На острие конька (16+)

После чемпионата Великобритании дни какое-то время казались странно расплывчатыми.

Формально всё было хорошо, золото, пресса, интервью, поздравления от федерации. Лента в телефоне заполнена фотографиями с подиума, кадрами с тренировок, обложки статей, выход одного интервью за другим, но параллельно с этим работа продолжалась в более усиленном режиме. В академии говорили не о том, что выиграно, а о том, что впереди.

До чемпионата Европы оставалось двадцать дней.

Этого достаточно, чтобы ещё что-то улучшить и доработать, и недостаточно, чтобы расслабиться.

В воздухе стояло то самое напряжение, которое Киара любила и ненавидела одновременно.

Утро началось в зале ОФП.

Она пришла на тренировку, вставила  наушники, включив плейлист с программами, после чего встала на беговую дорожку.

Темп высокий, но контролируемый. Пульс в третьей зоне. Мышцы уже привыкли к такому режиму, но сегодня она будто намеренно добавляла ещё чуть-чуть больше. Каждое усилие, каждый шаг должен был забить в голову гвоздь практичности: ты здесь ради этого.

Рядом кто-то тянулся у зеркала, кто-то качал пресс.

Майкл Ферри заглянул в зал, кинул взгляд на пульсометр у Киары на запястье, после чего удовлетворённо кивнул и пошёл дальше.

Саймон Холден показался минут через двадцать, будто из ниоткуда.

Не стал её отвлекать, только задержался у стенки, проверил что-то в планшете, мельком взглянул в сторону Киары.

Она почувствовала этот взгляд, но не обернулась.

Сделала ещё три минуты в горку, затем сбросила темп и перешла на быстрый шаг.

— Доброе утро, — сказал он, когда она сняла наушники.

— Доброе.— ответила спокойно.

Они обменялись парой фраз о плане на день, после чего разошлись по своим делам.

Всё корректно, профессионально.

И всё равно внутри оставался едва заметный осадок, все их разговоры так и остаются  недосказанными.

В раздевалке перед льдом было оживлённо.

Лора сидела на полу, растягивая спину, Ребекка с привычной сосредоточенностью перематывала ступню тейпом, Эмили копалась в сумке, выуживая то перчатки, то резинку для волос.

— Ну что, госпожа чемпионка, — протянула Лора, когда Киара села рядом и начала шнуровать коньки, — каково это, быть официально лучшей в стране?

— Тебе ли не знать, — парировала Киара. — Шея до сих пор чувствует.

Эмили хмыкнула.

— Ты ещё на Европе повиси, расскажешь, как там шея.

— Если всё сложится.

— «Если» уже давно слишком маленькое слово, — заметила Ребекка. — Все видели на что ты способна, машина!

— Машина?— засмеялась Киара.

Разговор плавно перетёк на расписание, кто когда выходит, какие контрольные прокаты будут до Европы, у кого какой план на сегодня. Всё казалось привычным, почти домашним и именно в этой привычности было что-то утешающее.

Разминка, базовые шаги, скольжение.

Киара чувствовала, как тело включается в привычный ритм. Степы, тройные с места, усложнённые входы.

Майкл Ферри время от времени подавал голос с борта, поправляя мелочи.

Хартманн требовала плотнее дорожку, акцентнее руки.

Холден прогоныл шаги хореографии, следил за общим рисунком. Переключал музыку программ для каждой фигуристки, иногда выходил на лёд, чтобы показать угол или жест.

Его присутствие рядом ощущалось очень ясно, даже когда он ничего не говорил.

Европа уже не казалась абстрактной точкой в календаре, она приближалась, как улица на которую выезжаешь по знакомому маршруту.

Вечер они с Эмили провели у Киары дома, в комнате, где вместо декора коньки, шкаф с книгами, секция с кубками и медалями.

На столе cтоит чай и тарелка с фруктами.

Они обсуждали фильм, который идёт на фоне, мелочи с соревнований и планы, когда Эмили вдруг придвинулась ближе.

— Давай, — начала Эмили, забираясь на кровать. — У нас сегодня вечер честных разговоров.

— Звучит угрожающе, — пробормотала Киара, потянувшись за кусочком яблока.

— Начнём с простого... Саймон. Как там... обстоят дела?

Киара на секунду замерла.

— В смысле?

