Silent nights

Я была очень активным ребенком, для своих десяти лет. Часто, с улыбкой до ушей, родители на лето отправляли меня в разные лагеря, где я чувствовала себя как дома. Когда я приезжала в лагерь, я чувствовала всем своим сердцем, что это мое место, мой дом, и лагерь — полноценная часть меня.

Любые конкурсы, или мероприятия что входили в саму программу лагеря, были для меня особым, радостным событием, которое происходит достаточно редко, для моей жизни. Я принимала участие во всех конкурсах, танцах, лагерных мероприятиях, чуть ли не самая первая, я бежала к нужному стенду, сразу записываясь на все возможные для меня секции. И многие вожатые, любили меня уже как родную, младшую сестру, что никак не отвяжется от них.

И так длилось каждый божий год, это была моя самая настоящая, детская традиция, в которую негласно вступили сами родители, которые все время спонсировали мои поездки в лагерь. Мама всегда на прощание мне легко улыбалась, желая хорошей смены в лагере, который был для меня всем. И нарушать такую особую традицию, я не видела никакого смысла, всем от этого хорошо!

Каждое лето, было грубо говоря одинаковое, по расписанию для меня. С первого июня, я сразу собирала все свои вещички, в небольшой, но достаточно вместительный портфель, и уезжала куда подальше от родителей, которые сюсюкались с маленькой Олесей. Конечно я безмерно люблю свою младшую сестру! Но и лагерь из-за этого, я бросать не собираюсь.

После моего возвращения из лагеря, в родной дом, и излюбленные стены, я ни в коем случае не отчаивалась! Ведь понимала: это моя традиция. Я не могла не поехать в свой выученный годами лагерь, который каждое лето кипел новыми детьми, и разными воспоминаниями связанные со сменой любимого места. Особенно в души могли западать вечерние посиделки перед костром, когда ты рассказываешь все свои впечатления о дне, или о самой смене.

Июнь. 2016 год.

Теплый ветер, дул на мои выпавшие прядки из хвоста, что сделала наспех мама! На дворе был конец июня, а это означало одно: сейчас, многие мои дворовые друзья, с которыми мы делили одну площадку, вернуться домой, и начнется наш разгром дворов! Я этих эмоций, ждала абсолютно всегда намного больше чем свой день рождения.

Мы прогуливались всей семьей по нашему городу, громко смеясь с глупых анекдотов папы, который травил их с каждой секундой все больше и больше. Мама и папа, что шли за руку, выглядели искренне счастливыми от нашей очередной прогулки, которая сопровождается каждый раз, нашими с Олесей воплями.

— Мама! Папа! Смотрите! — радостно воскликнула младшая сестра, крепче сжимая мою маленькую ладонь, — Там мороженое! Пойдемте, пожалуйста-пожалуйста!

— Олеся, подожди немного, сейчас дойдем! — отмахнулся папа от нас с сестрой, разговаривая с кем-то по телефону, — Да-да! Совсем идеально я считаю, ну ты приезжай, мы тебя встретим.

— Нет Сереж, не встретим, — строго отрезала мама, а взгляд утяжелился в мгновение, — Олесе, если ты не забыл, нужно завтра в детский центр, вместе с Вероникой!

— Или не встретим... — погрустневший папа, кивал на слова оппонента, скорее всего, самому себе, нежели ему, — Посмотрим по ситуации. Мы приготовим еду, а ты приезжай! Давно не виделись все же.

— Ну вот и отлично, — мама в миг повеселела, а привычная добрая улыбка, вновь вернулась на блистательно красивое лицо мамы, — А мы сейчас пойдем кушать мороженое? Верно?

— Да! — воскликнули мы с Олесей во весь голос, прыгая от счастья по спуску к ближайшему парку.

— Ну что моряки, плывем? — подхватил наше хорошее настроение папа, откладывая свой телефон в карман.

***
— Сереж, может перенесем встречу с ним? У меня на душе неспокойно, я не могу так, — волнительно отозвалась мама, сидя рядом с нами на просторной кухне, — Ты же знаешь как я к нему отношусь, он мужчина неплохой, но я не могу забыть его выражение лица, понимаешь?

— Знаю Ань, — фыркнул папа, взлохмачивая ладонями свои темные волосы, — Ну а что я ему сейчас скажу? Не приезжай, мы не хотим тебя видеть?

— Сереж, мне неспокойно, — утвердительно повторила мама, а её глаза забегали в разные стороны, — Я не смогу с ним сейчас сидеть. Совсем не смогу, зная как он будет на нас смотреть! От одного его взгляда, я покрываюсь мурашками, а на сердце уже скребут кошки.

— Ань, ну а я что сейчас смогу сделать? — папа взял стакан с соком, выпивая его залпом, мы с Олесей лишь вопросительно переглянусь между собой, ведь не понимали, что конкретно происходит между двумя опекунами сейчас, — Артур потратил сутки на езду в нашу дыру, он по нам искренне соскучился!

— Приедет дядя Артур?! — воскликнула радостно я, улыбаясь во все свои тридцать два зуба.

— А это кто? — недоуменно спросила младшая, ковыряясь ложкой в своей тарелке с едой.

— Это ваш дядя, — мягко пояснил папа, ловкими движениями ладони, он схватил пульт от телевизора, быстро включая его, — Ты его совсем не знаешь, он последний раз нас навещал, когда ты только родилась.

— А где бабушка? Я соску-у-у-чилась! — начала канючить Олеся, театрально хныкая над ситуацией, — Когда она приедет? Где она? Что с ней?

— Олеся! — злостно говорит мама, но сразу же на её лицо пробилась добрая улыбка, которая мигом давала понять: что все хорошо, — Бабушка в санатории, ну сколько можно повторять? Вернется она совсем скоро, ей нужно отдохнуть!

— Бабушка с вами и так навозилась, — поддакнул папа, маме, хмыкая со своих же слов, — Поверьте, от вас жуть как устаешь!

— Папа! — воскликнула недовольно Олеся, кидая полноценно свою ложку, в тарелку с едой.

— Ну а что? Я разве говорю не правду? — вновь усмехнулся папа, наблюдая за реакцией младшей сестры.

Дядя Артур...

Дядя Артур?

Я его боялась.

