Глава 12
Я проснулась раньше будильника и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок, будто пытаясь понять, реально ли это всё или мне просто приснилось.
Но потом телефон на тумбочке снова загорелся, и на экране было время.
Значит, всё по-настоящему.
Я медленно села, провела рукой по лицу и встала, ощущая странное спокойствие внутри, не нервное, не радостное — просто тихое, как будто я уже сделала шаг, с которого нельзя вернуться обратно.
В комнате всё выглядело так же, но теперь это “так же” ощущалось иначе, как будто я уже смотрю на это не изнутри.
Я открыла шкаф и начала складывать вещи в чемодан, не особо думая, просто беря то, что попадалось под руку, потому что на самом деле важны были не вещи, а факт, что я уезжаю.
Телефон иногда вибрировал, Эмили писала что-то про время и встречу, но я отвечала коротко, почти автоматически, не углубляясь в сообщения.
Я застегнула чемодан не до конца, посмотрела на комнату ещё раз и поймала себя на мысли, что ничего внутри не тянет меня остаться.
Только лёгкое ощущение движения вперёд.
Я взяла чемодан и потащила его к выходу, он оказался тяжелее, чем я думала, хотя внутри не было ничего лишнего, просто вещи, которые вдруг стали казаться ненужными в этой точке жизни.
Я закрыла дверь квартиры и на секунду задержалась, ключи в руке звякнули, и этот звук почему-то показался слишком громким для такого утра.
Потом я просто развернулась и пошла вниз.
На улице воздух был холодным и свежим, Сиэтл выглядел так же, как всегда, но сегодня в нём не было ничего привычного, только ощущение, что я здесь уже не до конца.
Я вызвала такси и села, поставив чемодан рядом, водитель что-то спросил, я кивнула, не особо вникая, и назвала адрес аэропорта.
Машина тронулась.
Город за окном начал медленно отъезжать назад, улицы, дома, люди, всё смешивалось в одну линию, и я смотрела на это спокойно, без спешки, будто уже не обязана быть частью этого кадра.
Телефон снова загорелся.
Эмили: Я уже в пути, не опаздывай, Ева.
Я лишь ответила коротко:
Ева: Я тоже еду.
И убрала телефон в карман.
Дорога заняла какое-то время, и чем ближе мы подъезжали к аэропорту, тем тише становилось внутри, не пусто, а ровно, как перед чем-то новым.
Я вышла из машины, взяла чемодан и посмотрела на здание аэропорта, большое, светлое, шумное, и вдруг поняла, что это уже не Сиэтл, не дом, не привычное место.
Я вдохнула глубже и пошла внутрь.
Я вошла в аэропорт вместе с потоком людей, чемодан катился рядом, и шум вокруг сразу стал другим — громким, быстрым, будто здесь все уже куда-то улетали, а не просто стояли.
Я посмотрела на табло рейсов, нашла нужный вылет и на секунду остановилась, как будто пыталась зафиксировать момент, в котором я ещё здесь, но уже почти нет.
Эмили написала, что ждёт у входа, и я ускорилась, чувствуя лёгкое волнение внутри — не страх, а ожидание.
Мы встретились быстро, Эмили выглядела слишком бодро для утра и сразу улыбнулась, увидев меня.
– Ну всё, теперь ты точно не отвертишься, — сказала она, кивая на мой чемодан.
Я только хмыкнула, но внутри стало легче, потому что рядом вдруг появился человек, с которым всё это переставало казаться таким тяжёлым.
Мы прошли регистрацию, сдали багаж и пошли дальше, и только тогда у меня появилось время подумать по-настоящему.
Отец.
Эта мысль пришла резко, и я чуть замедлилась в очереди, глядя вперёд.
Что я ему скажу? Я уехала на неделю?
Он спросит почему, он всегда спрашивает почему, и я почти слышала этот разговор заранее, и от этого становилось только тяжелее.
Может скажу, что мне нужно было уехать, что я устала, этого должно хватить, хотя я знала, что для него этого никогда не хватает.
Каин.
Его имя всплыло следом, и я почти автоматически сжала телефон в руке.