— В прямом, — ответила Эмили ровно. — что между Вами происходит?

Киара медленно отложила яблоко.

— Ничего там нет, — сказала она. — Он мой тренер и всё.

— Ты так говоришь, будто сама себя убеждаешь, — заметила Эмили без укора. — Я не хочу лезть, но не спросить не могу.

Киара опёрлась спиной о изголовье кровати, провела ладонью по лицу.

— Я не хочу это обсуждать, — сказала она. — Потому что снова начну об этом думать и всё настроение меняется.

— Ну так тоже нельзя, нужно всё проговаривать.— спокойно ответила Эмили.

Киара не ответила сразу.

— Я держу дистанцию, — наконец сказала она. — И этого достаточно.

Эмили кивнула, принимая ответ, но не отпуская тему.

— Он тебе нравится?

Киара на секунду закрыла глаза.

— Эмили..

— Это не ответ, — заметила она.

— Я не могу дать тебе ответ, — тихо сказала Киара. — Я просто не могу.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда давай с другой стороны, что насчёт Луки?

Киара подняла на неё взгляд. Не удивлённый. Скорее уставший.

— Мы сходили на свидание в Японии и я его пригласила к себе в номер...

Эмили вскинула брови, удивлённо.

— Всё прошло хорошо, — увидев реакцию подруги, Киара поспешила успокоить её,— Мне было очень хорошо, так спокойной и без напряжения. Я впервые смогла отпустить все переживания и по-настоящему расслабиться.

Эмили медленно кивнула.

— Ты выглядишь так, будто оправдываешься, — заметила она мягко. — Хотя не обязана.

— Я знаю, — Киара провела пальцами по краю подушки. — Просто это не было бегством и не попыткой что-то забыть. Я была там. Я хотела быть там. Я не использовала Луку, как способ забыть Саймона. Мне правда с ним было очень хорошо. Он очень галантный, заботливый, очень добрый...

— И ты что-то к нему чувствуешь?

Киара задумалась.

— Симпатию, да. С ним было очень легко, но мы не можем встречаться, потому что... фигурное катание для нас приоритет и это просто не сработает.

Эмили вздохнула, откидываясь назад.

— А в отношениях должно быть всё просто?—спрашивает она.

— А мне откуда знать? Я ничего кроме фигурного катания не знаю, у меня нет опыта в отношениях. У тебя побольше его, чем у меня,— заметила Киара.

— У нас с Олли всё очень спокойно, кстати. Не знаю, должны ли быть трудности, но у нас всё хорошо. Мы оба понимаем, что фигурное катание часть нас и мы оба работаем над своими целями, поэтому наверное тут и понимание.— отвечает Эмили.

— Вы хотя бы катаетесь в одном клубе. Если бы мы с Лукой хотя бы жили в одной стране, то может и попробовали бы встречаться, но у нас очень разные случаи, поэтому я и не могу предположить, как бы было бы, если было бы.— объясняет Киара.

Эмили помолчала, потом усмехнулась и покачала головой.

—Да... ты права...

Киара пожала плечами.

— Я просто не хочу вляпываться во что-то, что потом будет больно. Мне сейчас вообще не до этого.

— Но с Лукой тебе было хорошо, — не отпускала Эмили.

— Да, — сразу ответила Киара. — Реально хорошо. Без драмы, без вопросов «а что дальше». Мы просто были вместе, и всё, но с Саймоном у меня так никогда не будет.

— И тебя это не пугает? Что это «просто»?

Киара на секунду задумалась.

— Не знаю... иногда хочется, чтобы всё было просто.

Эмили подтянула колени к груди.

— Значит с Саймоном тебя смущает именно сложность?

Киара резко посмотрела на неё.

— Эмили...

— Я просто спрашиваю, — быстро сказала та. — Ты всё всегда держись в себе, тебе полезно будет поговорить об этом.

Киара выдохнула.

— Я стараюсь об этом вообще не думать. Серьёзно. Потому что это тупик. Даже если бы... ну, вдруг... — она махнула рукой. — Это всё равно ни к чему.

— А если через пару лет? — тихо спросила Эмили. — Через три или четыре года, например.

— Когда? — переспросила Киара и хмыкнула. — Через три года Олимпиада, я ещё планирую кататься.

Эмили закатила глаза, но улыбнулась.

— Ну конечно. Как я могла забыть.