Нет, нет! Вы не подумайте что я считаю его плохим человеком, и ненавижу его, это совсем не так! Просто его поступки в последнее время... Вызывают у меня небольшое недоверие, да, мы давно не виделись, но каждый раз я вспоминаю слова дяди: «Это же игра, понимаешь?». Но верила ли я сама в то, что это игра?

Игра?

Точно ли это игра?

Но ко всему этому, я была очень рада что приедет мой дядя, которого я все таки давно не видела! Я помню, после последней нашей игры с дядей, мама с бабушкой сильно поругались, и не разговаривали друг с другом точно неделю... Но это же не из-за него, правда ведь?

Правда ведь?

А в чем заключалась суть нашей игры с дядей? А там все совсем легко! Мы играем в «Немого доктора», суть заключалась в том: что я неподвижно сижу на коленях дяди, который трогает мое тело, проверяя, нет ли в разных местах любых болей? И потом наша игра заканчивается щекоткой со стороны дяди!

Ну, честно... Мне не очень нравилась эта игра, совсем не нравилась, будь уж совсем честной! Я всегда хотела быть в роли доктора, нежели в роли пациента, но дядя вечно фыркал на мои высказывания о том, чтобы поменяться ролями. И я была совсем недовольна от этого, мы же играем! Почему я тогда не могу быть доктором? У меня даже набор для этого есть!

Но я не буду придавать этому особое значение, ведь мама, всегда твердила об одном: если человек говорит тебе так сделать, в особенности знакомый, значит так нужно сделать. Он старше тебя, и понимает соответсвенно намного больше... Но я ведь тоже не маленькая! Мне вот недавно исполнилось целых десять лет! Почему мама до сих пор меня считает настолько маленькой?

— Олеся! — вновь прикрикнула мама, подбегая к младшей сестре, — Ну вот как ты вывалила на себя суп? Ну что же за ребенок...

— Артур подъехал, — спокойно отозвался папа, накидывая на себя, рядом лежащую кофту, — Я выйду встречу.

Мама лишь недоверчиво кивнула, не оборачиваясь когда папа ушел, за пределы нашей квартиры. Женщина осторожно вытирала лицо Олеси, и стол, который был изляпан весь в супе Олеси. Я лишь тихо хихикнула с этой картины, ведь Олеся даже бровью не повела, вот с кого надо брать пример!

— Добрый вечер! — крикнул с коридора басистый мужской голос, да так, что мама аж вздрогнула. А я и не заметила, как так быстро пролетело время? Папа же только недавно отходил...

— Здравствуй Артур, — поприветствовала гостя мама, когда тот вальяжной походкой зашел в кухню.

— Что же ты так официально, Ань? — игриво сказал мужчина, снимая с себя черную кепку, открывая нам весь вид своего лица, — Когда это мы, перешли на «Вы»? А, Анна?

Мужчина усмехнулся, садясь напротив нас с Олесей. Я повернулась всем туловищем к маме, которая была крайне недовольна, Олеся же, недоверчиво глянула на дядю, и поморщила свой маленький носик. У младшенькой такое было часто, когда ей особо не нравился человек рядом с ней. И я её полностью понимала, иногда осторожно кивая, в немой знак поддержки, что не она одна такая, особо невзлюбила нашего дядю.

— Ника, а ты чего не здороваешься с дядькой? — тот пытался перевести все в шутку, на что я лишь, попыталась выдавить из себя полуулыбку, которая вышла кстати, совсем не искренне. Выглядело это как смесь отвращение и выдавленной радости на лице, которое смешивается в одну противную кашу, оставляя от себя неприятную липкость на руках.

— Привет, — тихо ответила я, в тот момент, когда папа зашел на кухню с большим арбузом, он выглядел довольно, и даже счастливо от всего, что происходит с нами сейчас.

— Ну что, поедим арбуз? — с радостной интонацией спросил папа, мягко улыбаясь нам с Олесей.

— Да!

***
2 года назад.

Она была одета...

Блять...

Это было слишком, даже для моей гнилой натуры. Могу ли я себя честно назвать гнилым? Даже не знаю... Но меня это заводит. Пиздец как заводит. Мое тело не поддается разуму, контролю, его ничего сука не берет! Но мне, это до безумия нравится. Смотреть, выжидать, представлять этот момент... Боже, это все сводило меня с ума. Каждый божий день я летел с катушек все быстрее, и значительнее.

Русые, длинные, густые волосы, щекотали мое лицо, пока я наблюдал за бездвижностью этого сущего ангела. Да, да! Да... Такого ангела, жалко использовать, жалко делать что-то против его воли, но как же сука хочется этого... Просто взять, и без лишних слов, удалить в себе, нашумевшие разумом фантазии, которые сопровождались громкими вздохами.

Запретный плод всегда сладок, не так ли?

Её юбка, чуть приподнялась от моей настырной руки, которая изучала каждый сантиметр её тела, и это возбудило меня в разы сильнее, прошлых попыток потрогать эту девочку. Какая же она, сексуальная... Её идеально белые ножки, ловкие умелые руки, которые могли много чего мне сделать... Да-а... Я пытался остановить себя, свою руку, да блять даже время, но надо ли оно мне?

Я этого очень хочу.

Я в этом нуждаюсь.

Нет, надо ждать. Сейчас, слишком рано делать что-то с ней, да и она еще не совсем дура, поэтому, прийдется разбираться со всем намного быстрее, чем я себе представлял, и планировал ранее. Ей всего восемь, а эти дебилы что? Даже не следят за дочуркой, и за их дядькой, что приходит к ним не просто так. Порой, я был удивлен насколько люди бывают наивны, слепы, и глупы одновременно.

Но в конечном результате: меня это лишь забавляло. При одной мысли, насколько тут все ничтожные, на лице появляется довольная ухмылка, которая позже переходит в зверский оскал, который пугает всех моих клиентов. Моя работа связана с детьми, и как я себе благодарен, что выбрал именно такую профессию.

Я осторожно расстегнул ширинку своих штанов, но сделал я это ловко и тихо, чтобы мелочь ничего не поняла, и не нажаловалась этим ублюдкам, что сидят за стеной. Как её выманить в свои лапы? Под каким предлогом? Блять... Надо думать, очень долго думать, но кажется, Аня уже что-то заметила в моем поведении. Презрительный взгляд на мою фигуру, сжатые зубы, и побелевшие костяшки от злости ко мне.

Ты выдаешь себя с потрохами.

Милая.