Он писал вчера снова, я не ответила нормально, и сейчас я даже не знала, что ему сказать.
Что мне нужно время?
Он не любит такие слова, и любой мой ответ сейчас будет неправильным.
Поэтому, наверное, я просто пока ничего не скажу.
Эмили тронула меня за руку и сказала, что посадка скоро, и я кивнула, убрала телефон в карман и пошла рядом с ней, чувствуя, как всё, что было “до”, остаётся где-то позади, даже если я ещё не успела улететь.
На самом деле в первые за все эти дни я почувствовала какое-то облегчение и радость.
Оказывается надо было просто сменить обстановку.
Конечно я уже немного стала привыкать к Сиэтлу, но всё же я так легко уезжаю в другой город, он кажется гораздо ярче и веселее чем этот.
Я слышала что там тепло и редко бывает плохая погода в отличие от Вашингтона.
А что если мне там понравится? Что тогда?
Пока я не закончила школу и не могу уехать туда куда я действительно хочу.
После переезда я думала что уеду в свой родной город где я родилась и провела все свои 17 лет, но сейчас я не могу думать так же.
Я не могу сейчас сказать что вернусь туда, признаться честно я уже давно не думаю о прошлой жизни.
Да и зачем мне это?
Я нашла своё место у окна и села, пристегнув ремень, Эмили устроилась рядом и сразу начала что-то говорить про вид из самолёта, про то, что она любит взлёт именно за момент, когда всё становится маленьким внизу.
Я кивнула, но сама смотрела в иллюминатор, пока самолёт постепенно наполнялся людьми, и внутри становилось всё теснее и тише одновременно, как будто все уже были в пути, но ещё не начали движение.
Самолёт начал медленно двигаться, и у меня внутри всё как будто тоже сдвинулось с места.
Я посмотрела в окно, когда самолёт вырулил на полосу, и город за стеклом выглядел уже иначе, не как место, где я жила, а как что-то, что постепенно остаётся позади.
Эмили наклонилась ко мне:
– Ты как?
Я на секунду задумалась, а потом тихо ответила:
– Нормально.
Самолёт ускорился, и через несколько секунд земля будто отпустила нас, и всё внутри резко стало легче, как будто кто-то убрал давление, которое я даже не замечала.
Я смотрела вниз, пока облака не закрыли всё полностью, и Сиэтл исчез, и в этом было что-то странное — не грусть и не радость, а просто факт, что назад уже не смотришь.
И впервые за долгое время я подумала, что, может быть, это и правда было правильное решение.
Самолёт начал снижаться, и я снова посмотрела в иллюминатор, но теперь там уже были не облака, а земля, и всё становилось ближе, ярче, будто город сам поднимался навстречу.
Когда мы вышли из самолёта, воздух сразу изменился, он был другим, тёплым, чуть влажным, и от этого стало непривычно легко, как будто тело само расслабилось.
Эмили сразу вдохнула глубже и улыбнулась:
– Чувствуешь? Тут даже воздух другой.
Я кивнула, и правда чувствовала, что здесь всё немного иначе, не так резко, не так холодно, как в Сиэтле.
Мы забрали багаж и вышли наружу, где нас уже ждала машина, и когда мы сели внутрь, я наконец позволила себе просто откинуться на сиденье и смотреть в окно.
Город за стеклом был живой, совсем не тихий, даже днём он казался тёплым и шумным, с яркими вывесками, кафе, людьми на улицах, и всё это выглядело не как картинка, а как движение, которое не останавливается.
Эмили сразу начала говорить:
– Я же говорила тебе, тут красиво. Ты посмотри, даже просто едешь и уже настроение другое.
Я улыбнулась, чуть наклонив голову к стеклу.
– Да… тут правда иначе.
Мы ехали и обсуждали всё подряд — куда пойдём, что попробуем, где лучше гулять вечером, и с каждой минутой мне становилось всё проще просто быть здесь, не думая ни о чём лишнем.
Когда мы приехали к отелю, я подняла голову, посмотрела на здание и на секунду задержалась, просто осознавая, что мы реально здесь.