— Я серьёзно, — сказала Киара уже спокойнее. — Да и в двадцать у меня в голове точно не будет места для «а что если». Там и так всё будет забито.

— А потом? — не сдавалась Эмили. — После?

Киара пожала плечами.

— После... не знаю. Может, я наконец выдохну. Может, захочу чего-то другого, но загадывать сейчас нет смысла.

— То есть ты просто откладываешь всё на потом?

— Нет, — покачала головой Киара. — Я просто не хочу принимать решения за человека, которой я ещё не стала.

Эмили посмотрела на неё внимательно и кивнула.

— Ладно. Понятно с тобой всё...

Киара улыбнулась с облегчением.

— Я просто пытаюсь думать головой, ведь хочу достичь столько всего ещё в жизни и если бы мне сказали выбрать, то я бы точно не выбрала отношения, если на кону у меня спортивная карьера.

Эмили улыбнулась краешком губ.

— Справедливо.

— Я просто хочу жить нормально, — сказала Киара. — Делать то, что хочу, не чувствовать себя виноватой из-за чьих-то ожиданий.

Эмили кивнула и слегка толкнула её плечом.

— Ты знаешь, что это звучит очень по-взрослому для шестнадцати?

Киара усмехнулась.

— Знаешь, мне иногда хочется быть обычной шестнадцатилетней девочкой, которая думает о парнях и моде. Может, в следующей жизни? — задумалась Киара.

Они переглянулись и рассмеялись, уже без напряжения.

Девочки ещё немного посидели в тишине, слушая, как за окном кто-то хлопнул дверью машины, как где-то шуршит чайник на кухне.

Мир продолжал жить своей жизнью, пока они разбирали cвою.

Следующие дни слились в один длинный тренировочный блок.

Утром зал, силовые, координация, прыжковая дорожка на полу.

Киара отрабатывала высоту, держала колени, следила за приземлениями.

Майкл Ферри сверялся с планом нагрузки, поднимал или снижал объёмы.

Потом лёд.

Короткая, произвольная, отдельные элементы, усложнённые входы в прыжки.

Луиза Хартманн требовала больше акцентов в хореографии, напоминая про предстоящий чемпионат Европы почти каждый день.

Саймон Холден настраивал музыку, ловил микропаузы, поправлял плечи, линии рук.

Они держались в рамках договорённого.

Никаких лишних взглядов, никаких задержанных пауз, но от того, что оба так тщательно контролировали каждый жест, напряжение не исчезало. Скорее, становилось тоньше, плотнее, как натянутая струна.

Иногда, когда они стояли у борта и разбирали дорожку, Киара ловила себя на том, что смотрит не на планшет, а на его руки. На то, как пальцы показывают направление, как движение начинается ещё до слов.

Сразу после этого она жёстко переключала внимание на лёд, на схему, на музыку.

Она держала себя в руках.

Почти всегда.

За десять дней до Европы у них был полный день для отработки прыжков.

Никаких полных прокатов, только элементы.

Лёд был немного жёстче обычного, прохлада цеплялась за щёки.

В зале было многолюдно, рядом работала пара, на другой половине льда фигуристки крутили прыжки, кто-то снимал отрывки на телефон для соцсетей.

— Начнём с Риттбергера, — сказал Саймон. — Чистый вход, без лишних движений.

Киара кивнула.

Разгон, дуга, тройной уже с закрытыми глазами. Четверной требовал больше внимания и концентрации.

Это её надёжный прыжок, тот, с которого обычно начинала сложные связки.

Первый прошёл легко, выезд стабильный.

Второй чуть жёстче, но всё в пределах нормы.

Третий... третий начался с мысли.

Совершенно не вовремя.

Взгляд Киары вдруг зацепился за бортик. Саймон разговаривал с Мейв, он выглядит расслабленно, легко, смеялся так, как смеются люди, которые давно друг друга знают.

И в груди у Киары странно кольнуло, неприятно и глупо одновременно.

Скольких фигуристов он ещё назовёт своей музой?

Мысль возникла резко, почти со злостью, и она тут же попыталась от неё отмахнуться.

Сколько ещё людей пройдут через его тренировки, через эти же самые слова поддержки, интонации, наставления?

Скольких он будет вести к их первым взрослым победам, говорить почти то же самое, что они особенные, что в них есть что-то редкое, что они вдохновляют?