Блять... Пусть сейчас, кто-то только попробует помешать, моему удовольствию! Бугор в штанах, был ярко выделен благодаря моим узким джинсам. В трусах, уже давно было тесно, а член приятно пульсировал, из-за тесноты моей одежды. Но мешало ли мне это? Вовсе нет. Телевизор, что стоял поодаль от нас, стал лишь фоновым шумом, явно только для меня.

Расстегнув пошире мою ширинку, мой друг, вывалился так быстро, что я и сам подобного не ожидал! По спине, пробежались мурашки, от подступающего холода в стопах, а по венам, уже давно бежали, сигналы глубокого удовлетворения от сложившейся ситуации.

— Дядя? — совсем тихо произнесла та, явно начиная догадываться о чем-то неладном. Девчонка хотела уже повернуться ко мне, на что я сжал её маленькие плечи в своих ладонях, не давая той сделать задуманное.

Я грубо закусил свою губу, чуть не раскусив, и без того шершавые и искусанные губы.Из моего рта, вот-вот могли политься стоны, от спины этого сущего ангела... Одна мысль, могла доводить меня до пика, а тут, все как на ладони, она в моей власти... Сидит, аккуратно ерзает своей маленькой задницей по моим бедрам, даже не понимая, насколько она возбуждает этим, своего любимого дядьку.

Она полностью в моей власти.

Она чуть зашевелила своими бедрами, что полностью снесло мне, и без того хлипкую башню на плечах. Я закрыл одной рукой свой рот, чувствуя что пульсация лишь усилилась, второй, свободной рукой, я продолжил водить рукой, по телу такой нежной, хрупкой, чистой... Я продолжал получать удовольствие, пока ангел, наблюдал за телевизором настолько увлеченно, будто и не замечая что происходит вокруг неё.

— Сереж! — раздался голос Ани с кухни, пока та гремела тарелками, я подпрыгнул на месте, убирая свое достоинство туда, где оно должно быть.

Не успел я и сообразить, что сейчас вообще произошло, и постараться угомонить нахлынувший разряд адреналина, от такой неожиданной реплики, которая, — могла разрушить все то, что я строил годами. Сердце заколотилось в грудкой клетке, как запертая птица, в зоопарке, которая так пытается вырваться наружу, на свободу.

После той ситуации... Немного, неприятной. Я потерял все доверие от Сергея, и Анны в один момент, лишившись сразу всего: и «приятной» компании, и личного удовольствия, от моего далекого фетиша. Я мог тогда лишь наблюдать издалека, не стараясь показать свою фигуру в люди. Особенно мне досталось от бабушки, которая укоризненно глядела в мою сторону, мотая головой в разные стороны.

Мда-а.

Семейство поехавших.

Я отсидел свой срок. Положенный год, что мне поставил судья, в назначенный день, — я отсидел без лишних вопросов, без мер, доказать что я не виновен, да и я особо не жалуюсь. Но зато этап с этой «пыткой», в виде СИЗО, я заработал доверие этих глупых людей назад. Я понимал, что полноценного доверия, как к родственнику, у них ко мне даже близко нету, и появится оно вряд-ли. Но при всем этом эпичном раскладе, они каждый раз, гостеприимно зовут меня, зайти и выпить лишнюю кружку чая.

Я не мог отказать. Никак. Когда у них, есть такой объект... Это грех, просто взять, и отказаться провести время в их семье. А сейчас, все складывается, самым наилучшим образом для меня. Родилась еще одна дочь: Олеся, которая, не смогла воспроизвести во мне, хоть каплю интереса, как этот, идеальный источник, моего бесконечного запаса вожделения.

Вероника, сразу засела в мой глаз, надолго и прочно. Изначально: я наблюдал, смотрел, анализировал, как их идеальная семья гуляла, и смеялась. Я мечтал быть на месте Сереги, чтобы лицезреть, как моется объект моего вожделения. Я мечтал, думал, фантазировал, как произойдет это... Меня сжирали мои мысли, бесконечный поток фантазий на ночь.

Это была пытка.

Но какая приятная...

У меня даже были мысли, поступить в лагерь, куда она так рвется каждое чертово лето. Но я, почти сразу отбросил эту нудную идею, куда подальше, в свое черствое сознание. Ведь, если заметят что-то неладное: приставания, или излишнее внимание к одной особее, будет плохо, в конечном итоге, только мне, и я уже, не отделаюсь одним годом заключения в СИЗО.

Я, как раненый зверёк, отполз от девчонки и прижался спиной к холодной спинке дивана. Сердце колотилось где-то в ушах, в висках, в горле — везде сразу, словно хотело выпрыгнуть. Дышать стало трудно, воздух в комнате сделался густым и липким, тягучим. Адреналин подскочил еще выше, когда рядом с входной дверью, послышались громкие шаги, воздух становится лишь гуще, а кислород не попадает в легкие. Он замер в беззвучном моменте, а тело его сотрясается, а из горла не выходит ни звука — только судорожные, болезненные глотки.

Сейчас заметят...

Вот сейчас...

Но этого не случилось. Не через минуту, не через две. Я облегченно выдохнул, моментально расслабляясь, на мягком диване. Адреналин, который присутствовал в моем теле не так долго, в скором времени сошел на нет. И сейчас, моя туша, была как желе на диване.

Все мои переживания, эмоции, возбуждение в конце концов, смахнуло как рукой, отключая мои шестеренки в мозгу. В моменте дышать стало в разы приятнее, и я, вдохнул полную грудь кислорода, довольно улыбаясь, от нужной мне реакции моего организма.

— Артур, — в дверях появился Сергей, и по интонации, можно было сделать лишь один вывод: он настроен очень серьезно, — Пройдем на кухню, это важно.

Я насторожился.

Неужели...

Поняли?

Он как можно дольше оттягивал время, для судного решения семьи. Медленно, будто в замедленной съемке, он поднимался с дивана, а сердцебиение вновь участилось. Было ощущение, что меня вызвали в суд, где будет принято важное решение: смогу ли я дальше получать удовольствие, или лишусь всего этого, за мелкую оплошность?

Сглотнув вязкий, липкий, и до безумия отвратительный ком в горле, который как тягучая карамель, прилипла к нёбу, я на шатких, и ватных ногах направился в место «суда». Ноги не слушаются, мозг полностью был отречён от своей должностной работы, руки пробил мелкий тремор, который, все же легко заметить.

