Глава 8.
Утро наше было как и предыдущее — школьный звонок не щадил никого. Лениво собравшись, девушек провели в зал.
СНХ — Люда Чиркова.
— Оп, попадос!
В середине зала был накрыт длинный стол, наполненный всякой привычной для них жратвой: в основном фасфуд.
СНХ — Лида Орлова.
— Вот это реально то, чего мне не хватало с утра!
— Как будто чутка нас балуют, нет такого чувства? — Заподозрила Дина, встав рядом с Настей, — Сначала стол с выпивками, затем стол с едой. Нас приластить что-ли пытаются или че?
Настя кивнула.
— Может испытание какое...
На столе, рядом со стульями были записки с именами — где чьё место. Девушки с бурными обсуждениями сели на свои места, без проса начав хавать всю еду. С утра они были слишком голодны, чтобы думать перед тем, как начать есть.
— Шавуха, родная. — Радовалась Лида.
Динара за две щеки уплетала огромный бургер, как и Лера рядом. И вот, в середины их трапезы пришел психолог — Елена.
— Доброе утро, девушки!
— Доброе утро! — Все хором поздоровались как в садике.
— Вижу вы уже поели до сыта. — Она обошла взглядом их тарелки, — Поэтому пожалуйста, вынесите главное блюдо каждой. — Она одобрительно кивнула официантом.
Несколько официантов, по очереди выносили каждой из учениц поднос с крышкой. Они заинтересованно переглядывались между друг другом, ожидая начало.
Психолог начал:
— В нормальных семьях ужин - это время тепла. Но в ваших семьях стол часто становился местом допросов, пьяных скандалов или молчания. Вы привыкли глотать боль как обыденность, как тот же фасфуд, который вы едите, вместо здоровой еды. Тут так же, вы принимаете навешанные ярлыки на вас как истину, становясь такими, вы отказываетесь от здоровой жизни. Ваша еда на сегодня - слова, которые вас убивают. Вы сами решаете, что с ней делать: продолжить «есть» её, или выбрать себя.
Девушки молча опустили глаза на поднос, понимая, с чем им сейчас придется столкнуться.
— Кать, — Елена начала с неё, — открывай.
Катя, не торопясь, медленно открыла крышку, показав всем что в подносе — записка.
— Прочитай пожалуйста.
— «Ты - единственный мужик в доме. Ты обязана быть сильной для семьи. Ты обязана помогать, делая мужскую работу. Хватит этих глупых девичьих дел.»
— Кать, опровергни это. Перед тем как начать меняться в школе Пацанок, вы должны отказаться от прошлых рамок. Ты питалась этими словами от матери несколько лет. Они изжирали всё женское у тебя внутри. Скажи этому хватит.
СНХ — Вика Николаева.
— И я чувствую, что дело пахнет жаренным. Сейчас все так будут проговаривать для себя ужасные фразы, от которых надо отказаться.
После того, как Катя «отказалась» от слов матери, избавившись от бумажки, Елена перешла на следующую.
— Адель, — Обратилась она, — вижу, что тебе слегка не по себе от этого. Почему такая реакция?
Адель, не отрывала напряженный взгляд от подноса, ответила:
— Просто боюсь услышать что там. Я уехала от родителей подальше, чтобы не слышать этих слов, но они живут внутри меня, и я боюсь их вывернуть наружу.
Дина замерла, слушая Шайбакову, вспоминая те дни, когда Адель мечтала уехать из дома.
— Открой и откажись от этих слов, скомкай и выкинь их из себя.
Адель, сосредоточившись, медленно открыла крышку.
— «Ошибешься - станешь никем. Либо ты лучшая, либо тебя не существует.» — Она замолчала, уставившись в пустоту.
— Адель, эти слова точно не твои, а заложенные в голову твоим отцом, который считал тебя слишком взрослой. Пусть он живет по таким правилам, но ты не должна зависеть от такого взгляда. Как тебе эти установки мешают в жизни?
Адель сглотнула, в горле пересохло.
— ...Для меня совершить любую ошибку в жизни, особенно глупейшую - это сильнейший удар. Я всегда пытаюсь нездорово преуспевать в своих начинаниях, без второго шанса. Но если я понимаю что совершаю ошибки, для меня вся моя работа вычеркивается - я никто. Я ничего не могу. Я - позор.
— Выбери себя, Адель, — мягко сказала Елена. — Ты - это не твои победы. Ты - это ты. Даже когда ты падаешь. Каждый имеет право на второй шанс.
Адель скомкала листок в кулаке. Она чувствовала на себе взгляд Динары - тяжелый и сочувствующий. Обе знали, о чем они думают. В этот момент Адель впервые за долгое время позволила себе мысли о Дине, но тут же их развеяла: "Я сюда меняться пришла, а не возвращаться к прошлому."
— Динар, — Новосёлова обратилась к Дине.
СНХ — Динара Валеева.
— Когда ко мне резко обратились, очко жим жим у меня конкретный случился конечно...
Динара закусила губу, перебирая в голове варианты слов, которые могут быть у неё в подносе.
— Открывай.
Динара, чуть мешкаясь, подняла крышку и зачитала фразу.
— «Ты старшая, ответственная. Ты обязана забыть о своей личной жизни, ради младших, которые считают тебя второй матерью.»
— Дин, это приговор, который тебе вынесли без твоего согласия. С того момента, как ты впервые прикрыла сестру от удара отца, тебя лишили права быть ребенком в этом доме. Пока твои сверстники учились мечтать и ставить цели, тебе внушили, что твои желания - это эгоизм, а твои цели - пожертвование ради других.
Психолог обвела взглядом затихших девушек, задержав его на мгновение дольше на Аделе и Динаре. Она сложила руки в замок и тихо, но отчетливо произнесла:
— Знаете, что я заметила? что общего между последними фразами? На первый взгляд, они про разное, но за ними одна правда.
Она повернулась к Аделе.
— Адель, тебя учили, что ты - это твои достижения. Тебя превратили в оружие, которому ради безопасности нужно бороться.
Затем психолог перевела взгляд на Динару.
— А тебя, Дина, учили, что ты - это твоя полезность. Твою личность размыли, стобы ты была удобна. Тебя превратили в щит.
Психолог сделала паузу, позволяя словам осесть.
— Но суть одна: обе из вас забыли, каково это - быть просто ребенком. Динара, ты так занята спасением семьи, что не замечаешь, как сама тонешь. Адель, ты так боишься проиграть, что не замечаешь, как превращаешься в того, от кого защищалась.