Киара вспомнила тот момент, когда Саймон сказал это ей. Спокойно, почти буднично: «Ты моя муза».

Тогда у неё перехватило дыхание, и внутри всё сложилось в одну опасную, красивую мысль. Что это было не просто про работу. Не просто про программы.

А теперь слова начали терять вес.

Киара вдруг подумала: а если он сказал это потому, что когда-то назвал её «проектом»? Потому что так удобнее работать, когда спортсмен верит, что он особенный?

Может, «муза» это просто более мягкая версия того же самого. Профессиональный язык, замаскированный под близость.

От этой мысли стало холодно.

Не больно, именно холодно, как будто кто-то резко открыл окно.

Она злилась на себя сильнее, чем на него. За то, что позволила словам значить больше, чем они, возможно, значили на самом деле. За то, что где-то внутри начала надеяться на то, на что нельзя надеяться.

Киара отвела взгляд.

Ей вдруг очень захотелось, чтобы это чувство ушло, это странное, липкое сомнение, будто у неё что-то забрали, даже не обещая, что это вообще было её.

В тот момент, когда Киара должна была сосредоточиться на толчке, в голове вдруг стало тесно.

Мысли переполняли её.

Толчок запоздал на долю секунды.

Корпус ушёл вперёд.

Ось сдвинулась.

И в следующую секунду земля, лёд и воздух смешались в один резкий, болезненный удар.

Она упала вперёд, животом на лёд, рефлекторно выставив руку.

Запястье приняло на себя главный удар, под лезвием глухо хрустнул лёд.

Вспышка боли внезапно пронзила от пальцев до локтя так ярко, что мир на секунду стал белым.

Звук падения разрезал каток.

Кто-то рядом остановился, передумав выполнять элемент.

Киара уже автоматически подрывалась, не позволяя себе лежать ни секунды лишней.

Встать.

Сейчас же.

Пока никто не успел увидеть.

Стиснув зубы, Киара прижала левое запястье правой рукой и сделала вид, что просто собирается на следующий круг.

Глаза наливались слезами.

Обычно она никогда не позволяла им выйти наружу.

Сейчас было сложнее, чем обычно.

— Запястье? — уже через весь лёд крикнул Майкл Ферри, мгновенно оценив падение.

Киара встретилась взглядом с Ферри и с сжатыми губами кивнула ему, продолжая держать руку.

Слово эхом прокатилось по катку.

Саймон развернулся так резко, будто его дёрнули за невидимую нить.

Он увидел её лицо, напряжённое, сжатое, с блеском, который сложно было принять за «усталость от нагрузки».

И в этот момент Киара поняла, что спрятаться уже не получится.

Она сделала ещё пару шагов по дуге, как будто знала, что если остановится сейчас, всё рухнет.

Пальцы левой руки рефлекторно сжимали правое запястье. Не сильно, но  аккуратно, так держат не боль, а попытку её удержать.

Лёд под лезвиями скрипел непривычно громко.

— Далтон, сюда!— голос Луизы Хартманн прозвучал жёстко, но без крика.

Это был тот тон, который не терпел возражений.

Она не ответила.

Просто перестала катить по кругу и направилась к тренерской скамейке, спина прямая, подбородок чуть выше, чем обычно. Именно так она всегда ходила, когда хотела доказать, что всё под контролем.

Саймон Холден уже стоял рядом с тренерами.

Ор оказался рядом слишком быстро, почти вплотную к борту.

Её взгляд скользнул по его рукам, спокойно сложенным, но напряжённым, по плечам, которые стали жёстче.

— Снимай перчатку.— сказал Ферри коротко.

— Всё нормально.— автоматически ответила Киара.

Голос прозвучал ровно, почти убедительно.

Слишком ровно для человека, который упал с прыжка всем весом вперёд.

— Киара, — сказал Саймон Холден, но уже тише. — Перчатка.

Она послушалась. Медленно стянула материал с пальцев, будто тянула время, надеясь, что боль за это мгновение решит отступить.

Не отступила.

Запястье ныло глубоко, тупо, с каждым ударом сердца отдаваясь всё сильнее. Не резкая боль. Именно та, которую невозможно игнорировать, потому что она не кричит, она требует внимания.

Майкл наклонился ближе, посмотрел внимательно, не трогая.

— Говори, — сказал он. — Где?