От моего «тела», или остаток этого, волнение можно было учуять, по всем моим догадкам, за целый километр. Плавно войдя в кухню, я заметил напряженную спину Серого, и волнующуюся Аню, оба как по инерции, в один момент развернули свои головы, устремляя свой взгляд на моей фигуре.

И он давно так не пугался, как за этот судорожный день. Взгляды, были полны ненависти, призрения, и... Отвращения. Он был как на ладони, у хищников, которые не питались своими добычами, более двух недель. Взгляды он мог, ассоциировать только со свирепостью, ибо других слов к такому взгляду, он подобрать не смог.

В кухне была долгая, мучительная тишина, которая резала уши, без ножа. На фоне, были слышны мультики из телевизора, что смотрела Вероника, но даже этот факт, не мешал присутствовать такой тишине. Она была тяжелая, полная неуверенности, и страха всех присутствующих в этой комнате.

— Мама легла в больницу, — без объяснений, и разъяснений отношений между нами, первый прервал эту тишину Серый.

— Как? — я выдавливал из себя слова, все так же стоя, под прицелом этих злосчастных взглядов.

— Серёжа, что мы церемонимся?! — вспылила Анна, размахивая своими ладонями в разные стороны, она была испугана до таких пиков, что рядом стоящая кружка, с громким падением, разбилась вдребезги, — Почему к нам бежит Ника, вся зареванная? Что ты сделал с нашим ребенком?!

— Аня! — воскликнул Сергей, встревая в тираду своей жены, он подорвался со своего места, подбегая к Ане.

— Я... — опять в моем горле, встрял этот противный ком, который уже сглотнуть не так легко.

Руки затряслись уже по полной программе, выдавая полностью все мое волнение в этой ситуации. Со стороны Анны, послышались громкие всхлипы, и судорожные вздохи, которая та со всеми своими усилиями, пыталась скрыть. Я глубоко вздохнул кислорода в легкие, пытаясь успокоить, как минимум, себя.

Ты же психиатр!

Все будут идти, на твоем поводу.

— Ань, ну чего ты взвелась? — в моем голосе была чистое спокойствие, и непринужденность в такой, глубокой ситуации, — Что у вас случилось с вашей мамой? Что-то серьезное?

— Не переводи тему, Артур! — вновь воскликнула Аня, срываясь уже на громкий плач, — Я еще раз повторяю: что ты сделал с моим ребенком?!

— Аня, успокойся, — я глубоко вздохнул, поправляя свой длинный свитер, что скрывал все, от лишних глаз, — Мы просто играли в безобидную игру, для развития её психики, чтобы она раньше времени не треснула, из-за банальной ерунды, — я скрестил свои руки на груди, видя как светловолосая, с надеждой в глазах смотрела на меня, — Ты же знаешь какие сейчас дети. Могут подумать что-то не то, и вываливается это все на меня, а в дальнейшем уже и на вас, и без того хрупкая психика ломается. Я в полной норме, просто хотел помочь вашей семье.

— Господи, Артур! — женщина смахнула слезу со своих глаз, трясущимися руками хватая телефон со стола, — Извини ради бога! К нам подбегает Ника, вся в слезах, говорит что-то невнятное, главное про тебя все сказала внятно, вот и раздулось это... Все.

— Я не злюсь, — на моей лживой роже, появилась настолько лицемерная улыбка, но это не имеет никакого значения, если это дурачье повелось, поведутся и другие.

Для этого, я и шел на психиатра.

Чтобы обводить всех, вокруг своего пальца.

— Маму в больницу положили, опять давление подскочило, — Сергей глубоко вздохнул, наконец, отходя от своей жены. — Нам в срочном порядке нужно поехать туда, но с кем детей оставить...

— Я...

Да что ты заладил?!

Выскажи все им в лицо!

— Нет! — резко, и так неожиданно для всех нас, воскликнула Аня, — Мы и так тебе доставили много неудобств за сегодняшний день. Посидит тётя Галя, она проверенная временем, да и уже знает что и как, нужно давать детям.

Чего?!

У меня...

Был такой шанс!

— Ну чего вы нос повесили? Я могу присмотреть, мне не сложно, — я через силу, улыбнулся этим двум, привлекая к себе их внимание.

— Не нужно, — отмахнулся Сергей, отворачивая свою голову в сторону окна, — Сами как нибудь разберемся. Ты останешься выпить чай, или у тебя еще сессия будет?

Я раздражительно сжал кулаки, в карманах своих джинс. Но выражение моего лица, ни на каплю не изменилось, все так же выдавливая из себя, мою фирменную улыбку. Я был зол на все то, что происходило вокруг меня.

Меня бесили эти острые осколки, которые небрежно раскидались по всему периметру кухни. Было ощущение: если взять маленький кусочек осколка, он тебе разрежет всю руку пополам, оставляя болезненные шрамы на всю жизнь. Бесила вся эта их кухня, идиллия в семье, но больше раздражало не это, а их недоверие ко мне!

У меня же был такой шанс!

Надо все переделать.

— Я пожалуй пойду, — буркнул недовольно я себе под нос, разжимая кулаки, — Не провожайте. Потом увидимся.

Не дослушав прощания этих людей, я быстрым шагом покинул кухню, в точно таком же темпе, обуваясь, и вылетая из квартиры, будто в ней только что произошел страшный пожар, но суета была только у меня одного: все прохожие, мило улыбались друг-другу, освещая в этом мире доброту, и искренность в людях.

Меня бесила искренность. Нет, не бесила, — я её прям ненавидел, от корки до корки. Все мое тело, буквально кричало о том: насколько я ненавижу все эти сопли, между друг другом. Зачем они нужны, если можно просто воспользоваться человеком, имея такую возможность? А если он еще и слепо доверчивый, так это вообще как маслом на хлеб!

Моя ярость уходила так же постепенно, как и появилась ранее. Я понимал, что простыми словами, мне не добиться особого расположения, и тем более доверия в их чокнутой семейке, и меня озарила идея, которая выстроила всю мою жизнь на до и после.

Нужно разработать план.

Самый настоящий план!

Таким образом, я и получу нужное для себя расположение в их глазах, доверие, и самое главное для меня, — удовлетворение от их детей. А конкретно одного. Самое важное, выйти из воды сухим, как у меня почти что всегда получается, в любых ситуациях.

