Эпилог.
Повозка катилась по размытой дождём дороге, и колёса мягко поскрипывали в такт шагам старой лошади. Утреннее небо, ещё бледное, только начинало наливаться золотом. Туман стелился над полями, и деревья, проплывавшие мимо, казались призраками - безмолвными, спокойными, уставшими после долгой ночи.
Итан сидел на краю повозки, свесив босые ноги. Его раненая нога была перевязана чистой тканью - люди в деревне позаботились. Он сонно потирал глаза, всё ещё не до конца понимая, где заканчивается сон и начинается явь. В его руках, прижатый к груди, лежал свёрток - дедушкин рисунок, последнее, что осталось от прошлой жизни.
Старик-повозчик, седой и сгорбленный, обернулся через плечо и хихикнул - по-доброму, без насмешки.
- Проснулся, малец? На доброе утро... Снилось что-нибудь?
Итан ничего не ответил. Он смотрел вдаль, туда, где над лесом поднималось солнце. Туда, где остались Чёрные Камни, феи, Георгин. Туда, где всё изменилось навсегда.
Старик вздохнул, но не обиделся.
- Ничего, - сказал он мягко. - Я всё понимаю. Отдыхай.
Итан неспеша раскрыл свёрток. Пальцы, ещё по-детски неуклюжие, но уже знавшие боль, осторожно развернули мятую бумагу. Это было последнее, что у него осталось. Последнее, что он забрал из дома. Последнее, что связывало его с дедушкой.
Он нахмурился и начал крутить рисунок в руках, пытаясь понять, что на нём. Линии были рваными, угольными, но уверенными - дедушка всегда рисовал так, словно видел то, чего не видели другие. Сначала казалось, что это просто пятна. Потом - что это силуэт. А потом...
Единорог. Красивый, стройный, с длинной гривой и единственным рогом, устремлённым в небо. Он стоял на поляне, окружённый темнотой, но сам был светлым. Одиноким. Таким одиноким, что у Итана сжалось сердце.
Он не знал, видел ли дедушка этого единорога наяву или во сне. Не знал, был ли это просто рисунок или пророчество. Но он знал, что этот единорог - теперь его. Последний подарок. Последнее «я верю в тебя».
Итан выдохнул. Положил рисунок на дно повозки, но не свернул - оставил открытым. И долго смотрел на одинокого единорога, пока повозка катилась вперёд, в новый день.