Семейка

— Афина, — раздались торопливые стуки по сëдзи. — Я тебе принесла мисо-суп, покушай пожалуйста.

Но ответа не последовало.

Хинацуру устало вздохнула и, опустив голову, поставила тарелку возле двери. — Если захочешь, еда за дверью.

В ответ тишина.

Хинацуру прислонилась лбом к двери, чувствуя, как накатывает отчаяние. Она уже месяц наблюдала за тем, как Афина медленно угасала. Хинацуру отошла от двери, чувствуя, как подступает отчаяние. С тех пор, как Афина поселилась в резиденции, она почти не выходила из своей комнаты. Ела мало, почти не разговаривала, и большую часть времени просто смотрела в окно. Тенген был зол и обеспокоен, он пытался разговорить дочь, но всё было тщетно. Афина замкнулась в себе, словно ёж в колючий клубок.

Через щель в сëдзи Афина наблюдала, как Хинацуру, понурившись, уходит. Есть не хотелось совсем. Да и вообще ничего не хотелось. С тех пор, как отец забрал её в свою резиденцию, жизнь словно замерла. Он старался окружить её заботой, его жены были внимательны и добры, но Афина чувствовала себя скорее пленницей, чем гостьей. Особенно раздражало постоянное чувство слежки. Куда бы она ни пошла, кто-то из какуши всегда маячил неподалеку.

– Ты читаешь? – тихо спросила Хинацуру, присаживаясь рядом.

Афина вздрогнула, словно очнувшись от сна. Посмотрела на Хинацуру, но в её взгляде не было ни удивления, ни радости. Просто пустота. – Да, – тихо ответила она, вновь опуская взгляд в книгу. – Гору самоцветов. А ты разве не ушла?

Хинацуру вздохнула, чувствуя острую боль в сердце при виде этой сломленной девушки. Она понимала, что Афина пережила страшное потрясение, но не знала, как пробиться сквозь стену отчуждения, которую та вокруг себя воздвигла. – Я хотела с тобой поговорить. Ты совсем не ешь, Афина. Это нехорошо для твоего здоровья.

Афина пожала плечами, не отрываясь от книги. – Мне не хочется.

– Я понимаю, что тебе тяжело, – мягко произнесла Хинацуру, – Но ты не должна-

Хинацуру замолчала на полуслове.

Афина подняла на неё невидящий взгляд. Вид у неё был потерянный и несчастный. Женщина чуть отпрянула. Что делать она ума не приложила. Впервые встречалась с такой ситуацией и это безвыходное положение её пугало.

— Афина,— она кончиками пальцев едва ощутимо коснулась её запястье. — Может ты что-нибудь хочешь?

Девушка лишь покачала головой и взгляд вновь уткнулся в книгу. Когда-то прекрасные кудри превратились в один сплошной колтун из-за того что девушка толком не посещала ванную. Максимум – обтереться влажной тряпкой, и то это делали жены Узуя, а Афина как кукла безвольно сидела на месте и смотрела просто перед собой. Кожа посветлело на несколько тонов, губы сухие, потрескавшиеся, с запëкшейся кровью, глаза впали, заметно похудела, начали остро выпирать ключицы и запястья. На неё было больно смотреть.

Хинацуру не сдавалась. Она аккуратно вытащила книгу из рук Афины и отложила её в сторону. – Тогда расскажи мне, что тебя беспокоит. Может быть, вместе мы сможем найти решение. Или хотя бы… станет немного легче.

Афина молчала, глядя в одну точку. Казалось, она даже не заметила, что книги больше нет. Хинацуру вздохнула и взяла её руку в свою. Холодную, безжизненную. – Пожалуйста, Афина. Не мучай себя. Дай нам помочь тебе. Ведь мы же семья, в конце концов.

Вдруг, Афина вздрогнула и вырвала свою руку. Впервые за долгое время в её глазах промелькнуло что-то похожее на эмоцию. Гнев? Или отчаяние? – Семья? – прошептала она хриплым голосом. – Какая же мы семья? Вы столпы, куноичи, а я… Я просто обуза, которую вам навязали. Вы жалеете меня, вот и всё.

– Не говори так, – тихо возразила Хинацуру, чувствуя, как слова Афины ранят её, словно острые иглы. – Мы действительно заботимся о тебе. Ты – дочь Тенгена, а значит, и наша семья. Да, у нас есть свои обязанности, но это не значит, что нам всё равно.