Я слабо улыбнулся, начиная щуриться от солнечного света, который так яростно светил в мои веки, специально закрывая мне весь взор, на матушку природу. Я смахнул с лба невидимый пот, и глубоко вздохнул, присаживаясь на рядом стоящую лавочку.

— Здравствуйте! Вы же Артур? Я не обозналась? — я поднял свой взгляд на миловидную девушку, лет двадцати точно. Её длинные каштановые волосы, немного растрепал ветер, а на лице сияла дружеская улыбка, явно искренняя.

Бесит.

Я осмотрел девушку с ног до головы. Идеальный изгиб тела, фигура — как хрустальный шар, была до безумия хрупкая, но в тоже время от этой фигуры невозможно было отвести свой взгляд. На девушке была одета легкая майка, белого цвета, которая только подчеркивала всю красоту тела этой мадам. Подняв свой взгляд выше, я всмотрелся своими цепкими глазами в лицо незнакомки: веснушки, которые были по всему очертанию её лица, аккуратный нос пуговкой, пухлые губы, которая та явно сжала, от напряженной ситуации между ними. Ветер вновь подул, и еще больше растрепал волосы девушки, а я услышал приятный аромат, что исходил от девушки.

Малина.

— Да, я Артур, — я тихо посмеялся с недоуменного выражения лица незнакомки, мягко улыбаясь той в ответ, — Вы что-то хотели? Извините что сразу не ответил, в мыслях своих витал.

— Ничего страшного, — на лице той, выступила мягкая, и нежная улыбка, которую я видел в первый, и надеюсь, последний раз, — Я хотела спросить: вы не берете таких девушек как я, на сессию? А то вдруг, вы работаете только с детьми.

— Конечно, я могу работать с вами, — наглая, и горькая ложь, которую я только мог вывалить из себя, я всегда только работал с детьми, никогда не обращая внимания на взрослых девушек, у которых есть свои проблемы, вежливо но настойчиво, отказывая тем в сессии, но увидев такую красоту перед собой, я как влюбленный шестиклассник, не смог той отказать, — Вы хотите записаться на сессию?

— Если честно, то да, очень хочу, — вновь эта вежливая улыбка, что сводит меня с толку. Зачем она её показывает на своем лице, такому незнакомому человеку как я? Она совсем что-ли наивная? — Меня зовут Ева, приятно познакомиться.

И опять эта улыбка...

— Мое имя, я думаю вы уже запомнили, — я посмеялся с этого глупого предложения, заглядывая в карие глаза Евы, — Когда вы хотите назначить сессию?

— Когда удобно вам.

***
Время не шло, оно в прямом том смысле летело, и проходило мимо меня. С момента знакомства с Евой, прошло чуть меньше двух месяцев, но этого хватило, чтобы понять какой эта девушка является на самом деле. Мы общаемся каждый день, узнавая друг у друга, все больше и больше нужной нам информации, для дальнейшего общения.

Ева была беспамятно красива своей ангельской внешностью, впивая свой прекрасный образ, глубоко в подсознание твоей памяти. Я не буду отрицать, что та была мне симпатична, и интересная как личность, которую хочется узнать все больше и больше. Но вы и не подумайте, что я мог забросить свой великий план, для своего удовольствия.

Как раз таки, этот план составлялся с бешеной скоростью, и я продумывал каждый момент, который мог пойти не так, заранее подготовив себя морально, и обязательно запасаясь важными для себя фразами, на крайний случай. К сожалению, мой наполовину разработанный план, не был доделан, но с моими быстрыми, и уверенно большими шагами, он был близок к завершению, и началу моего правительства в моем собственном, небольшом мире.

Сказать что я был счастлив от такой идеи? Это мягко сказано. Я был на седьмом небе от счастья, когда понял, и тем более разработал всю эту схему, которая разведет каждого человека. Все идет по моему плану, и каждый человек, который меня сейчас окружает, имеет свою значимость, в моем плане. В каждом человеке, я вижу потенциал, и личную выгоду для себя, конкретно от этого человека.

Я считал себя самым настоящим гением воплоти, превышая себя намного выше своих друзей, коллег, да даже простых знакомых! Мне хватало одного взгляда на человека, чтобы понять: какой он? И все прохожие люды, были простые, со своими внутренними проблемами. Они были как открытая книга, которая так и просит своей манящей обложкой «возьми, и прочитай меня, это не так сложно, как ты себе это представляешь.»

И меня это по настоящему мотивирует жить, и изучать людей, их эмоции, манеру поведения. Мне это все до потери памяти нравится, просто знать насколько бывают разные взгляды у похожих людей. На лице выступила полуулыбка, когда я вновь делал запись в свой личный дневник, где было расписано все, до самых откровений, и похабных желаний, которые могут у меня присутствовать.

Но было в одном всем этом удовольствии, которое я получал настолько неожиданно, и неосознанно, что я порой сам удивляюсь своей реакцией. Была единственная проблема, если это можно так обозначить, и дать клеймо проблематичности.

Это была Ева.

Она была настолько сложная, если сравнивать её с другими моими знакомыми, или даже друзьями. Когда други, так и кричали «Ну же! Прочитай меня! Я открытая книга лишь для тебя!», то в ситуации с этой девушкой, все было значительно сложнее. Книга была запечатана разными замками, цепями, и подобрать правильный ключ к этой картине, было настолько нереально, казалось будто ты сидишь на важном экзамене, за всю свою жизнь, и будешь объяснять все свои смертные грехи, если не выберешь правильный ключ.

Она просто так никогда мне не открывалась, а если она пыталась это сделать, то обходилась лишь парочкой незначительных фраз, постоянно отмахиваясь от тем о себе. И меня это нисколько не напрягало. Только если чуть-чуть. Её было невозможно прочитать одним лишь взглядом, или взмахом её руки, — все это была лишь иллюзия моего бурного воображения, что такую девушку легко прочитать.

Время летело действительно с такой скоростью, что я порой не запоминал, какой сейчас день недели? Или вообще в каком пространстве я нахожусь? Но меня радовало лишь одно: мой гениальный план, был завершен на все сто процентов, и все полгода моих мучений, и разных разработок как правильно подступиться, были идеально сгенерированы моим мозгом, и правильно разложены в таком непримечательным дневником.

План был прост как три копейки, и иногда я могу стукнуть себя кулаком по голове, прикрикивая в сознании лишь один вопрос: «И этим ты занимался целых ебучих полгода?!». Каждая написанная буковка, стоила своего времени, и тщательного внимания над последовательностью моих поступков, и событий.

