На острие конька (16+)

После Кубка Лондона жизнь в Академии Хартманн не успокаивается ни на день.
Соревнование стало не финалом, а только стартовой линией сезона. Проходит почти месяц. К декабрю утренний Лондон встречает фигуристок тёмным небом, редким туманом, огоньками витрин и постоянным холодным воздухом, который цепляется за щеки.

За это время всё немного меняется. Программы стали глубже, шаги острее, а прыжки выше.

Между девочками, особенно между Лорой и Киарой, появляется новое, почти невидимое напряжение, которое не назвать враждой, но точно нельзя списать на обычную спортивную дружбу.

В семь утра лед уже наполовину занят. На одной половине младшие группы, на другой старшие. 

Лора уже пробует вставлять Риттбергер в каскад. 

Разгон, резкий толчок, четыре оборота в воздухе.

Падение.

Лора падает на бедро, но плотные шорты смягчают падение. Злость тут же вспыхивает у неё на лице ярче, чем боль. 

Она редко стучит лезвием по льду. 

У бортика стоит Луиза Хартманн. Руки в карманах куртки, плечи прямые, а взгляд пристальный, холодный.

— Ты продолжаешь лететь не вверх, а вперёд. Взрыв толчка в колене, а не в плечах. Давай еще раз.— говорит Хартманн.

Лора кивает и продолжает пытаться. Она любит это состояние, любит быть в центре внимания тренерского штаба. Для неё четверной это не просто элемент, а очередная граница, которую она должна разрушить.

Подходит Саймон Холден с термокружкой в руке.

— Слишком много по прямой, мало по вертикали. — подтверждает Холден.

Лора криво усмехается.

— Я пытаюсь, только не получается.

Майкл, стоящий чуть позади, отмечает что-то в планшете, время от времени бросая короткие взгляды на Лору.

Лора упорная, безжалостная к себе, и с характером, к которому так легко привязаться тренеру.

Киара выходит на лёд, как раз в момент, когда Лора снова разгоняется на в очередной раз. 

Киара скользит спокойно, как будто просто проверяет плоскость льда под лезвиями. 

Она не любопытствует и не таращится. 

Лора взлетает, приземляет, но при выезде ее шатает, и она спотыкается.

И снова оказывается на льду в горизонтальном положении.

Киара делает небольшой круг, разминая ноги, и проверяет дуги. 

Внутри присутствует то же чувство, что и весь этот месяц, она радуется каждому успеху Лоры, хоть и она не очень общительна в последнее время.

Саймон Холден обращается к Киаре.

— Давай прогон второй половины произвольной, чтобы мощности хватало не только на начало. — говорит он.

— Попробуй вместо тройного скрутить четверной, — добавляет Майкл.

Киара кивает в ответ. Она начала тренировать четверной лутц, но пока-что он не получается стабильно, как хотелось бы.

Она делает несколько кругов, медленно, по дугам, поднимая скорость.

Повороты, тройки, смены ребра.

Потом разгон, тройной лутц.

Чисто. Мягкое приземление, запас по высоте настолько ощутимый, что Саймон вскидывает брови.

— Скрути еще один оборот. Оттолкнись сильнее!

— Хорошо.

Четверной.

Сегодня снова четверной лутц.

Она отъехала в дальний угол, сгруппировала мысли, и почувствовала направление ветра.

Cильный, быстрый, почти хищный разгон.

Заход чистый и острый.

Мощный и высокий толчок.

Четыре оборота в воздухе. Чистые. Красивые.

На выезде чуть дёргает влево.

Конёк зазвенел, и Киара потеряла линию. Bыезд получился «корявым», она едва не села на лёд, но удержалась чуть качнувшись.

— Уже лучше. Еще раз.— говорит Саймон.

В этот момент раздался голос за спиной.

Чуть громче, чем нужно. Слишком сладко-колкий, чтобы быть доброжелательным.

—Ну... посмотрим, как долго это продержится.

Лора стояла на расстоянии пары метров, руки на бёдрах, подбородок чуть вздёрнут.