– Ложь, – прошептала Афина, отворачиваясь к окну. – Если бы я не была его дочерью, вы бы даже не посмотрели в мою сторону.

Хинацуру на миг потеряла дар речи. Как можно было разубедить человека, настолько уверенного в своей никчëмности? Она глубоко вздохнула, стараясь собраться с мыслями. — Афина, ты–

Но ей не дали договорить. В комнату, не стучась, вошёл Тенген. Он выглядел мрачным, как туча перед штормом. Взгляд скользнул по осунувшемуся лицу дочери, потом перешел на Хинацуру, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое — вина и бессилие.

— Всё, — его голос прозвучал неожиданно тихо, но с непререкаемой интонацией. — Хватит это терпеть. — он шагнул к кровати и, не говоря больше ни слова, просто взял Афину на руки, как ребёнка, не обращая внимания на её слабый вздрагивающий протест. Она обмякла в его объятиях, в ней не осталось сил даже сопротивляться.

— Узуй-сама, что ты… — начала Хинацуру, но он уже шёл к двери.

— Кончается эта комедия. Сегодня же, — бросил он через плечо, направляясь в сторону ванной комнаты. — Она замёрзла до костей.

Афина прижалась лбом к его плечу, чувствуя исходящее от него знакомое тепло. В нём не было той осторожной жалости, что в других, — лишь твёрдая, грубоватая решимость. В углах глаз неожиданно закололо. Она зажмурилась, стараясь сдержать подступающие слёзы, но одна предательская капля скатилась по щеке и потерялась в ткани его хаори.

В ванной комнате было жарко натоплено, от большого деревянного бака поднимался пар. Тенген опустил Афину на скамеечку, обтянутую мягкой тканью.

– Раздевайся, – коротко приказал Тенген, отворачиваясь. Афина молчала, не двигаясь с места. Терпение столпа, и без того натянутое до предела, начало иссякать. Он повернулся, чтобы повторить, но осекся, увидев её заплаканное лицо. Вздохнув, он подошел ближе и начал аккуратно расстегивать завязки её юкаты.

Вода казалась для неё обжигающе горячей, но Афина не издала ни звука, лишь плотнее сжала губы. Тенген, убедившись, что вода не слишком горячая, добавил несколько капель ароматического масла. Комнату наполнил тонкий запах сакуры. – Просто расслабься, – сказал он, наконец повернувшись к ней.

Они взяли мягкую мочалку и нанёс на неё душистое мыло. Запах расцвёл по всей ванне смешиваясь с маслом. Афина поморщилась. Запах слишком бьёт в нос.

Тенген заметил её реакцию и нахмурился. – Что не так? Запах не нравится?

Афина лишь пожала плечами, продолжая смотреть в одну точку. Он отложил мочалку и аккуратно коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. – Посмотри на меня, звёздочка. Что не нравится?

Афина, дрожа всем телом, наконец, встретилась с его взглядом. В её глазах плескалась такая глубокая тоска, что у Тенгена сжалось сердце. — Всё… — прошептала она. — Всё не так. Я не хочу здесь быть. Я не хочу, чтобы вы обо мне заботились. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Хватит, — его голос прозвучал негромко, но в комнате повисла гнетущая тишина. — Месяц. Месяц ты хоронишь себя заживо. Я понимаю страх, понимаю шок. Но это уже не горе, Афина. Это капитуляция.

Афина не отводила взгляд. Она сжалась, словно ожидая удара.

— Я устал смотреть, как ты превращаешься в труп, — он погладил её по скуле большим пальцем. Она стала очень острой, сильно выпирающей. Он сдержался чтобы не выдать горечь. А в мыслях пронеслось. — "Господи, прошёл всего месяц, а от мой девочки не осталось практически ничего." — после заговорил. — Мир жесток. В нём охотятся на таких, как ты. Но ты — наш ребёнок. Столпов. И ты будешь не добычей, а охотницей. Завтра начинаются твои тренировки. Через полгода у тебя экзамены в школе. Приходи в себя. Афина, так нельзя.

Афина молчала, но в её глазах появилась искра. — Тренировки? Какие тренировки? Я же… Я же не смогу.

Тенген усмехнулся краешком губ. — Это мы ещё посмотрим. Будешь тренироваться, как миленькая. Я сам тебя натаскаю. И не спорь.