Постепенно, мой план начал действовать, как и я сам. Все началось с простого: купил тортик, принес угостил все семейство, выпивая приторно сладкий чай, который я до мерзкой боли в желудке, ненавижу.

А что я мог с этим поделать?

Хочешь что-то получить? Нужно терпеть.

Не смотря на все мои пытки, по моему личному ощущению, я видел как меняются выражения лиц моих родственников, с каждым новым заходом в их квартиру, и мне на долю секунды показалось, что глава их семейства, а конкретно бабушка, смягчилась в своем взгляде, при виде меня.

Я видел как светлая макушка, вылазила из-за угла широких дверей, и с большим недоверием глядела в мою сторону, но даже самый холодный, и крепкий лед, в любой момент может оттаять, и аналогично произошло в этой ситуации. Презрительные взгляды ушли на второй план, а семейные посиделки стали традицией.

И даже я сам, поверил во всю эту идиллию между нами, но в одну ночь, я прокручивал все взгляды, адресованные в мою сторону, их недоверие, и возможно даже ненависть, резали мое сердце без ножа, отделяя каждый кусочек, иногда даже прорезая намного глубже, чем я сам мог себе представить.

Единственное что меня держит в эмоциональном пространстве, это Ева, та самая которую я считал недосягаемой книгой, за которой гонятся все ученые мира, лишь бы прочесть одну из важных формул, для своих экспериментов. Но даже эта книга, дружелюбно открылась для меня, впуская меня глубже обычного.

Каштановую девушку, которая не на долго поселилась в моем сердце, в прямом смысле заставила меня знакомиться с моей семьей, но есть одно большое «но», — родителей у меня нет с давних пор, и если говорить про «родственников», то речь могла заходить только про Анну и Сергея, которые стали частенько звать меня в их берлогу.

И меня все это стало настораживать, и раздражать в любой неподходящий момент. Ева, вечно приставучая как банный лист, настаивала на знакомстве с Анной и Сергеем, аргументируя это тем, что хочет быть ближе ко мне, и к моим единственным оставшимся родственникам, и это выбивало меня из душевного равновесия на раз два. Не дай бог между нами зайдет тема, про это гребанное знакомство, как в глубине души, во мне зарождается забытая, и пыльная яростная злость, которая полностью выходит из меня, когда я хожу в зал, на постоянные тренировки, для поддержки массы своего тела.

Дальше все шло как по маслу, который изящно скользит по раскаленной сковороде. К чаепитиям, присоединилась и моя помощь с детьми, которые полноценно стали доверять мне, и даже считать членом своей семьи, и меня это могло рассмешить настолько, что я буквально пытался утихомирить свой резкий прилив радостного настроения, вместе с глупой наивностью этих созданий.

Так и рухнула между нами крепкая стена, и те стали мне полностью доверять, вываливая на меня свои проблемы, оголяя все свои забытые, но кровоточащие порезы в душе. И меня это тоже могло забавлять, когда я видел такие плаксивые глаза, и потускневший взгляд обиды, во мне не было сожаления, грусти, или даже печали, во мне была детская забава, будто передо мной не сидит человек, а детская игрушка, о которой ты мечтаешь с каждого детства.

Такими же темпами, я все же переступил через себя, все таки познакомив Еву с моими родственниками.

Все шло, как должно было идти.

***
— Я боюсь, что мы можем не успеть, — мама наспех гладила свои брюки, стоя в одном халате.

— Успеем Анют, — папа ласково улыбнулся, подхватывая с полки свой паспорт, — Почему это еще мы не успеем? Все будет в самом наилучшем виде!

Я захихикала, глядя на такую домашнюю атмосферу между мамой и папой, которые наверняка собирались поехать на отдых, оставляя нас с Олесей, в надежные руки.

Мама порхала по залу, как бабочка в открытом поле. Я наблюдала за такой спокойной, простой мамой, которая любила улыбаться, и хмурить свой нос от неприятных, или кислых запахов рядом.

Это моя любимая мама.

Самая что ни есть на свете.

— Итак бандиты, сейчас я проведу вам маленький инструктаж, — папа показал нам двумя руками «кавычки», мягко улыбаясь от нашей вовлеченности после его слов, — С вами посидит дядя Артур, у него как раз сегодня выходной, ну и бабушка прийдет.

Дядя Артур...

Я нервно сглотнула накопившуюся слюну, начиная теребить край своей розовой маячки, которую мне относительно недавно купила мама, под громкие восклицания о том, какая эта майка милая, и идеально сидит на мне.

Дядя Артур нисколько не изменился спустя два года, конечно он пропал сначала надолго... Потом вновь пришел, а еще потом-потом привел какую-то красивую девушку, которая была с нами по особенному дружелюбная, мило нам махая в приветствие, и аккуратно чмокая нас в носы при прощании.

Мне было страшно.

При виде него.

Всегда...

Но мама твердила мне лишь одну фразу: «Дядя Артур взрослый, он знает что делает, и если так нужно, значит делай что он просит!»

Дядя Артур же хороший?

Правда ли?

Наши игры не закончились, даже после странного исчезновения дяди. Наши игры стали... Странными? Каждый раз, когда тот приходит в гости, он аккуратно перебирает мои волосы, удобно усаживая меня на его колени.

Изначально это было приятно, уже чуть попозже он вновь начал невзначай проводить рукой по моему телу, все как раньше... И мне было интересно, что же придумает вновь этот человек? Какую игру он придумает в этот раз? И что там нужно будет делать? В основном, я должна просто сидеть, и молчать, не выдавливая из себя и звука.

Меня это очень настораживает, и иногда даже пугает... Я никогда не понимаю что происходит, ограничиваясь словами взрослого о том, что все в порядке, и мне не стоит лишний раз переживать по этому поводу. Но даже после этих слов, тревога в груди поднималась огромным вихрем, стирая из памяти все хорошее, что сделал для нашей семьи дядя.

Он наверное все таки прав...

Но даже если учитывать все хорошее что сделал для нас этот человек, я не могла его принимать так же, как например мой папа, или мама... Что-то в нем меня настораживает настолько, что доверие уже убито в ноль, не давая возможность вернуть его, хоть на маленькое мгновение. Когда дома было спокойствие, и приятная семейная атмосфера, без дяди Артура, я чувствовала себя в своей тарелке, мягко улыбаясь каждому человеку, присутствующих рядом со мной.

