Глава 7
Мелис
Когда часы над барной стойкой наконец отсчитали полночь, я чувствовала себя так, словно меня пропустили через камнедробилку. Хакан, недовольно ворча, закрыл кассу и кивнул мне на дверь. Я стянула фартук, едва попадая пальцами в завязки, и вышла на улицу.
Ливень сменился мелкой изморосью, которая неприятно липла к лицу. Я ожидала увидеть пустую улицу и редкие огни проезжающих машин, но у самого входа, прислонившись к стене, стоял Умут. Без Керема. Один.
— Ты всё еще здесь? — я остановилась, кутаясь в тонкую куртку. — Я же сказала, что мне не нужна помощь.
— Я и не предлагаю помощь, Мелис, — он оттолкнулся от стены и зашагал рядом со мной. — Я просто не могу отпустить тебя одну в такой час. Стамбул ночью — не самое дружелюбное место для девушек. Я просто провожу тебя до дома.
Я хотела возразить, но сил на новый спор просто не осталось. Мы шли по пустым тротуарам, и только звук наших шагов нарушал тишину. Умут долго молчал, а потом тихо спросил:
— Почему ты это делаешь, Мелис? Ты работаешь на износ, почти не спишь, падаешь в обмороки... Неужели всё это ради того, чтобы просто быть «лучшей» в университете?
— Это просто простуда, Умут, — я соврала, не моргнув глазом, стараясь скрыть болезненную пульсацию в боку. — Немного переутомилась, с кем не бывает? И я работаю не ради оценок. Я живу не так, как ты. У меня нет за спиной семьи Йылдыз и их счетов. Мне нужно накопить на свое жилье. Я хочу иметь свой угол, где никто не будет указывать мне, как дышать.
Умут остановился под светом старого фонаря и внимательно посмотрел на меня.
— Твоя семья... Ты никогда о них не говорила. Почему ты живешь у дяди, если мечтаешь о побеге?
Я горько усмехнулась, глядя на свои промокшие кеды.
— Потому что другой семьи у меня нет. Я потеряла родителей в автокатастрофе, когда мне было восемь. Родственники тогда быстро подсчитали свои доходы и решили, что «лишний рот» им не нужен. Так я оказалась в приюте, и провела там девять лет, ближе к 18 меня забрал дядя.
Я увидела, как его лицо изменилось. В глазах Умута отразилось искреннее удивление, смешанное с чем-то, что я меньше всего хотела видеть — сочувствием.
— Девять лет в детском доме? — переспросил он, словно не веря. — Как ты... как там было?
— Неплохо, — я пожала плечами, продолжая путь. — Там были правила, был режим. Были друзья, по которым я иногда скучаю. Но на свободе лучше. Даже если эта свобода означает, что я полдня вкалываю в кафе, а остальное время сижу над учебниками до рассвета. Это честная сделка с жизнью. По крайней мере, здесь я сама решаю, кем мне стать.
Умут шел рядом, погруженный в свои мысли. Я видела, что мой рассказ не укладывается в его картину мира, где дети растут в любви и достатке.
— Значит, ты — адвокат не потому, что это престижно, — негромко произнес он. — Ты хочешь защищать таких же, как ты. Тех, у кого отняли всё.
— Я хочу, чтобы у каждого был шанс на защиту, — поправила я его. — Мой папа всегда говорил, что правосудие — это искусство. Я просто хочу научиться этому искусству в совершенстве.
Мы подошли к повороту в мой квартал. Я остановилась, не желая, чтобы он видел обшарпанный подъезд дома дяди Омера.
— Дальше я сама. Спасибо, что проводил... и за то, что выслушал.
Умут кивнул, его взгляд стал мягким.
— Увидимся в университете, Мелис Танери. И пожалуйста... попробуй хоть немного поспать.
Я смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в ночном тумане. В груди было странное чувство — словно я только что отдала кому-то часть своей тяжелой ноши. На мгновение мне показалось, что небо над Стамбулом стало чуть светлее, но я быстро отогнала эту мысль. Завтра будет новый день, новая смена и новая битва за жизнь.