Внутри было светло и спокойно, и пока Эмили оформляла всё на ресепшене, я стояла рядом с чемоданом и ловила себя на мысли, что это ощущается почти как начало чего-то нового, не громко, не резко, а просто тихо и правильно.
Мы вышли на улицу уже ближе к вечеру, и Новый Орлеан сразу стал другим, не дневным и спокойным, а тёплым, шумным, будто город только сейчас проснулся по-настоящему, небо ещё оставалось светлым, но фонари уже загорались один за другим, и в этом смешивались два мира — день и ночь одновременно.
Мы шли по улице, и вокруг всё двигалось слишком живо, люди смеялись, кто-то играл музыку у стены, из открытых дверей баров тянулся свет и голоса, и каждый шаг ощущался как переход глубже в этот шум.
Bourbon Street появилась почти сразу — не как обычная улица, а как поток неона и движения, вывески мигали одна за другой, красные, синие, зелёные огни отражались в мокром асфальте, и казалось, что сама дорога светится снизу, как будто город подсвечен изнутри.
– Вот она, — сказала Эмили, чуть улыбнувшись, и кивнула вперёд.
Я подняла взгляд и на секунду просто замолчала, потому что это было слишком много сразу — музыка из разных баров накладывалась друг на друга, смех, голоса, звуки стаканов, и всё это превращалось в один живой фон, который не давал тишины вообще.
Мы шли медленно, и чем дальше заходили, тем плотнее становилась толпа, люди стояли прямо у входов, танцевали на улице, держали коктейли в руках, и никто не выглядел так, будто куда-то спешит, наоборот, казалось, что здесь время просто не работает.
И потом мы увидели его.
Bourbon Street Drinkery.
Вывеска была яркая, неоновая, с чёткими светящимися буквами, которые выделялись на фоне тёмного входа, дверь была открыта настежь, и изнутри сразу вырывался свет, звук музыки и голосов, тёплый воздух, смешанный с запахом алкоголя и чего-то сладкого.
– Заходим? — Эмили повернулась ко мне уже на ходу.
Я посмотрела внутрь, где люди стояли у бара, смеялись, поднимали стаканы, и музыка била так, что её можно было почти чувствовать кожей, и на секунду мне показалось, что это место слишком живое для того, чтобы просто пройти мимо.
– Да, — ответила я и сделала шаг за ней внутрь.
Внутри было ещё громче, чем снаружи, но этот шум был уже другим — плотным, тёплым, как будто он обволакивал и сразу втягивал в себя, не оставляя возможности просто стоять у входа.
Свет внутри был золотистый и мягкий, он отражался в стеклянной стойке бара, в бутылках за спиной бармена, в льду, который звенел в шейкерах и стаканах.
Эмили сразу потянула меня к стойке.
– Так, нам нужно что-то местное, — сказала она, оглядываясь. — Я хочу почувствовать этот город нормально.
Я села на высокий стул и поставила сумку рядом, пока бармен подошёл к нам.
– Что будете? — спросил он, быстро протирая стакан.
Эмили даже не задумалась:
– Что здесь чаще всего берут? Что-то, что прямо “Новый Орлеан”.
Бармен чуть улыбнулся, как будто это был самый обычный вопрос.
– У нас обычно берут Hurricane, Sazerac или Ramos Gin Fizz. Hurricane — сладкий и крепкий, Sazerac — более классический, крепкий, с характером.
Эмили сразу повернулась ко мне:
– Я беру Hurricane. Звучит как мы.
Я хмыкнула:
– Логика железная.
Она усмехнулась:
– Давай, ты тоже что-то выбери, не будь скучной.
Я на секунду посмотрела на меню, потом снова на бармена.
– Тогда… Sazerac.
– О, — Эмили подняла брови, — ты сразу в местное?
– Ну ты же сказала “почувствовать город”, — ответила я спокойно.
Бармен кивнул, как будто ему понравился выбор, и начал готовить напитки, движения быстрые, уверенные, почти автоматические.
Мы сидели рядом, пока он работал с шейкером, льдом и бутылками, и я смотрела, как всё это превращается в два разных стакана — один яркий и сладкий, другой тёмнее, спокойнее.
