Сосед по парте
Прозвенел будильник. Я оделась, чтобы совершить утренний намаз «фаджр», и разбудила брата.
— Пора помолиться, — сказала я.
— Хорошо, — сонно кивнул он и сел на кровати.
Я нашла спокойное место и расстелила молитвенный коврик. Мысленно сосредоточилась, сделала омовение и приготовилась начать.
Встала лицом к кибле, произнесла «Аллаhу акбар» и начала намаз. Сосредоточившись на молитве, выполнила все ракааты: совершила руку (поясной поклон), затем суджуд (земной поклон), повторила движения нужное число раз. В каждом движении — в стоянии, поклонах, сидении — старалась сохранять осознанность и смирение перед Аллаhом. Дуа звучали тихо, но отчётливо — я произносила их с пониманием смысла.
Закончив намаз, произнесла заключительный салям — «Ас‑саляму алейкум ва рахматуллах» — и открыла глаза. Вокруг снова зазвучали утренние звуки, но внутри оставалось то самое умиротворение, которое всегда приходило после молитвы. Я аккуратно свернула коврик.
Только тогда брат подошёл к тому месту, где я только что молилась. Он всё ещё выглядел сонным: потягивался, тёр глаза, но старался собраться с силами.
Он нашёл спокойное место рядом, расстелил свой коврик, проверил, что его омовение не нарушено, и занял позицию. На мгновение замер, собираясь с мыслями, затем произнёс «Аллаху акбар» и начал свой намаз.
Я отошла в сторону, чтобы не мешать. Наблюдала издалека: брат двигался неторопливо, старательно повторяя все элементы. Было видно, что он старается не упустить ни одной детали — правильно выполнить руку, задержаться в суджуде, соблюсти порядок ракаатов. Его лицо постепенно становилось серьёзным и сосредоточенным, сонливость совсем прошла.
Когда брат завершил намаз и произнёс свой салям, он выпрямился и улыбнулся — не широко, а мягко, с внутренним облегчением.
Я аккуратно свернула коврик. Утренний воздух казался особенно свежим, а в душе — та самая ясность и покой, которые дарил «фаджр».
После намаза я приготовила яичницу. Позавтракала с братом и отправилась в школу. На остановке долго ждала автобус. Когда он наконец приехал, зашла внутрь и села у окна. Всю дорогу вспоминала счастливые моменты из детства — те, что уже не вернуть.
Автобус остановился, я вышла и направилась к школе. Как всегда — косые взгляды, насмешки. Я научилась их игнорировать: молчание и равнодушие казались лучшим решением.
В школе я сразу пошла к шкафчикам, поставила туда вещи и закрыла дверцу. И тут я увидела его — Алана. Он подошёл и сказал:
— Привет, звёздочка.
Я не поняла, зачем он ко мне подошёл и начал заговаривать. Да ещё и это «звёздочка», будто мы встречаемся! Я бросила на него неодобрительный взгляд и двинулась к классу.
Но он, словно прилип, не отставал.
— Стой, подожди меня! — окликнул он.
Я не останавливалась, шла вперёд. Но он догнал меня.
— Что случилось, звёздочка? Я что‑то не так сказал? — спросил он.
Меня раздражало, что он вьётся вокруг, как муха, и задаёт миллион вопросов. Это надоело.
— Чего тебе нужно от меня? — резко спросила я.
— Ничего, просто хотел поговорить с тобой, — ответил он спокойно.
Я удивлённо посмотрела на него:
— Поговорить? Ты говоришь так, будто мы знакомы целую вечность.
— Ну, я же с тобой знаком, звёздочка, — улыбнулся он.
— Тебе смешно? Мне сейчас не до шуток. И перестань называть меня звёздочкой, — сказала я твёрдо.
Он посмотрел на меня с улыбкой:
— Тебе подходит это имя. Твои карие глаза блестят, как звёзды на небе.
Он произнёс это без тени насмешки. Искренне. От этих слов мне вдруг стало легче.
— Если тебе что‑то нужно, так и скажи. Не делай из мухи слона, — бросила я напоследок и зашла в класс.
Я зашла в класс, села за парту. Сразу после меня вошёл Алан, посмотрел на меня с улыбкой и тоже сел за парту.
