздражает, правда?
— Это... освежает, — признал он нехотя. — Как холодный душ.
Она сделала шаг назад.
— А теперь, если мы закончили, я пойду. Меня ждёт тёплая постель и полное отсутствие тебя в мыслях.
— А если я скажу, что ты мне интересна? — бросил он в спину.
Она замерла. Медленно обернулась. На её лице появилось выражение, которое он не смог прочесть.
— Интересна? — переспросила она. — Как союзник? Как женщина? Или как загадка?
— Как всё сразу.
Она долго смотрела на него. Снег падал между ними.
— Будь осторожен со своей «интересно», Рейх. -она сделала паузу- Оно того не стоит. Ты сам это понимаешь.
Она развернулась и пошла прочь. Не спеша. Не оглядываясь.
Рейх смотрел ей вслед дольше, чем следовало. Потом тихо выдохнул, постучал пальцами по рулю. Раз-второй-третий.
Затем собрался с духом, вроде не в любви признавался, или такая реакция на отказ?
Машина тронулась с места.
-ちくしょう、バカめ、お前は俺をどれだけ怒らせたんだ。(черт, придурок, Как ты меня достал)- сказала девушка в пустоту
В голове всё ещё шёл тот разговор, обрывками, как плохо склеенная плёнка. Его голос, усмешка, взгляд.
«Ты мне интересна».
Сказал и уехал..
Японка перевела взгляд с потолка на часы.
Полвторого ночи.
В окно бил тусклый уличный свет, смешанный с тенями падающего снега.
Она закрыла лицо руками и громко зарычала в пустоту.
-なぜこんなことを考えているのだろう？(зачем я об этом думаю?)- сказала она себе в ладони.
Мне кажется куча ошибок и повторений, в добавок мало, фу позор
Может быть не понятно, говорите, постараюсь объяснить 🙏