На лице улыбка, но глаза явно искрились соперничеством.

Она добавила чуть тише, но достаточно, чтобы все услышали:

—Четверной это не просто прыгнуть. Это прыгнуть и выйти.

Киара спокойно кивнула.

— Я знаю, — ответила она мягко. — Поэтому и тренирую.

Даже Майкл Ферри, обычно расслабленный, слегка приподнял плечи, ощущая напряжение между девочками.

Луиза Хартманн шагнула ближе.

— Девочки. Прыжки это соревнование только с собой. Никаких сравнений. Каждый идёт своим путём.— говорит она.

Ничего не ответив, Лора бросила быстрый взгляд на Киару, острый, как лезвие конька, и развернувшись пошла снова на заход.

Киара задержала дыхание, но не из-за Лоры. А от того, что впервые за долгое время внутри неё появилось желание не просто прыгнуть четверной, а освоить его так, чтобы не оставалось никаких сомнений, что она способна.

***

В зале ОФП всё мягче, но не менее серьёзно. Огромные зеркала, резиновые коврики и блоки. Киара любит этот зал меньше, чем лёд, но уважает. Здесь она становится сильнее, чем была вчера.

Она растягивается у стены, вытягивает ногу на станок, медленно опускается в шпагат, проверяя каждую мышцу. В углу обсуждают что-то Эмили и Ребекка, смеются над очередным видео.

— Киа, — Эмили подбегает ближе, — Идёшь на модерн? Сегодня обещали новую связку, мне кажется, тебе зайдёт.

— Если не умру на льду до этого, то да, — с лёгкой улыбкой отвечает Киара.

— Не умрёшь, — вмешивается Ребекка. — Сначала Лора, потом ты. Лёд переживёт.

Она говорит это без злобы, скорее, как констатацию, но имя Лоры теперь всплывает почти в каждом разговоре.

Иногда Киара замечает, что когда Лора находится рядом, Эмили и Ребекка чаще держатся возле неё, смеются с ней, делятся историями из прошлых сезонов, которые Киара не прожила. Не потому, что её отталкивают, а просто у них есть общий прошлый опыт, общий путь. 

Киара пришла в академии позже них.

В танцевальной студии звучит активная музыка. Фигуристки повторяют связку движения, коту демонстрирует Старт Уолл. Сегодня хореограф даёт новую связку, которая позволяет раскрыться.

Резкое движение рукой, мягкий перекат через спину, толчок вверх, и резкая остановка.

— Киара, — говорит Стюарт Уолл, поправляя её руку, — Ты прячешь эмоцию в теле. Выпусти её в движение, не бойся, если это будет слишком честно.

Она кивает. 

На лице отражается привычное спокойствие, но внутри эти слова попадают прямо в цель.

***

В расписании у юниорок и старших общий лед, на нём одновременно Лора, Киара, Эмили, Ребекка, и ещё несколько девочек группы.

Лора снова работает над Риттбергером. 

Саймон Холден стоит ближе к середине, чтобы видеть угол захода.

Луиза Хартманн на бортике, как режиссёр, следящий за каждым кадром.

— Готова? — спрашивает Саймон, не повышая голоса.

— Всегда! — отвечает Лора.

Разгон.

Короткие, резкие шаги, вход на риттбергер.

Толчок.

На этот раз вращение чище, выше.

Приземление касается льда, но лезвие чуть заезжает на ребро, и Лора не удерживается. Она падает вперёд, поддерживая себя руками.

Она бьет по льду кулаком. На щеках вспыхивает краснота, глаза блестят.

— Чёрт! — вырывается у неё, и звук резко отдаётся эхом по пустым рядам трибун.

Пауза.

Все слышали.

Несколько младших девочек бросают взгляды в ее сторону.

Киара продолжает свою дорожку шагов, будто ничего не случилось, но внутри её что-то сжимается.

Луиза Хартманн проходит пару шагов по льду в тренировочных ботинках, и останавливается рядом с Лорой.

— Встань, — спокойно говорит она. — Если хочешь бить лёд и кричать, делай это после того, как докрутишь.