В класс зашла Эмили Джонсон и сказала нам, что ей не нравится наша учёба.
— Все учителя мне жалуются, что вы плохо учитесь, — строго произнесла она. — Особенно Алан, Дэн, Ник…
Она перечислила имена тех, кто плохо учился. К счастью, моего имени в списке не было.
— Я принимаю решение, — продолжила Эмили Джонсон, — сейчас я вас пересажу по парам. Ученики, которые плохо учатся, будут сидеть с отличниками. Кроме того, два раза в неделю пары, которые я посажу рядом, будут оставаться после уроков. Отличники будут объяснять своим соседям темы, которые те не поняли.
Весь класс зашумел:
— Ну пожалуйста, не надо!
Но Эмили Джонсон настояла на своём решении.
— Так, — сказала она, — я сейчас буду называть имена. Ученик, который плохо учится, подсаживается к отличнику или отличнице.
«Только не это», — подумала я. Мне нравилось сидеть одной, а теперь у меня появится сосед или соседка по парте — это будет ужасно.
Эмили Джонсон начала перечислять пары:
— Дэн — с Катей, Ник — с Диной, София — с Томом…
И тут она произнесла то, от чего я замерла в шоке:
— Алан — с Алией.
Эти имена казались совершенно несовместимыми. Мы были разными: он — неверующий, а я — мусульманка.
«О Аллаh, — пронеслось у меня в голове, — почему именно он?»
Мои мысли прервал Алан, который сел рядом.
— Вот и всё, теперь всё хорошо, — сказала Эмили Джонсон. — Не забывайте: вы будете сидеть так до окончания школы. И про дополнительные занятия не забывайте.
Затем она начала объяснять новую тему.
На уроке я не могла сосредоточиться. Алан всё время смотрел на меня. Раньше такое уже случалось, но тогда он сидел где‑то неподалёку, а сейчас — прямо рядом. Наконец я повернулась к нему и тихо спросила:
— Что смотришь на меня?
Он лишь шире улыбнулся и сказал слова, от которых у меня затрепетали бабочки в животе:
— Потому что ты красивая, звёздочка.
Я сделала вид, что не услышала этих слов, и больше ничего ему не сказала, хотя он продолжал поглядывать на меня.
Прозвенел звонок, и я выбежала из класса — на гоночную трассу, чтобы совершить намаз. Через несколько минут я была там.
«Какое прекрасное место», — подумала я перед тем, как начать молитву.
Закончив намаз, я вдруг почувствовала дежавю: позади меня снова стоял Алан и наблюдал за мной. Я повернулась к нему:
— Что с тобой? Почему ты всё время преследуешь меня, ходишь по пятам? Да оставь меня в покое, наконец! — выпалила я, сама не понимая, как это случилось.
Алан внимательно слушал меня с улыбкой, но после моих последних слов она сползла с его лица. Увидев это, я почувствовала себя неловко — я не хотела его ранить.
— Извини, — сказала я. — Я не знаю, что со мной сегодня происходит.
После этого я пошла и села на скамейку. Сегодня в школе не было Джанет — она заболела. «Посижу здесь, — подумала я, — до начала уроков ещё много времени».
Пока я сидела и смотрела на небо, рядом со мной, немного поодаль, сел Алан. Я удивилась, что он подошёл.
— Это ты меня извини, — сказал он. — Я просто хотел с тобой подружиться.
От этих слов я улыбнулась, словно майская роза, и посмотрела на него.
— А почему раньше не сказал мне об этом? Весь день крутился вокруг меня. Мог бы сказать ещё в начале дня.
Он тоже улыбнулся — мне показалось, что искренне.
— У тебя красивая улыбка, — сказала я ему. — Улыбайся чаще. Я хотела его подбодрить.
Он засмеялся. Тогда я впервые услышала его смех — он был таким приятным, что я тоже не удержалась и рассмеялась.
— У тебя тоже красивая улыбка, звёздочка, — сказал он.