— Когда сгибаю, вот тут.— показывает Киара.

Саймон взял её ладонь в свою, проверяя точки, где болит.

— Пошевели всеми пальцами, — попросил Майкл.

Она пошевелила.

— Оцени боль от одного до десяти. — спрашивает Саймон.

—  Шесть.

Это короткое слово вышло само, без привычной защиты.

Луиза резко выпрямилась.

— К врачу. Cейчас.

— Луиза, я могу... — начала Киара, но замолчала на полуслове.

— Нет, — спокойно, жёстко отрезала Хартманн. — Ты не «можешь». Ты упала на вытянутую руку после серии прыжков. Мне не нужны героические продолжения. Мне нужна спортсменка на Европе, а не через месяц в гипсе. К врачу!

Она повернулась к Саймону, который уже открывает калитку и берет Киару за локоть другой руки.

— Давай, не упрямься!

Киара опустила взгляд. Слёзы больше не подступали, их место заняла знакомая, глухая злость на собственное тело.

— Я сорвала тренировку, — сказала она тихо.

Это была не жалоба. Констатация.

— Ты ничего не сорвала, — сказал он спокойно, но голос был ниже обычного. — Ты вовремя остановилась.

Она села на скамейку и Саймон поднимает ноги Киары, ставя защиту для лезвия.

И в этот момент что-то дрогнуло, не резко, не показательно, а очень глубоко.

В его глазах не было раздражения. Не было расчёта.

Только беспокойство, которое он обычно прятал за дистанцией.

— Пошли, — сказал он уже мягче, протягивая куртку. — Тихо. Без спешки.

Он отступил, больше не прикасался к ней. И в этом было больше заботы, чем в любом жесте.

Киара пошла за ним, немного медленнее её обычного темпа.

В медкабинете пахло антисептиком и чем-то мятным. Белые стены, узкая кушетка, металлический столик с инструментами, всё знакомо до автоматизма.

Киара села, осторожно положив руку на колени, стараясь держать запястье неподвижно. Она не заходила сюда ни с чем серьезнее пластыря и компресса для синяков с тех пор, как получила перелом ноги четыре года назад.

— Давай посмотрим, — сказал врач, беря её руку. — Где именно больнее?

— Здесь, — Киара едва заметно указала.

Саймон стоял рядом.

Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие. Он смотрел прямо на руку, внимательно, почти напряжённо.

Врач аккуратно прощупал запястье, проверил подвижность, попросил сжать пальцы, повернуть кисть.

Киара стиснула зубы, но не дернулась.

— Вывих, — сказал врач наконец. — Но нужно сделать снимок в больнице, на всякий случай.

Саймон заметно выдохнул, смотря на Киару.

— Я поставлю компресс и перемотаю эластичным бинтом, чтобы зафиксировать. А ты тут же отправляешься в больницу.

Врач быстро зафиксировал запястье плотной повязкой.

Киара расстроено посмотрела на тренера, Саймон покачал головой.

— Спасибо, — сказала она врачу.

Когда они вышли из кабинета, Саймон шагал рядом, и только теперь позволил себе чуть расслабить плечи.

— Значит, прыгать с руками вверх ты больше не будешь, — сказал он сухо. — И махать фанатам на чемпионате тоже поменьше.

— Не смешно, — пробурчала Киара.

Он остановился у входа в раздевалку.

— Всё иди переодевайся, я позвоню твоей маме, чтобы тебя забрали. Вечером отпишись.

Киара кивнула, но не спешила заходить в раздевалку.

Что-то повисло в воздухе.

Саймон посмотрел на неё внимательнее, словно только сейчас позволил себе оценить ситуацию до конца.

— Слушай... — сказал он после короткой паузы. — Ты же давно не падала с этого прыжка. Что пошло не так?

Киара пожала плечами.

— Бывает. Я не идеальная.

— Я не про идеальность, — спокойно ответил он. — Я про причину. Ты вышла из ритма ещё до захода.

Киара отвела взгляд.

— А тебе откуда знать? — пробурчала она. — Ты на меня вообще не смотрел.

Саймон чуть прищурился.

— Я всегда смотрю. Это часть моей работы.

— Конечно, — фыркнула она, уже снимая перчатки. — У тебя всё «часть работы». Всё и всегда.

Саймон выдохнул, нахмурив брови.

— Киара...