Лора вскидывает голову.

На миг в её глазах возникает полный бунт.

Потом она коротко кивает, поднимается,  и вытирает лёд с перчаток. 

Саймон Холден добавляет мягче:

— Продолжаем. Чуть спокойнее, когда выезжаешь. 

Лора отъезжает, сжимает челюсть, и делает ещё несколько заходов.

Сначала сорванный толчок, затем более уверенный выезд. 

Её начинает злить даже то, как скользит лед.

Она резко отьезжает к бортику как раз в тот момент, когда Киара начинает прокат своей произвольной.

Музыка в наушнике словно заполняет каток, мягкая, и быстрая.

Тройной аксель выезжет чисто.

Тройной флип приземление мягкое, лёгкий выезд.

Прыжок в волчок четкий и вертикальный подскок, тело вытягивается параллельно льду, переход во вращение такой плавный, что даже Луиза Хартманн слегка наклоняет голову, и наблюдает.

Киара уезжает к дальнему углу, продолжая программу, словно никого вокруг нет.

Она готовится к тому, что ещё месяц назад казалось невозможным.

Четверной лутц.

Разгон сильный, будто ветер прижимает её к льду.

Заход чистый, выверенный.

Толчок высокий, хлёсткий.

В воздухе четыре оборота. 

Полных. 

Красивая линия корпуса, руки вытянуты вверх.

На выезде её слегка разворачивает влево, но она удерживается. Конёк чуть дрожит, дуга получается рваной.

Холден поднимает руку вверх.

— Попробуй с руками прижатыми к груди, больше уверенности.

Майкл Ферри присвистывает.

— Можем еще раз на удочке попробовать.

Киара спокойно вдохнула.

— Я еще раз попробую.

Лора чуть фыркает, тонкая усмешка скользит по её губам.

Киара удерживает спокойствие и снова отправляется на круг.

— Ты вообще когда-нибудь что-нибудь чувствуешь? — бросает Лора, когда их траектории быстро пересекаются.

— Всё время, — спокойно отвечает Киара. 

Ответ, как ровная линия на льду.

Тихий, но весомый.

Лора замолкает. Не потому что побеждена, а потому что не знает, куда бить дальше.

Она нацелилась на эмоцию, но Киара не из тех, кто ломается под взглядом.

Она целится в слабость, но не попадает.

После общего проката программы по расписанию, началась индивидуальная работа.

Сначала с Лорой, потом с Киарой.

Когда все девочки выходят со льда, остаются только Лора и тренерский штаб.

Они прогоняют её короткую, тройной аксель, каскады, шаги. За годы тренировок Лора стала для Луизы Хартманн чем-то большим, чем просто спортсменкой. В их взаимодействии чувствуется почти дружба, сплав строгого наставничества и искреннего человеческого тепла.

Луиза показывает связку шагов, выезжает на середину льда, сама делает пару дуг, демонстрирует акценты корпуса, подъём головы. 

Лора повторяет, взгляд светлеет, когда они движутся почти рядом.

— Здесь делай паузу на полсекунды дольше, — говорит Луиза, мягко касаясь рукой её плеча и разворачивая корпус. — Твоё сильное место не только прыжки. Ты умеешь держать паузу так, что никто не может отвести взгляд.

Ферри комментирует входы в элементы, поправляет ритм,  и говорит о концовке программы, где сила выносливости должна быть такой же, как в начале.

Когда Лора заканчивает прокат, лёд под ней кажется отполированным до зеркального блеска. 

Она знает, что в её арсенале уже достаточно, чтобы побеждать. А четверной станет лишь бонусом, когда наконец устабилизирует его.

С Киарой работа протекает чуть иначе.

Ей дают больше пространства для внутренней концентрации.

Короткая и произвольная программы становятся всё более жестко выстроенными, но тренеры стараются не забивать её голову лишними словами.

— Попробуем связать вторую половину программы с чуть более агрессивной дорожкой шагов. — говорит Саймон.

— Хорошо, — отвечает она.