Он снова взял мочалку и принялся осторожно намыливать её плечи. Афина вздрогнула, но не отстранилась. Она чувствовала его сильные руки, его уверенные движения. Впервые за долгое время она ощутила себя в безопасности.

— Но… школа? — прошептала она. — Я не хочу в школу.

— А кто тебя спрашивает? — отрезал Тенген, но в его голосе появилось тепло. — Надо учиться. Надо быть сильной. И не только физически. Голова тоже должна работать.

После ванной Афина выглядела немного лучше. Кожа порозовела, глаза заблестели. Тенген лично вытер её насухо мягким полотенцем и помог надеть чистую юкату. Он усадил её перед зеркалом и принялся расчёсывать запутанные волосы.

— Завтра всё будет по-другому, — сказал он, глядя на её отражение. — Я обещаю.

Афина кивнула, хотя и не верила до конца. Но в глубине души появилась надежда. Маленькая, хрупкая, но всё же надежда. Может быть, всё действительно не так плохо, как кажется. Может быть, у неё ещё есть шанс на нормальную жизнь. Может быть... — Тц, ау!

— Придётся потерпеть, у тебя волосы — не волосы, а один большой колтун. — когда гребень застрял в её кудрях Тенген тяжело вздохнул и поднялся с своего места. — Никуда не уходи, я сейчас приду, у меня где-то должно быть масло для волос... — и спустя мгновение он скрылся из комнаты за сëдзи.

Афина даже не как не обратила на это внимания. Она лишь завороженно смотрела на предметы возле зеркала, расчёска, ножницы, заколка, красивая, в виде лепестков лилии, шпильки, резиночки, от маленьких и совсем незаметных до крупных ярких узорчатых резинок. Взглянув на своё отражение она... Улыбнулась, она выглядела лучше и сама это хорошо понимала, только вот волосы...

Через минуту в комнату вошёл воодушевленный Узуй с бутыльком в руках. — Мышка, тебе нравится лаванда? Потому что это блестя... — он замер на полуслове взглянув на дочь. Сосуд выпал из его рук и ударился об деревянный пол, чудом не разбившись.

Афина медленно повернула на него голову. В глазах было полное безразличие к происходящему, а на губах играла нервная улыбка. Такой контраст на лице выглядел очень странно от чего всё выглядело ещё более хуже. — Пап, я решила проблему, теперь не надо мучаться с моими волосами. — ножницы в её руках опасно поблескивали, а отрезанные волосы пластом лежали на полу.

Тенген с недоумением смотрел на дочь, а затем на груду темных волос, раскинувшихся на полу. Шок сменился болью, а затем — гневом, но он постарался подавить его. — «Что ты творишь?!» — хотел крикнуть он, но голос его дрогнул. Он опустился на колени рядом с Афиной. — Афина, зачем? — прошептал он, чувствуя, как скребётся в горле комок.

Афина перевела на него взгляд. В нём не было прежней тоски, но и радости тоже. Только странная, пугающая решимость. — Легче, — сказала она так тихо, что Тенген едва расслышал. — Теперь легче. И не придется с ними мучиться. — она обвела взглядом ножницы, затем с силой бросила их на пол. Металл ударился об стену и отскочил на пол проехав по полу не более четверти метра.

Тенген смотрел на дочь, пытался понять, что движет ею. В её глазах больше не было отчаяния, только пустая решимость, пугающая в своей непоколебимости. Он поднял одну из прядей её коротких волос, ощущая их необычайную легкость. Потеряв большую часть своей массы, они словно освободили её от оков и "подпрыгнули", завиток стал плотнее и мельче.

— Легче? — повторил он, голос его был хриплым. — Афина, влосы не были большой проблемой, я мог их просто распутать с помощью масла!

Афина лишь пожала плечами, её взгляд скользил по комнате, избегая его. — Да я, наверное, сама решу.

— Что? — Тенген недоуменно склонил голову, его брови сошлись на переносице. Он сделал шаг навстречу, стараясь удержать дочь взглядом, но она уже отводила глаза, словно предвидя его реакцию.

— Сама решу. — отчеканила она поправляя кудри рукой.

— Не понял. — он всё надеялся что ему послышалось и Афина не говорила подобного.

— Сама решу-у-у. — последнее слово она произнесла растягивая, почти нараспев.

Тенген смотрел на неё молча около минуты, она же невозмутимо смотрелась в зеркало расчëсывая кудри гребнем, они выглядели мягко говоря плохо. Срез неровный, одна прядь намного длиннее остальных. Узуй тяжело вздохнул, а затем, подобрав ножницы сел позади неё.