Эмили наклонилась ко мне:
– Ну всё, теперь официально начинаем поездку.
Я взяла свой стакан, почувствовала холод стекла в пальцах и на секунду просто посмотрела на него, прежде чем сделать глоток.
Мы сидели у стойки, и я крутила стакан в пальцах, наблюдая, как свет отражается в тёмной жидкости, будто там внутри что-то живёт и медленно движется.
– А что это вообще такое? — спросила я, чуть приподняв взгляд на бармена.
— Sazerac.
Бармен на секунду отвлёкся от шейкера и кивнул, как будто ожидал этот вопрос.
– Классика Нового Орлеана, — сказал он. — Очень старый коктейль. Ржаной виски, сахар, биттеры, немного абсента для аромата. Крепкий, но с характером.
Я посмотрела на стакан внимательнее.
– То есть он… местный местный?
Он усмехнулся.
– Настолько местный, что его тут считают почти символом города.
Эмили наклонилась ко мне, уже со своим ярким Hurricane в руках.
– Я же говорила, ты взяла что-то серьёзное, — сказала она с улыбкой.
Я чуть усмехнулась и наконец сделала ещё один глоток, уже не просто пробуя, а как будто действительно слушая вкус.
Он был резкий в начале, почти жёсткий, но потом медленно раскрывался, становился мягче, глубже, и на секунду мне показалось, что он подходит этому городу слишком точно.
Я посмотрела в зал, где люди смеялись и двигались под музыку, и тихо сказала:
– Понятно теперь, почему его тут берут.
Я посмотрела на свой стакан, потом на Эмили — у неё в руках был яркий коктейль, оранжево-красный, с льдом, который медленно плавал в свете бара, будто внутри всё постоянно двигалось.
– А у тебя что там? — спросила я, кивнув на её стакан.
Эмили чуть приподняла его.
– Hurricane.
Я нахмурилась.
– Это что вообще?
Она усмехнулась и сделала небольшой глоток, будто собиралась объяснять что-то очевидное.
– Это такой коктейль с ромом, — сказала она. — Там обычно несколько видов рома, плюс соки: апельсиновый, лимонный, иногда маракуйя или другие фруктовые. Ещё добавляют сироп, чтобы он был сладкий и яркий.
Я посмотрела на стакан внимательнее.
– Звучит как сок.
– Почти, — кивнула Эмили. — В этом и проблема. Он на вкус как сладкий фруктовый напиток, но алкоголь там сильный, просто его не сразу чувствуешь.
Она чуть покрутила стакан, лёд звякнул о стекло.
– Сначала он лёгкий, даже приятный, а потом может “накрыть”, если пить быстро. Его в Новом Орлеане часто берут туристы и вообще в барах на Bourbon Street, потому что он очень яркий, почти как сам город — шумный, сладкий, немного хаотичный.
Я на секунду задержала взгляд на её стакане.
– То есть он опасный, потому что не выглядит опасным.
Эмили улыбнулась.
– Именно.
Я хмыкнула и перевела взгляд в зал, где музыка стала громче, люди смеялись ближе друг к другу, и свет от неона отражался в стекле бутылок за баром.
И на фоне всего этого её коктейль действительно выглядел как часть города — яркий, лёгкий на первый взгляд, но с чем-то, что раскрывается только потом.
Я сделала ещё один глоток, чувствуя, как вкус становится мягче, и перевела взгляд на бармена.
– А что ещё у вас есть из местного? — спросила я, чуть наклонившись к стойке, чтобы он услышал сквозь музыку.
Бармен поставил бутылку на место и кивнул, будто этот вопрос ему нравился больше, чем обычные заказы.
– Если хотите что-то из классики Нового Орлеана, — начал он, — есть Ramos Gin Fizz. Он лёгкий, почти как десерт, с пеной сверху, на сливках и джине.
Эмили сразу заинтересовалась:
– Звучит странно.
– Он и есть странный, — усмехнулся бармен. — Но мягкий, совсем не как крепкие коктейли.