Она берёт задачу, как факт.

Произвольную программу она катает без серьёзных ошибок. 

Чуть сдёрнутый выпад, но тройные прыжки получаются мягкие и уверенные.

Её четверной лутц ещё не самый стабильный, но живёт в разговорах и во фрагментах на суше, прыжковые имитации, работа с резиной, и удочка. 

— Нам не нужен четверной сейчас ценой сезона, — говорит Ферри, когда Киара снова коряво выезжает с прыжка. — У Киары достаточно сильный контент, чтобы бороться без него.

— Ей нужно двигаться вперёд, — отвечает Хартманн. — Лоре нужна конкурентка, Киара может ее стать.

— Смысл усложнять контент Киаре, если ты хочешь, чтобы она только конкурировала с Лорой?—  Холден, наблюдая за Кирой на льду, говорит.

— Потому что дело не только в Лоре, — Хартманн не повышает голос, но в нём появляется сталь. — Дело в потолке Киары. Если мы сейчас его не поднимем, она упрётся в него через год и тогда будет поздно.

Ферри качает головой, не отрывая взгляда от льда.

— Потолок поднимают постепенно, — отвечает он. — А не через риск. Посмотри на выезды. Она каждый раз спасается силой, а не контролем.

— Это временно, — спокойно говорит Луиза. — Контроль придёт. 

Холден смотрит на Киару.

— Вопрос не в том, может ли она, — говорит он медленно. — Вопрос в том, зачем именно сейчас. Ей всего тринадцать. Можем перенести четверной на следующий сезон.

В этот момент Киара уходит на разгон. Длинный, собранный, без суеты. Плечи выровнены, корпус спокойный. Зубец входит точно. Отталкивание резкое, чистое.

Четверной лутц поднимается вверх, будто без усилия.

Группировка плотная. Вращение быстрое, контролируемое.

Приземление.

Лёд скрипит коротко, лезвие ловит дугу, колено мягко сгибается, корпус остаётся над опорой. 

Выезд чистый. Уверенный. Без спасения. Без рывка.

Киара уходит в скольжение и даже не оглядывается на борт.

На секунду разговор у тренеров обрывается.

Ферри первым выдыхает.

— Вот это... — он замолкает, потом добавляет тише. — Вот это уже другой разговор.

Холден невольно улыбается краем губ.

— Она будто услышала.

Хартманн слегка кивает, будто подтверждая собственную мысль.

— Вот, я не толкаю её в пропасть, — говорит она. — Я открываю дверь. Войдёт она туда сама или нет уже зависит от нее.

Киара тем временем делает ещё один круг. 

Спокойный. Собранный. Будто внутри что-то встало на место.

— Хорошо, — наконец говорит Ферри. — Удочку пока не убираем в шкаф.

Холден снова смотрит на лёд, где Киара готовится к следующему заходу.

— Она уже не боится, — тихо говорит он. — Удочка больше не понадобиться.

Ближе к вечеру тренировочный день подходит к концу.

Лёд становится чуть свободнее, младшие группы уже разошлись. 

Старшие еще тренируются. 

Киара сидит на скамейке в раздевалке, аккуратно снимает коньки, и массирует ступни через носки. 

Она вытаскивает из сумки мягкие желейные полоски-амортизаторы, прохладные на ощупь, и аккуратно укладывает их на самые повреждённые участки, сначала под большой палец, под внутреннее ребро стопы, где мозоли натираются на каждом заходе в лутц.

Затем достаёт белый тэйп.

Разрывает зубами кусочек, приклеивает. Потом следующий.

Обматывает ступни умело, давно уже знает анатомию собственных болей.

— Ещё немного... — тихо выдыхает она, будто говорит сама себе, но голос звучит спокойно.

Когда тэйп ложится плотной, аккуратной сеткой, Киара натягивает поверх компрессионные носки. Они облегают икры, щиколотки, и ступни, они сжимают и снимают напряжение, заставляют кровь бежать ровнее и быстрее.

За дверью слышны голоса.

Это мама.