Но как на зло, в последнее время, дядя стал заходить к нам намного чаще обычного, и я не могла рядом с ним, наблюдать такую добрую, и милую Еву. Только из-за этой прекрасной девушки, я терпела все то, что делал со мной дядя, в целях «обезопасить» меня. Я не знала кому точно верить, своему сердцу, которое так отчаянно кричало бежать, и не даваться в лапы монстра, или дальше молчать, терпя все новые игры дяди.

Рядом с нами, раздался громкий щелчок дверной скважины, это могло означать лишь одно: вернулась бабушка после тяжелого дня на своей работе, старательно навещая своих внуков, и близких людей. Бабушка была для меня опорой, и всей любовью, давая мне ценные советы о жизни, иногда даже посвящая нас с Олесей, на тему её детства, первой любви, и прочих историях жизни.

Бабушка медленными, и размеренными шагами зашла вглубь комнаты, аккуратно присаживаясь на недавно купленное мягкое кресло, которое мы с Олесей давно опробовали, прыгая на нем, и день и ночь, под громкие возмущения мамы, что кресло куплено не для этого.

— О-ох, не спокойно мне на сердце Ань, — бабушка глубоко вздохнула, откидывая свою сумку куда-то в сторону от себя, — Давай не будем звать Артура? Я как сердцем чувствую, что-то произойдет.

— Мам! — громко восклицает моя мама, откидывая от себя поглаженный спортивный костюм, — Хватит пожалуйста! Артур изменился! Он стал другим человеком, понимаешь? Почему я не могу дать ему второй шанс? Да даже банально попробовать, посмотреть, что с этого вообще может выйти?

— Потому что нельзя доверять таким людям как он! — продолжает настаивать бабушка, серьезным взглядом осматривая маму, — Я тебе сколько раз говорила? Если перечитать книгу дважды, сюжет не изменится!

— Хватит! — прекратила мама все, одним своим выкриком, — Ты если что будешь рядом, и будешь наблюдать за ним издалека. Договорились?

Я увидела в глазах бабушки все смятение в ситуации, но спустя некоторое время, та кивнула, включая нужную себе программу на телевизоре. А мы с Олесей в это время, играли в развивающие игры, которые совсем недавно нам купил папа, в одном из детских магазинов!

— Пожалуйста, возвращайтесь как можно скорее, — бабушка смотрела на застывшие силуэты родителей, с особой мольбой в глазах, — Я сердцем чувствую, явно что-то произойдет сегодня!

Дальше все шло как обычно: простые переговоры мамы и бабушки, папа который бесконечно суетился с оберткой для подарка имениннику. Я не замечала ничего подозрительного, перекладывая кубик на нужное место, а в голове была одна мысль, поиграть с Олесей в конструктор! Я об этом только мечтала!

Я услышала громкий хлопок входной двери, и это могло обозначать лишь одно: пришел дядя Артур. Я запомнила его манеру поведения, могла понимать когда он направляется к нам, по одним лишь звукам шагов. И в этой ситуации, с дверью, я понимала что пришел долгожданный гость, который никогда не опаздывает на встречи, будто они имеют особую значимость, и с каждым разом, значимость растет.

— Здравствуйте, — громко поздоровался дядя, осматривая все семейство, которое находилось в одном и том же месте. Бабушка лишь скептически посмотрела на того, не поведя своей бровью.

— Привет! — папа вскочил с насиженного места, в прямом смысле налетая на рядом стоящего мужчину, — Сегодня все в силе?

— Ну, раз я пришел, значит все в полной силе, — тот усмехнулся, судя по всему: самому себе. Естественно его шутки, мы с Олесей никогда не могли оценить, она из-за своего маленького возраста, а я лишь по одной причине: они мне всегда казались с его уст, очень неуместными, и даже противными.

— Вот и отлично! — вмешалась в разговор наша мама, мило улыбаясь от происходящего, — Если что, спрашивай все у мамы, она все подскажет, ты знаешь что сейчас, ей лучше не стоит сидеть с детьми.

— Все мне можно! — прервала монолог мамы, бабушка, — С чего ты это вообще взяла?!

— Я не хочу ссориться! — мама скрестила руки на своей груди, поворачиваясь всем туловищем к сидящей бабушке, — Я надеюсь мы все друг-друга поняли.

— Мы уже опаздываем! — папа в спешке схватил с гладильной доски свою теплую кофту, и быстрыми шагами пошел в коридор.

Мама с папой прощались достаточно быстро, из-за накопившейся спешки. Конечно! Из-за всей этой болтовни, что образовалась совсем случайно, взрослые потеряли весь счет времени, забываясь что они все таки идут на мероприятие! Я сглотнула подступающий ком к моему горлу, наблюдая как дядя общался с бабушкой.

И я в видела по выражению лица той, что она даже близко не заинтересована в общении со взрослым, умным мужчиной, который кажется пережил намного больше, чем та за все свои года. Я нервно обернулась на Олесю, которая непринужденно сидела рядом со мной. В моем теле появилась необъяснимое чувство тревоги, которое не могло сбиться, даже при самых приятных воспоминаниях моей жизни.

Я не помню в какой момент, дядя отошел от бабушки, а та судорожно взяла Олесю за руку, отводя куда подальше, и скорее всего, они пошли купаться. А точнее, бабушка будет купать Олесю, ведь та особо не доверяла «посторонним» людям в доме, и самый первый в этом негласном списке, состоял как раз таки дядя Артур.

Тот без всех вопросов, и разрешений схватил меня за туловище, усаживаясь на мягкий диван, а меня он разместил как обычно на своих коленях. Чувство тревоги никуда не ушло, а лишь бурным ураганом сметало все в моей груди. Хорошие воспоминания, диалоги с бабушкой, веселые дни в лагере, — все это перестало иметь значения когда тот вновь начал водить своей рукой, по моему телу.

Я сглотнула навязчивую слюну, которая накопилась за все время, что я сидела с этим человеком. Вся моя тревога, резко смешалась с животным страхом, когда понимаешь одну вещь: беду не миновать. Воздух будто перестал попадать изначально в квартиру, а в дальнейшем и в мою грудную клетку. И все дошло до такой степени, что я глотала воздух ртом, хватаясь за каждую частичку доступного для себя кислорода.