Я чуть кивнула, запоминая.
– Ещё?
— Sazerac вы уже взяли, — продолжил он, — это более крепкий вариант. Есть ещё French 75 — с джином и шампанским, более свежий, игристый. И если хотите что-то попроще, можно взять классические коктейли, но обычно сюда приходят именно за этим.
Эмили наклонилась ко мне:
– Нам нужно попробовать всё.
Я усмехнулась.
– Ты не доживёшь до конца вечера.
Она только пожала плечами:
– Зато будет весело.
Я снова посмотрела на бар, на людей вокруг, на свет, который отражался в стекле, и на секунду поймала себя на том, что мне нравится этот момент — без спешки, без мыслей о том, что дальше.
– Может позже ещё что-нибудь возьмём, — сказала я, возвращаясь к своему стакану.
Эмили кивнула и сделала глоток, а музыка вокруг стала чуть громче, будто подстраиваясь под нас.
Бармен кивнул и отошёл к другим заказам, оставив нас на секунду в этом шуме, где всё было одновременно близко и немного размыто.
Я снова посмотрела в свой стакан, лёд медленно таял, и Sazerac уже не казался таким резким, как в первый глоток — он будто начал раскрываться, становиться глубже, спокойнее, и в этом было что-то странно подходящее этому городу.
Эмили наклонилась ближе ко мне, опираясь локтем о стойку.
– Ну и как тебе? — спросила она, кивая на мой стакан.
Я чуть задумалась, подбирая слова.
– Он странный, — честно сказала я. — Сначала как будто слишком сильный… а потом становится нормальным, даже приятным..но мне зашло
Эмили усмехнулась.
– Вот. Это и есть “местное”.
Она сделала ещё глоток своего Hurricane и посмотрела в зал, где люди уже двигались ближе к музыке, кто-то смеялся, кто-то танцевал прямо у столиков.
– Здесь вообще всё такое, — добавила она. — Сначала кажется слишком, а потом привыкаешь и уже не замечаешь.
Я проследила за её взглядом, и на секунду мне показалось, что она права.
Шум, свет, запахи, люди — всё это сначала давило, а теперь просто стало фоном, частью момента.
Я откинулась чуть назад на стуле и медленно выдохнула.
– Странно… но мне тут нравится, — сказала я тише.
Эмили повернулась ко мне с лёгкой улыбкой:
— Я так знала.
И в этот момент музыка в баре сменилась, стала чуть громче и живее, и кто-то рядом засмеялся слишком искренне, и весь зал будто одновременно ожил ещё сильнее.
Я посмотрела вперёд и поняла, что вечер только начинается.
Я допила ещё немного коктейля и почувствовала, как внутри становится чуть теплее и легче, будто шум вокруг уже не давит, а просто существует рядом.
Эмили развернулась на стуле и посмотрела в зал.
– Давай пройдёмся потом дальше по улице? Тут же ещё куча всего, — сказала она, чуть наклоняя голову.
Я кивнула, не сразу отвечая.
– Да… давай.
Мы допили напитки не спеша, и когда Эмили поставила свой пустой стакан на стойку, бармен сразу же забрал его, даже не спрашивая ничего лишнего, будто здесь это было нормой — люди приходят, берут момент и уходят дальше.
Мы встали и вышли обратно на улицу, и воздух сразу ударил в лицо — тёплый, влажный, с запахом еды, сладкого дыма и чего-то алкогольного, смешанного с ночной жизнью города.
Bourbon Street снова накрыла нас шумом.
Музыка теперь звучала ещё громче, где-то рядом играла живая группа, люди танцевали прямо на тротуаре, и свет неона отражался в витринах, как будто улица сама светилась и не собиралась затихать.
Эмили шла чуть впереди, оглядываясь по сторонам:
– Тут вообще не устают, да?
Я посмотрела на неё и потом на толпу вокруг.
– Похоже, нет, — ответила я.
Мы шли медленно, просто двигаясь вместе с этим потоком людей, и я вдруг заметила, что больше не чувствую себя “новой” или чужой здесь.
