Глава 9. Комната, где смотрят в ответ
Каждый её шаг отдавался эхом, будто дом был пуст и бесконечен. Она подошла к кровати. Лицо другой Эмили было спокойным, безмятежным. Но губы двигались — медленно, будто во сне она что-то шептала. Эмили наклонилась, пытаясь расслышать.
— …не смотри… не открывай…
Шепот оборвался. Глаза другой Эмили открылись. И это были её глаза. Но в них — ничего. Ни страха, ни узнавания. Только зеркальная гладь, в которой отражалась она сама — стоящая над собой, над телом, над тем, чем когда-то была. Она отпрянула. Вокруг послышался тихий треск, будто стекло покрылось паутиной трещин. Звук шёл из стен. Дом снова жил. Лестница дышала. Потолок гудел, как натянутая струна. На стенах проступали следы ладоней — влажные, детские и исчезали, как будто их слизывала сама штукатурка. Эмили шла по коридору и чувствовала, как стены чуть сжимаются, словно проверяют её размеры. Двери дрожали, за ними кто-то ходил. Но стоило ей остановиться — шаги стихали.
На мгновение ей показалось, что дом не злой. Он просто ищет, кто из них настоящая. Она открыла ближайшую дверь. Там была комната — та же, где она проснулась. И на кровати снова лежала она. И снова другая улица за окном. И снова шепот:
— Не открывай…
Она начала открывать двери одну за другой. Каждая комната — копия предыдущей. Каждая кровать — с ней самой. Каждое окно — в другой мир. В одном — снег. В другом — дождь. В третьем — пустота. С каждым разом фигура на кровати становилась чуть менее похожей. У одной не хватало руки. У другой — лица. У третьей — дыхания. А последняя — улыбалась, пока глаза оставались закрытыми. Эмили поняла: окна — не в мир, а в варианты. Каждое из них — ответ на то, что могло быть, если бы она выбрала иначе. Но выборов становилось слишком много, и все пути теперь сходились здесь, в доме, который не хотел её отпускать.
В конце коридора она увидела дверь с белой рамой. Единственную, из-за которой не доносилось шепота. Рука дрожала, когда она взялась за ручку. Металл был холоден, но притягивал, как лёд на коже. За дверью — комната с окном. Только теперь — без стекла. Просто проём, из которого дул ветер. И на подоконнике сидела девочка в жёлтом дождевике. Та самая, из книги, что была изображена по описанию автора.
— Ты не должна была приходить, — сказала девочка, не поворачиваясь. — Мы ведь предупреждали.
— Кто “Мы”?
— Те, кто остались по ту сторону.
Эмили подошла ближе. Ветер бил ей в лицо, пах морем и пылью. За окном — небо цвета пепла. Где-то далеко гремело море, хотя вокруг — ни одного звука жизни.
— Что там? — спросила Эмили.
— Там всё, что ты выбросила.
Девочка повернулась. Вместо глаз — чёрные впадины, из которых сочился свет. Эмили шагнула назад. Но пол под ней исчез. Она падает. Медленно, как во сне. Мимо неё пролетают комнаты, двери, лестницы, картины, зеркала. Все её образы, лица, движения, воспоминания. И каждое отражение кричит ей вслед — не словами, а эхом того, кем она была. Падение не имеет конца. Потому что дно — это она сама. Когда всё стихло, она лежала на полу собственной спальни. На улице снова утро. Свет пробивается через шторы, мягкий и безжизненный. Она подошла к окну. Там — знакомый пейзаж. Тот самый, что был всегда. Но в отражении стекла — пустота. Ни лица, ни фигуры. Только комната. Пустая. Как будто никогда здесь никого не было.