Я улыбнулась ещё шире. Потом призналась:
— Прости, Алан, что тогда не поверила тебе, что эта трасса — твоя. Я правда не знала. И прости, что до сих пор прихожу сюда для намаза — просто я не знаю другого места. Здесь так красиво: свежий воздух, голубое небо, яркое солнце, а эта трасса кажется бесконечной…
Он внимательно слушал. Его улыбающееся лицо вдруг изменилось, стало каким‑то непонятным. Я не могла понять, почему у него внезапно испортилось настроение.
Когда я закончила говорить, он ответил, но уже не так искренне:
— Ничего страшного, звёздочка. Я разрешаю тебе делать здесь намаз. И прости, что тогда попросил тебя уйти — у меня просто было плохое настроение.
Я простила его.
Прозвенел звонок — как всегда, слишком быстро. Перемена с Аланом пролетела незаметно, и мы побежали в школу.
Когда мы вошли в класс, учителя ещё не было, и я обрадовалась. Одноклассники смотрели на нас, но я не придала этому значения. Я села за парту, следом за мной сел Алан.
Уроки прошли, и настало время дополнительного занятия, которое я должна была провести для Алана. Мы зашли в пустой класс.
— Занятие будет проходить по понедельникам и пятницам, — сказала я ему.
— Хорошо, — ответил он.
— Какой урок сегодня будем проходить? — спросила я.
— Без разницы, — пожал он плечами.
Тогда я выбрала математику.
Час пролетел незаметно. К счастью, Алан всё хорошо понимал из того, что я объясняла. В конце занятия я похвалила его:
— Молодец, Алан! Продолжай в том же духе. Ты очень легко всё схватываешь.
Он улыбнулся и спросил:
— Можно я провожу тебя до дома?
Мне было немного странно это слышать, но я согласилась: «А почему бы и нет?»
Мы вышли из школы и по дороге разговорились обо всём подряд — о фильмах, об учёбе. Оказалось, у нас много общего.
Когда мы подошли к моему дому, Алан с интересом оглядел его:
— Так это твой дом?
— Да, — ответила я. — А что?
— Красивый дом, — сказал он. — Особенно то окно, где снаружи посажены цветы.
— Это окно моей комнаты, — пояснила я.
— Буду знать, — улыбнулся он.
Потом он спросил:
— Можно пригласить тебя завтра в парк покататься на велосипедах или самокатах? Ты умеешь на них ездить?
Я удивилась такому предложению, но согласилась.
— Да, умею и на том, и на другом.
— Отлично! Тогда встретимся завтра в три часа в парке «Луна».
— Хорошо, — согласилась я.
Мы попрощались. Когда я зашла в дом, меня встретил Ильяс:
— «Ухти», а кто это был — парень, с которым ты только что попрощалась?
— «Ахи», это мой одноклассник, он проводил меня до дома, — объяснила я.
— Может, это не просто одноклассник, а твой парень? — засмеялся он.
— Не смешно, — ответила я. — Он просто друг.
— Извини, «ухти», — понял свою ошибку Ильяс.
— Прощаю, «ахи», — улыбнулась я.
В этот момент дверь позади меня открылась — это вернулись мама с Фатимой. Мы сразу обнялись, и я спросила:
— Почему так рано? Вы же говорили, что придёте вечером или ночью.
— Да, говорили, — улыбнулась мама, — но мы решили вас порадовать и вернуться пораньше.
Я поднялась в свою комнату, переоделась и спустилась вниз. Мама, сестра и брат уже ели пиццу, которую купила мама. Я очень любила пиццу. В школе в столовой её тоже продавали, но я не была уверена, халяльное ли там мясо, поэтому не ела. А эта пицца была точно халяльной.
Я подошла к столу и взяла кусок. После ужина я поднялась делать уроки. Мама начала убирать дом, Фатима раскрашивала картинки, а Ильяс играл в игры на телефоне и иногда помогал маме.
Закончив уроки, я спустилась и стала помогать маме с уборкой. Так прошёл день.
Перед сном я долго думала об Алане. Его глаза казались то чёрными, то карими, ресницы — такими длинными, а волосы — чёрными, как ночное небо. И как он называет меня «звёздочкой»… Мне это начинало нравиться. Я думала о том, как проведу с ним завтрашний день, и, предвкушая это, наконец заснула.