Просто одной из тех, кто идёт по этой улице ночью, слушает музыку и никуда не спешит.
И от этого становилось странно спокойно.
Эмили потянулась, вдохнула воздух и улыбнулась:
– Я бы здесь жила.
Я усмехнулась.
– Ты это говоришь уже третий раз за вечер.
– Потому что это правда, — спокойно ответила она и пошла вперёд.
Мы медленно двинулись по улице, не выбирая направление, просто идя туда, где было больше света и шума.
Иногда мы останавливались — у уличных музыкантов, у витрин, у маленьких лавок, где продавали сувениры и сладости, и всё это смешивалось в один длинный, немного нереальный поток.
Я поймала себя на том, что больше не пытаюсь “запомнить” всё.
Через какое-то время шум стал чуть дальше, улица уже не была такой плотной, и мы свернули в более спокойную часть French Quarter.
Здесь было тише.
Фонари горели мягче, здания выглядели старше, и вместо громкой музыки иногда слышался только далёкий джаз из открытых окон.
Эмили шла рядом, уже чуть медленнее.
– Ладно… я начинаю уставать, — сказала она с улыбкой.
Я кивнула.
– Я тоже.
Мы поймали такси недалеко от угла улицы, и когда машина тронулась, город начал медленно уходить назад за стеклом — сначала всё ещё яркий и шумный, потом постепенно более спокойный, как будто кто-то убавлял громкость.
Эмили откинулась на сиденье:
– Это был хороший первый день.
Я посмотрела в окно, где огни города размазывались по стеклу.
– Да… очень.
И впервые за вечер тишина не казалась пустой.
Я откинулась на сиденье и почти сразу почувствовала, что меня немного ведёт. Не резко, но неприятно странно — как будто тело стало тяжелее, а голова наоборот чуть пустее, чем нужно.
Эмили что-то говорила рядом, смеялась, показывала в окно, но я ловила только куски слов, остальное проходило мимо, как шум.
Я моргнула и чуть сжала пальцами край сиденья.
– Мне… немного плохо, — сказала я тише, чем хотела.
Эмили сразу повернулась:
– В смысле плохо?
Я выдохнула, глядя в окно, где огни уже не стояли на месте, а тянулись полосами.
– Не знаю… просто кружит немного, и жарко как-то стало.
Она на секунду замолчала, потом чуть наклонилась ко мне:
– Это от коктейлей. Ты просто быстро выпила.
Я кивнула, хотя внутри всё ощущалось странно — не страшно, но не совсем приятно, как будто мир стал слишком мягким и чуть скользким.
Я опёрлась затылком о сиденье и закрыла глаза на секунду.
– Пройдёт? — спросила я уже тише.
– Конечно, — ответила Эмили. — Мы почти приехали.
Я медленно выдохнула и снова посмотрела в окно, стараясь просто сидеть ровно и не думать слишком много.
Я лежала ещё несколько секунд, слушая тишину комнаты, которая после улицы казалась почти непривычной — не пустой, а спокойной, плотной.
Эмили села рядом на край кровати, посмотрела на меня и чуть улыбнулась:
– Ну что, первый день выжили.
Я тихо хмыкнула, не открывая глаз.
– Едва.
Она потянулась к телефону, пролистала что-то и сказала так, будто это было само собой:
– У нас тут вообще-то ещё целая неделя.
Я приоткрыла глаза и повернула голову к ней.
– Неделя? Я и забыла.
– Ага, — кивнула Эмили. — Я нормально всё забронировала. Чтобы без спешки, просто пожить здесь, посмотреть город.
Я медленно выдохнула и чуть приподняла уголки губ.
– Это… неплохо, — сказала я тише.
Эмили заметила мою реакцию и улыбнулась шире:
– “Неплохо”? Это у тебя почти восторг.
Я закатила глаза, но без раздражения.
– Не преувеличивай.
И всё же внутри стало легче. Как будто что-то наконец перестало давить.
Это было похоже на свободу, где то самое давление пропало, я не думала что приехав сюда мне станет легче.
Я лежала ещё какое-то время, слушая, как в комнате постепенно становится тише.