— Нет, правда, — она резко повернулась к нему. — Прыжки это часть работы. Программы это часть работы. Разговоры тоже. Всё часть работы, как интересно.

— Ты сейчас о чём? — спокойно спросил он, но в голосе мелькнуло напряжение.

— Ни о чём, — отрезала она. — Я иду в раздевалку. Мне нужно в больницу сделать снимок. Пока.

Она развернулась и пошла, не дожидаясь ответа.

— Стой, Киара!— сказал он уже за её спиной. — Я позвоню твоей маме. Пусть заберёт тебя раньше.

— Не надо, — буркнула Киара, не оборачиваясь. — Я не маленькая. Сама доеду.

— Сейчас не время спорить.

Он достал телефон. Киара остановилась, раздражённо закусив губу.

— Ты серьёзно? — сказала она. — Я что, по-твоему, совсем ничего сделать сама не могу?

— Я думаю о твоей безопасности, — ответил он ровно. — Это моя ответственность.

— Конечно, — фыркнула Киара, закатив глаза.— ответственность. Это тоже часть твоей работы, не так ли?

Он посмотрел на неё уже жёстче.

— Я что-то не так понимаю или что? — сказал он. — Ты себя ведёшь как ребёнок.

Киара резко рассмеялась.

— Как ребёнок? — переспросила она. — Супер. Спасибо.

Она шагнула в сторону раздевалки, но он догнал её у двери.

— Я не хотел тебя задеть, — сказал он тише. — Но ты сейчас срываешься без причины.

Киара замерла.

Причина была.

Слишком много причин.

Его слова про «музу», которые она так и не смогла выбросить из головы.

Его внимание к Мейв у борта. Внимание ко всём, кроме неё.

То, как он смеялся с другими, очень легко, свободно, а с ней всегда держал дистанцию, будто боялся сделать лишний шаг.

— Если ты сам не понимает, то я не могу тебе помочь— сказала она глухо.

— Объясни, у меня времени полно.

Киара покачала головой.

— Мне нужно идти.

— Киара...

— А у меня время ограничено, я должна поехать в больницу и сделать этот грёбанный снимок, чтобы продолжить тренироваться. Так что, отойди и дай мне пройти.— Киара разозлилась.

Она не могла поверить в то, что Саймон действительно не понимает, почему Киара так расстроена.

Он помолчал, потом кивнул, коротко, профессионально.

— Хорошо. Езжай. Когда сделаешь снимок, то напиши мне. Или маме скажи, чтобы сообщила.

— Как скажешь, тренер!

Дверь захлопнулась с глухим, резким звуком, отдавшимся в коридоре.

Киара сразу же облокотилась на неё спиной, словно ноги в один момент перестали держать.

Воздух вышел из груди рвано, шумно.

Она закрыла глаза.

Её злило не то, что он сказал. И даже не слово «тренер», которое она сама бросила ему в лицо, как щит. Её злило другое, что он правда не понял. Что для него всё закончилось на этой спокойной, отстранённой фразе: «Хорошо. Езжай».

Внутри будто что-то тянуло и ныло, не резко, а тупо, глубоко, как синяк, к которому случайно прикоснулись.

Киара сжала пальцы в кулаки, уперевшись ими в холодную поверхность двери.

Как он может не видеть?

Не её чувства, нет, она сама не была готова их назвать, но это напряжение и вечное ожидание. То, как она ловит каждый его взгляд. То, как ей больно видеть, что он может смеяться с другими так легко, а с ней постоянное соблюдение дистанции, шаг назад и постоянный контроль.

Она медленно сползла вниз, пока не села прямо на пол, прижав колени к груди. В горле стоял ком, но слёзы не шли, только жгло изнутри.

Ей хотелось кричать. Или наоборот, чтобы кто-то просто сел рядом и сказал, что она не ведёт себя «как ребёнок».

Что её чувства не глупость и не каприз. Что она не сумасшедшая из-за того, что ей больно от его ровного и вечно правильного спокойствия.

Киара уткнулась лбом в колени и тихо выдохнула.

Выбирай себя.

Даже если от этого больно. Даже если он никогда не поймёт почему.

Через пару секунд она вытерла лицо ладонями, поднялась и пошла к шкафчику.

Впереди была больница, снимок и очередной день, в котором ей снова придётся делать вид, что всё под контролем.