Афина удивилась и через плечо посмотрела на отца, но тот, обхватив её голову руками, повернул обратно. — Не вертись. А то ухо отрежу.

Тенген взял ножницы и без колебаний начал поправлять неровный срез. Он работал уверенно, словно делал это каждый день. Афина почувствовала, как его пальцы легко скользят по её шее, аккуратно убирая срезанные пряди. Он не стал спрашивать, какой длины она хочет волосы, просто работал, ориентируясь на свой вкус и, вероятно, на практичность.

— "Всё равно потом придется идти к парикмахеру", — подумал Тенген, стремясь хоть как-то оправдать своё вмешательство.

Через десять минут кропотливой работы и досадных вздохов Тенгена всё закончилось.

Тенген смерил взглядом результат своих стараний, и ему захотелось закрыть лицо руками. Это было еще хуже, чем то, что сделала Афина. Но он не мог признаться в этом. Волосы стали намного короче и смотрелись хуже того обрубка что сделала Афина изначально. Одна сторона была длинее, другая короче и это было очень видно.

Афина, однако, выглядела довольной. Она покрутила головой, рассматривая свое отражение.

— Теперь гораздо лучше, — уверенно заявила она. — Легко и удобно.

Тенген лишь вздохнул. — Ты уверена? — спросил он, пытаясь понять, что она чувствует на самом деле.

– Пап, я же сказала, так легче, это ведь просто волосы.– Афина вновь пожала плечами. — А вообще кудри надо мочить перед тем как стричь. — добавила она, словно подводя черту под этим нелепым спором.

Тенген замер, будто прислушиваясь к её словам. Потом, словно очнувшись, взорвался: — Значит, ты знала?! Почему не сказала?!

Афина, не уступая, отчеканила: — Я не думала, что ты собираешься меня стричь! И я не думала, что ты не знаешь таких элементарных вещей!

Узуй, почти задыхаясь от возмущения, ответил: — Но я же не парикмахер!

— Да оно видно! — парировала Афина, поправляя свои новые, короткие волосы.

Тенген замер с открытым ртом, уставившись на дочь. Его щёки вспыхнули, а руки непроизвольно сжались в кулаки. — Ах ты, маленькая… — прорычал он, но в голосе уже сквозила нотка смеха. Афина, не удержавшись, фыркнула, а потом расхохоталась — впервые за месяц по-настоящему, звонко и заразительно. Тенген тоже не выдержал: его плечи затряслись, и он разразился громким хохотом, хлопнув себя по колену.

— Ладно, ладно, — выдохнул он, утирая слёзы. — Ты права, я полный профан в этом деле. Но завтра же тащим тебя к настоящему мастеру! — он потрепал её по новой стрижке, и Афина не отстранилась, даже улыбнулась в ответ.

Они вышли из комнаты вместе. Тенген подхватил дочь на руки, несмотря на её слабые протесты: — Эй, я же хожу!

Но он только хмыкнул: — Молчи, Афина. Тебе ещё сил набирать. — в коридоре их ждали жёны.

Сума первой заметила прическу. — Ого! Что здесь произошло? — ахнула она, прикрыв рот рукой.

Тенген виновато почесал затылок. — Долгая история. Но смотрите, она оживилась!

Афина спрятала лицо в его кимоно, но все услышали её приглушённый смешок.

Макио закатила глаза: — Вы оба — катастрофа. Мы приготовили ужин. Пойдёмте.

Ужин прошёл в тёплой суете. Афина ела мало, но упрямо ковыряла миску, пока Тенген не заставил доесть. Скрипя зубами она впихнула в себя порцию.

Перед сном он укрыл её одеялом и прошептал: — Спи хорошо, силы тебе пригодяться. — услышав в ответ тихое "хорошо" он улыбнулся и потрепав её по макушке вышел из комнаты.

Под одеялом было тепло, даже очень. Взгляд был устремлён в потолок. Она размышляла. — "Волосы теперь мыть так часто не надо, и заплетать тоже, и укладывать, и не надо волосы поднимать на подушку. Блин, а что если я на завтрашней тренировке помру? Ну, тогда экзамены сдавать не надо будет. Мда... Ну и оптимизм... господи, да когда это кончится? Мало того что демон, так ещё и охоту открыли, плюс со мной теперь все няньчаться, на меня слишком много тратят, времени сил и денег. С этим надо что-то делать... "

Поток её мыслей прервал стук в дверь. Тихий, осторожный. Афина повернулась к сëдзи и приподнялась на локтях.