В коридоре, у стеклянного окна, через которое виден уже пустой лед, стоят Луиза Хартманн и Саймон Холден.

 У стола с бумагами Майкл Ферри.

Мама подходит осторожно, будто не хочет мешать, но её тут уже узнают.

— Добрый вечер, — улыбается она. — Надеюсь, я не отвлекаю?

— Совсем нет, — отвечает Саймон, мягко. — Мы как раз обсуждаем ближайшие старты.

Луиза кивает, складывая бумаги.

— Киара уже переодевается, — говорит Хартманн. — Сегодня был хороший день. Она держит программу и начинает слушать тело лучше.

— Как вы оцениваете её прогресс после Кубка Лондона? — осторожно спрашивает мама.

Майкл Ферри откладывает планшет.

— Она стала спокойнее, — отвечает он. — Голова стала дышать вместе с телом. Меньше дергается на ошибках, перестала бояться конца программы. Это важно, особенно перед такими турнирами, как Братислава.

— Да, — добавляет Саймон Холден. — Мы планируем юниорский старт в Братиславе, как следующий шаг. Там будет серьёзный состав. Для неё это будет уже более серьезное соревнование, даже проверка, может ли она держать уровень не только дома.

Мама слушает, кивает, и в глазах у неё одновременно гордость и тревога.

— А новогодние каникулы? — наконец спрашивает она. — Мы... планируем уехать во Францию, в Шамони, всей семьей на неделю.  Хотелось бы понять, как лучше совместить отдых и подготовку.

Луиза немного прищуривается, но не возражает.

— Отдых нужен, — говорит она. — Одну неделю она может позволить себе пожить, как обычный подросток. Скажите ей, чтобы не забывала разминаться и поддерживать растяжку. Важно еще, чтобы не было травмоопасных приключений.

— То есть без прыжков с крыши шале в сугробы.— Майкл усмехается.

Мама тоже улыбается, напряжение немного спадает.

— После поездки, — продолжает Луиза, уже более деловым тоном, — У неё будет три недели до Братиславы. Мы построим блок подготовки так, чтобы первые дни после возвращения были мягкими, а затем перейдём к активной отработке программ. Никаких неожиданных изменений.

Мама кивает чуть медленнее, принимая поток информации.

— Главное для меня, чтобы она была... не перегруженной, — тихо говорит мама. — Важно ведь не только результат, но и... чтобы она всё это любила.

Луиза Хартманн смотрит на неё прямо, без попытки смягчить правду.

— В этом возрасте, — отвечает она, — дети не всегда понимают, что именно они любят, победы, процесс или чужую гордость за них. Наша задача это не отнять у неё лед, а показать, что он может быть её выбором. Киара не из тех, кого можно сломать, если рядом есть поддержка со всех сторон.

— У неё очень сильный дух. — Саймон добавляет уже мягче.

В этот момент в коридор выходит и сама Киара, в чёрном пуховике и лосинах, с сумкой на плече. 

Мама поворачивается к ней, глаза сразу светлеют.

— Готова? — спрашивает она.

— Готова, — кивает Киара.

Саймон улыбается.

— Сегодня ты хорошо поработала. Не забывай, что любая четверная история начинается не с прыжка, а с головы. 

— Спасибо.— отвечает Киара.

Луиза Хартманн на прощание только кивает, но в этом коротком жесте больше признания, чем в любом длинном монологе.

— Увидимся через неделю, — спокойно говорит она. — И с Новым годом!

— С Новым Годом. — отвечает Киара, оборачиваясь на весь тренерский штаб.

Они выходят с мамой на улицу. 

Холодный воздух ударяет в лицо, машины шуршат по мокрому асфальту. Где-то вдали уже мигают рождественские огни. 

Лондон готовится к празднику.

Киара идёт рядом с мамой, слушает её рассказы о планах на Шамони, и улыбается. Внутри уютная усталость, тёплая, правильная.

Этой зимой, впервые за долгое время, она ощущает, что у неё есть и лёд, и семья, и собственный голос в этой истории. А значит, всё только начинается.