Глава двадцать восьмая
Боль — это не просто сигнал тела о том, что что-то сломано. Боль — это учитель, который приходит без приглашения и остаётся дольше, чем нужно. Она может быть физической — острой, пульсирующей, невыносимой. А может быть другой — тихой, глухой, которая живёт внутри и не проходит даже тогда, когда всё уже зажило. Боль — это напоминание о том, что ты жива. Что ты можешь чувствовать. Что ты ещё не сломалась окончательно. Но боль — это ещё и тюрьма. Это когда ты привыкаешь к ней настолько, что перестаёшь замечать другие чувства. Когда она становится фоном, на котором разворачивается твоя жизнь. И самое страшное — не сама боль. А то, что после неё остаётся страх. Страх, что она вернётся. Страх, что следующая будет сильнее. Страх, что ты её не выдержишь. Но однажды ты понимаешь: боль прошла. Не потому, что стало легче. А потому, что ты стала сильнее. И в этот момент ты свободна.
—
Солнце пробивалось сквозь тонкие шторы, рисуя на потолке золотистые полосы. Ада проснулась от тепла — не от солнечного, а от того, что разливалось по всему телу, согревая изнутри. Она не сразу поняла, где находится. Сознание возвращалось медленно — сначала запахи: корица, сон, что-то ещё, такое родное. Потом звуки: чужое дыхание совсем рядом, ровное, спокойное.
Её голова лежала на груди Адель. Она чувствовала, как сердце Адель бьётся под щекой — ровно, размеренно. Ада не шевелилась, боясь разрушить этот момент. Она просто слушала. Сердце Адель. Её дыхание. Тишину.
Адель спала. Её лицо было расслабленным, беззащитным. Ада смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, сладкое. Боль в животе почти прошла — только лёгкое напоминание о вчерашнем.
Адель пошевелилась. Её веки дрогнули, она вздохнула — глубоко, сонно — и её рука на талии Ады сжалась сильнее, притягивая её ближе.
— Доброе утро, — тихо сказала Ада.
Адель открыла глаза. Сначала она смотрела в потолок, моргая, привыкая к свету. Потом её взгляд опустился, и она увидела Аду. Их лица были очень близко — Ада чувствовала её дыхание на своих губах.
— Привет, — голос Адель был хриплым со сна, низким, тёплым.
Адель улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Ады замирало сердце. Она притянула Аду ближе и поцеловала её в лоб. Долго, нежно, будто хотела передать всё тепло, которое в ней было.
Потом её рука скользнула ниже, обхватывая талию Ады. Пальцы сжались — не сильно, не требовательно, а так, будто она хотела сказать без слов: «Ты здесь. Ты со мной. Всё хорошо».
Адель поцеловала её в щёку. Потом в уголок губ. Потом в подбородок. Каждое прикосновение было медленным, невесомым.
Ада закрыла глаза и позволила себе просто чувствовать. Тепло её губ. Её дыхание на своей коже. Её пальцы, которые гладили её спину — медленно, лениво.
— Ты как? — прошептала Адель.
— Хорошо, — ответила Ада. — С тобой — хорошо.
Адель ничего не сказала. Она просто продолжала обнимать её, прижимать к себе, целовать. Ада чувствовала, как напряжение, которое держало её последние дни, медленно отпускает. Вместо него приходит что-то другое — покой.
Они лежали так долго. Время потеряло смысл. Ада слушала, как бьётся сердце Адель, как её грудь медленно поднимается и опускается.
— Адель, — сказала она через некоторое время.
— Ммм?
— Я не хочу туда возвращаться.
Адель замолчала. Её рука на талии Ады сжалась чуть сильнее. Она ничего не сказала — просто прижала Аду к себе крепче и поцеловала в макушку.
— Знаешь что? — сказала она через минуту.
— Что?
— Я привяжу тебя к кровати, чтобы ты не уходила.
Ада подняла голову и посмотрела на неё.
— К кровати?
— К кровати, — серьёзно кивнула Адель. — И буду кормить с ложечки.
— Это угроза?
— Это обещание, — Адель улыбнулась.
Ада почувствовала, как уголки губ сами собой поднимаются.
Ада рассмеялась — тихо, но искренне.
— Ты невозможна.
— Знаю, — Адель поцеловала её в нос.
Они ещё немного повалялись в кровати. Адель обнимала Аду за талию, целовала её плечи, её шею. Ада лежала, закрыв глаза, и чувствовала, как тепло разливается по всему телу.
— Ладно, — сказала наконец Адель. — Пора вставать.
— Не хочу.
— Я тоже не хочу, — Адель поцеловала её в щёку. — Но если мы не встанем, то никогда не встанем.
— И что в этом плохого?
— Ничего, — Адель улыбнулась. — Но я хочу есть.
— Яичница?
— Яичница, — подтвердила Адель.
Адель встала с кровати и потянулась. Потом посмотрела на Аду, которая всё ещё лежала, укутанная в одеяло, и улыбнулась.
— Идёшь?
— Лень, — ответила Ада.
Адель подошла к кровати, наклонилась и одним движением подхватила Аду на руки. Ада охнула от неожиданности и обхватила её за шею.
— Ты что делаешь? — спросила она.
— Несу тебя на кухню, — спокойно ответила Адель, направляясь к выходу из комнаты.
— Я сама могу идти, — Ада попыталась высвободиться, но Адель держала крепко.
— Поздно.
— Адель!
— Что? — Адель несла её по коридору, не сбавляя шага. — Ты лёгкая. Мне не трудно.
— Поставь меня!
— Нет, — Адель улыбалась.
— Ты с ума сошла.
— Возможно, — Адель зашла на кухню и только тогда осторожно опустила Аду на стул. — Но тебе нравится.
Ада сидела, всё ещё красная, и смотрела на Адель, которая уже доставала сковородку.
— Ты ненормальная, — сказала Ада.
— Знаю, — Адель подмигнула.
Адель готовила яичницу, а Ада сидела за столом и наблюдала. Адель то и дело оборачивалась, проверяя, смотрит ли Ада на неё. Их взгляды встречались, и Адель улыбалась.
Через несколько минут Адель поставила на стол две тарелки с яичницей, тосты и сыр.
— Прошу, — сказала она, садясь напротив.
Ада взяла вилку и попробовала.
— Вкусно, — сказала она.
— Правда? — Адель прищурилась.
— Правда.
Адель довольно улыбнулась и принялась за еду.
Они ели молча, но это молчание было не тяжёлым — тем, которое бывает только между очень близкими людьми. Ада смотрела в окно на серое утреннее небо и думала о том, что не хочет уходить.
— Адель, — сказала она, когда они доели.
— Ммм?
— Спасибо.
— За яичницу?
— За утро, — Ада улыбнулась.
Адель ничего не сказала. Она встала, подошла к Аде и поцеловала её — долго, нежно, не торопясь.
Ада закрыла глаза. Она чувствовала её губы, её дыхание, её руки, которые легли на её плечи.
Адель отстранилась.
— Иди сюда, — сказала она, протягивая руку.
Ада взяла её, и они вышли из-за стола. Адель обняла её за талию, прижала к себе, и они стояли так посреди кухни — обнявшись, глядя в окно на серое небо.
— Что будет дальше? — тихо спросила Ада.
— Не знаю, — ответила Адель. — Но мы что-нибудь придумаем.
Ада кивнула и прижалась к ней сильнее.
Они стояли так долго. И за окном вставало новое утро. Холодное, но не такое страшное, как вчера. Потому что теперь они были вместе.