Эмили потянулась, зевнула и поднялась с кровати.
– Всё, я вырубаюсь, — сказала она, уже на ходу снимая резинку с волос.
— Если что — я сплю.
Я кивнула, чуть усмехнувшись.
Она выключила свет у своей стороны, и комната погрузилась в мягкий полумрак. Через пару минут стало слышно только ровное дыхание — Эмили действительно быстро уснула.
Я повернулась на бок и некоторое время просто лежала, глядя в темноту, пока телефон не завибрировал рядом.
Каин.
Я медленно взяла его в руки, экран на секунду ослепил после темноты.
Каин: Ты уже вернулась?
Я выдохнула тихо и уставилась на сообщение дольше, чем нужно было.
Пальцы чуть замерли над клавиатурой.
Ева: Нет.
Я посмотрела в потолок, потом снова в экран, и всё равно не выключила телефон.
Просто лежала, чувствуя, как усталость медленно накрывает, а мысли становятся тише.
Я лежала на спине в темноте, уставившись в потолок, пока голова ещё немного кружилась от алкоголя, и тишина комнаты казалась слишком плотной после всего шума улицы.
Телефон рядом со мной резко завибрировал, и я на секунду просто замерла, прежде чем повернуть голову и взять его в руки.
Каин: Ты где?
Я чуть приподнялась на локтях, моргнула, глядя в экран, и медленно набрала ответ.
Ева: В Новом Орлеане.
Ответ не пришёл сразу.
Каин: С кем?
Я перевернулась на бок, прижимая телефон ближе к лицу, и на секунду просто зависла, прежде чем ответить.
Ева: С Эмили.
Каин: Ты не сказала, что уезжаешь.
Я чуть нахмурилась, чувствуя, как лёгкое раздражение смешивается с усталостью, и медленно набрала:
Ева: Я решила это спонтанно.
Ответ снова задержался.
Каин: На сколько?
Я выдохнула, глядя в темноту комнаты, где Эмили уже спала, и ответила почти сразу.
Ева: На неделю.
И в этой паузе между сообщениями стало особенно тихо, будто всё вокруг на секунду остановилось.
Каин: Ты могла сказать.
Я чуть прикусила губу, глядя в экран, и села чуть ровнее, поджимая ноги под себя.
Ева: Я не думала, что это так важно.
Ответ пришёл не сразу, и я успела на секунду перевести взгляд в темноту комнаты, где Эмили спокойно спала, не зная ничего из этого разговора.
Каин: Для меня важно знать, где ты.
Я задержала дыхание на секунду, потом медленно выдохнула, чувствуя, как внутри становится чуть тяжелее, чем было минуту назад.
Ева: Я не пропадаю.
Каин: Я и не сказал, что ты пропадаешь.
Я уставилась в экран, уже не совсем понимая, к чему он ведёт, и пальцы чуть замерли над клавиатурой.
Ева: Мне сейчас немного плохо, я перепила и у меня нет сил на разговоры.
Ответ пришёл почти сразу.
Каин: Ты серьёзно? Ты вообще думала, что делаешь?
Я на секунду просто замерла, читая это, и внутри поднялось странное чувство — не обида, а что-то ближе к усталости от всего сразу.
Каин: Ты где сейчас?
Я медленно выдохнула, уже не особо концентрируясь на тексте.
Ева: В отеле. Я в порядке.
Каин: Это не “в порядке”, если тебе плохо.
Я прикусила губу, перевернулась на бок, чувствуя, как тело наконец начинает тянуть в сон.
Ева: Я просто лягу и всё пройдёт.
Каин: Ты могла хотя бы не доводить себя до такого.
Я уставилась в экран пару секунд, потом чуть потускнела взглядом, уже не споря.
Ева: Я не специально.
Каин: Я знаю.
Я медленно моргнула, и это “я знаю” почему-то сбило весь тон разговора, сделав его тише.
Ева: Я правда сейчас не могу говорить.
Ответ не пришёл сразу, и я не стала ждать — просто отложила телефон рядом, повернулась на бок и закрыла глаза, позволяя темноте наконец стать тише, чем мысли.