Дяде же моя выходка и вовсе не понравилась, и тот закрыл мне единственный способ дышать. Тот прислонил свою потную, и ужасно пахнущую руку к моему рту, перекрывая абсолютно весь кислород в один момент. Я начала брыкаться под настойчивыми руками дяди, который уже успел залезть холодными, и мерзкими руками под мою майку. Тот сжал мою грудную клетку со всей силой, от чего я невольно пискнула.

Сердце стучало абсолютно везде, а тело било мелкими электрическими разрядами. Мое тело сотрясалось не от вообразимого холода, а от того страха, который я никогда не успевала испытывать. Я пыталась зацепиться глазами за любую вещь, чем я смогла бы отвлечь дядю, и тот бы не стал перекрывать мне воздух, пытаясь удушить меня своими клешнями.

Он одним махом руки, прислонил меня еще ближе к себе, не давая мне малейшей возможности двигаться. А после, меня настало то, — чего я боялась на протяжении всего времени, каждый день я жила с мыслями, что когда-то это все же произойдет. Мужчина залез своими руками мне под лосины, а дальше начал уже отодвигать мои трусики, откидывая свою голову назад.

Я истошно закричала, наверняка срывая себе голос в клочья. Все действия что мог делать дядя, доставляли мне лишь отвращение, и чувство мерзости. Липкий страх сковал все мое тело, а крик продолжал доноситься с моих уст, явно оглушая рядом сидящего дядю. Тот на мою очередную выходку, грубо дернулся на месте, явно не ожидая что я способна дать отпор.

Подняв свой взгляд на дверь, я увидела ошеломленную бабушку, которая застыла посреди двери, очевидно не понимая что делать в данный момент. То ли закричать намного громче, чем маленькая девочка, то ли бежать со всех ног, параллельно ударяя недавно пришедшего гостя.

Я не помню что происходило дальше. Все звуки отключились в один момент, оглушая меня целиком и надолго. Голоса в горле не было по ощущениям, от слова совсем, будто одним выкриком я истратила все свои силы кричать, и вовсе разговаривать. Я расплывчато видела испуганную в дверях маму, и бабушку, которая уже захлебывалась в своих глазах.

Дядю не видела.

И слава богу.

Последнее что я помню перед тем как мой мозг окончательно отключился, это Ева. Она нагнула мужчину, плотно держа того за две руки, пока тот даже не пытался вырваться из её цепких лап. Было ощущение, что девушка была в зоопарке, приручив самого опасного, и страшного волка, который кидался на всех без причины, съедая заживо.

                                          ***
2 месяца спустя.

Прошло много времени с последнего события, которое я не могла забыть от слова совсем, и это событие сломало во мне все то, что я строила годами. Вспоминая обеспокоенное лицо моей мамы, в тот роковой день, мне хотелось лишь одного: зарыться куда поглубже в яму, не имея возможности на спасение.

Я не могла разговаривать от слова совсем. Никак не получалось выдавить из себя и звуки, иногда я могла лишь недовольно мычать, мотая своей головой в разные стороны. Я не могла нормально соображать после того дня, и потом и вовсе, я закрылась в себе пуще обычного, от незнакомых для себя людей. Мне помогали мои друзья со двора, невольно поддерживая меня приятными словами, о том, что все будет хорошо.

А верила ли я в это?

Вряд-ли.

Каждый раз, когда я приходила домой со школы, все повторялось как в замедленной съемке, и события немого фильма никогда не менялись, повторяя одну и ту же заученную пластинку наизусть. Она повторялась каждый раз специально, проворачивая каждый момент, и все ощущения что я могла испытывать в тот день.

Я видела как судорожно плакала мама, когда видела меня рядом с ней. И каждый раз,та срывалась на громкий плач, заставляя мое сердце сжиматься настолько сильно, казалось, будто в один прекрасный момент, сердце лопнет от такой колоссальной нагрузки, каждый божий день. Она всегда искала вину в себе, шепча мне каждый раз, одно и тоже:

— Доченька... Прости меня, нас, всех ради бога! Только начни пожалуйста разговаривать...

После каждых похожих фраз, мама рыдала во весь голос, пытаясь закрыть от меня свое заплаканное лицо. Меня раздражало то, что я никак не могла помочь маме, объяснить в конце концов, что никто тут не виноват! Я сама не могу разговаривать! Я сама не могу забыть этот ужасный момент, который происходил, по всем моим ощущениям, целую вечность.

Я сама во всем виновата!

Мама всегда хваталась за меня руками, крепко сжимая меня в своих объятиях, шепча мне на ухо разные извинения, и слова поддержки. Папу было вспоминать и вовсе страшно: тот ходил чернее тучи, близко не появляясь в поле зрения своей семьи. Днем, когда все и так было плохо, я старалась делать вид, что ничего не было, но мама всегда сжимала свои губы в тонкую полоску, жалостливым взглядом смотря на меня.

Каждую ночь, я не могла нормально спать, шарахаясь от каждого стука на улице, а тень, которая кажется уже поселилась не только в моем сознании, так еще и вовсе появилась наяву, не давала мне спокойной жизни от слова совсем, появляясь в самые неожиданные моменты моей жизни. Она не отпускала, хватаясь своими хищными, до животного ужаса страшными когтями, в один момент забрав свое, а конкретно мою душу.

Каждый день, я могла мыться по три, а то и больше раз в день, стараясь смыть с себя все отпечатки, и прикосновения этого человека. После всего этого, мне не хватало смелости называть его по имени, ограничиваясь разными местоимениями, или даже словами, но только не именем. Я ненавидела это имя, нацию, я его всего ненавидела.

Я всегда терла мочалку об свое тело, со всей приложенной силой, пытаясь отмыться от всего этого липкого, и вязкого ощущения наивности, доверчивости. Но самым главным орудием против меня, было то, — что я виновата сама, и никто не мог этого предугадать, предусмотреть. Чувство использованности как самый липкий мед, растекался по моим внутренностям, медленно и постепенно заливая все мое тело этим мерзким ощущением.

Он ворвался в нашу жизнь, как распахнутое окно, впуская в теплое помещение морозный воздух. Он пришел так же неожиданно, как все себе об этом думали, он пришел — и сломал всю нашу жизнь, которую мы строили вместе. Он сломал меня.

Раз и навсегда.

И я этого.

Никогда.

Не.

Забуду.