— Кто там? — спросила Афина обращаясь к тому кто находился за сëдзи.

— Афина, это я, — послышался тихий голос.

Афина узнала его. Это был голос её отца. Она села на кровати и ответила:— Сума, заходи.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, и в комнату вошла Сума. Она была одет в свою домашнюю одежду, но её глаза светились тревогой. Он подошёл к кровати и села рядом с девушкой.

— Ты не спишь, — констатировал она, глядя на неё.

— Не могу, — призналась Афина. — Всё думаю.

— О чём? — осторожно спросил женщина.

Афина помолчала, потом ответила:
— Обо всём. О том, что произошло. О том, что будет. О демонах, об охотниках, о тренировках, об экзаменах… О всём.

— Страшно? — мягко спросила Сума, беря дочь за руку. За то врхнхмя сколько она её знает Сума уже давно считала девушку своей дочерью. Её пальцы были теплыми и успокаивающими.

Афина кивнула, прижимая к себе руку. — Немного. Всё так внезапно… Я не знаю, смогу ли я.

— Ты сможешь, — уверила её Сума. — У тебя есть мы. И ты сильная, даже если сейчас тебе так не кажется. Знаешь... в юношестве, когда меня тяготили какие-то вещи, я рисовала. Поэтому... Почему бы тебе не попробовать? — Афина не успела ничего сказать как Сума вытащила из кармана блокнотик и какую-то коробочку. — Это тебе. Пользуйся. — она протянула их ей.

Афина неуверенно взяла из её рук предметы. В свете лампы с которой пришла Сума, она смогла разглядеть их подробнее.

Блокнот похож на наволочку или декоративную подушку, выполнен из светло-кремовой ткани с мелким цветочным принтом. На ткани изображены небольшие розовые цветы, пионы, а также нежные зеленые листочки и веточки. Края блокнота обработаны кружевом кремового цвета, создавая изящный и воздушный вид.

Сверху на этом блокноте прикреплена небольшая карточка размером примерно 5x5 см. Карточка имеет прямоугольную форму и немного закругленные уголки. Она розового цвета и на ней видны тонкие горизонтальные линии, предназначенные для записей. Над линиями расположена надпись "私の花", (мой цветочек) выполненная мелкими заглавными буквами. Карточка закреплена с помощью небольшого белого кружевного элемента, который напоминает цветок.

Афина зачарованно смотрела на блокнот в своих руках. — Какая красота... — выдохнула девушка.

— Это тебе, — повторила Сума, — Чтобы ты могла выразить все, что не можешь словами. И вот, — она протянула коробочку, это оказались восковые мелки.

Афина взяла коробочку. Внутри были восковые мелки, каждый из которых был тонко обернут в бумажную упаковку. Оттенки варьировались от нежных пастельных до насыщенных, напоминающих летние закаты. Афина прикоснулась к одному из мелков, почувствовав, как тепло его поверхности переходит к её пальцам.

— "Теперь я могу самостоятельно творить свою реальность." — с теплотой подумала про себя девушка поглаживая одной рукой мягкую обложку. И тут, медленно, до Афины начал доходить смысл своих же мыслей. А ведь правда, она сама хозяйка своей жизни и только ей решать что и как в ней будет происходить. — "А я себе в такой пиздец вогнала... ну и дура."

Сума, видя перемену в дочери, улыбнулась. — А теперь спи, Афина. Завтра будет очень насыщенный день, и тебе нужны силы. Мы будем рядом, если тебе что-нибудь понадобится. — она мягко поцеловала Афину в лоб и вышла из комнаты, оставив её наедине с её мыслями, блокнотом и коробкой мелков, похожих на драгоценные камни.

Афина устроилась поудобнее, положив блокнот рядом с собой. Её взгляд упал на окна, плотно зашторенные, наверняка там мерцали звëзды, а может пробивались первые лучи солнца, скорее второе. Она чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Пустота в её глазах начала заполняться, уступая место хрупкой, но настойчивой надежде. Всё будет хорошо.

Продолжение следует...
Буду рада вашим отзывам с честным мнением о главах и фанфике. Вы мне помогаете улучшить контент. Всех люблю😘