19 diecinueve
Николь растерянно замерла.
Она перевела взгляд с зеркала на Ламина и тихо произнесла:
— В смысле?..
После, нахмурившись, добавила:
— Всё это игра. О чём ты вообще?
Ламин лишь усмехнулся.
— Ты права. Игра.
Сказал он холодно.
После развернулся к двери, бросив напоследок:
— Надевай что хочешь.
И, не обернувшись, вышел из комнаты, оставив после себя тяжёлую тишину.
______
Ночью мысли не давали покоя Николь.
Она лежала, смотря в потолок, и впервые за долгое время честно призналась самой себе — она врала.
Не только Ламину.
Себе тоже.
У неё были чувства к нему. Настоящие. Глубже, чем ей хотелось бы.
Но между ними всё ещё стояли контракт, игра и бесконечные правила, которые они сами когда-то придумали.
Николь ненавидела его контроль.
Ненавидела то, как он решал за неё, как смотрел так, будто весь мир уже принадлежал ему.
Но было в нём что-то, что цепляло её сильнее с каждым днём.
Что-то опасное.
Что-то, от чего невозможно было оторваться.
Утром Ламина словно подменили.
Таким холодным Николь ещё никогда его не видела.
— Сегодня можешь не готовиться к матчу. Останешься дома.
Холодно бросил парень, спускаясь по лестнице.
В одной руке — стакан воды, в другой — телефон.
Он даже не посмотрел на неё, лишь лениво листал что-то на экране, будто её присутствие больше ничего для него не значило.
— Что? Почему?..
Тихо проговорила брюнетка, подходя ближе к парню.
Но Ламин ничего не ответил.
Лишь молча развернулся и направился к двери.
Николь замерла на месте, после всё же тихо добавила вслед:
— Хорошей игры.
Ламин едва заметно улыбнулся.
Эти слова почему-то задели его сильнее, чем должны были.
Ему было приятно слышать это именно от неё.
Но виду парень не подал.
Лишь открыл дверь и вышел.
⸻
Стадион ревел.
Трибуны взрывались криками, вспышки камер слепили глаза, а напряжение ощущалось даже в воздухе.
Ламин бежал вперёд, полностью сосредоточенный на игре.
Последние минуты матча.
Счёт был почти равным.
Комментаторы уже кричали его имя.
Передача.
Мяч оказался у него.
Ещё несколько шагов — и ворота прямо перед ним.
Трибуны поднялись на ноги.
Ламин замахнулся, собираясь пробить...
Но в следующую секунду всё рухнуло.
Парень резко оступился и с болезненным вскриком упал на газон.
Стадион мгновенно стих.
Ламин сжал зубы, пытаясь подняться, но нога будто перестала слушаться.
Боль пронзила слишком резко.
— Нет... нет...
Тихо выдохнул он сквозь зубы.
К нему сразу выбежали врачи.
Тренер.
Игроки окружили его, а трибуны тревожно гудели.
Ламин раздражённо провёл рукой по лицу, отворачиваясь.
Он понимал.
Что-то серьёзное.
Когда врачи помогли ему подняться, парень лишь сжал челюсть, стараясь не показать, насколько всё внутри рушится.
Он покидал поле разбитым.
Не из-за боли в ноге.
Из-за страха потерять то, чем жил всю жизнь.
⸻
Поздно ночью Ламин вернулся на виллу.
В доме было тихо.
Николь спала на диване, свернувшись калачиком.
Телефон всё ещё был в её руке, будто она ждала новостей до последнего и уснула сама того не заметив.
Ламин невольно слегка улыбнулся.
Усталый парень медленно сел рядом.
Почувствовав знакомый аромат его духов, Николь нахмурилась во сне и медленно открыла глаза.
— Ламин?..
Сонно проговорила она.
— Я не заметила, как уснула...
Ламин лишь слабо улыбнулся в ответ.
Николь приподнялась и внимательно посмотрела на него.
— Как матч про...
Она не договорила.
Взгляд девушки остановился на его ноге.
Фиксатор.
Лёд.
И слишком уставший взгляд.
Николь медленно перевела глаза на него.
— Травма?..
Ламин лениво кивнул.
На несколько секунд повисла тишина.
— Насколько всё плохо?..
Тихо спросила она.
— Не знаю.
Коротко бросил парень.
Николь осторожно села ближе.
— Ламин... всё будет нормально. Ты сильный, ты справишься. Это просто...
Парень вдруг усмехнулся.
Глухо и без эмоций.
— Можешь не беспокоиться за меня?
Николь замолчала.
Ламин перевёл на неё холодный взгляд.
— Меня не будет в твоей жизни уже через неделю.
Так что хватит играть в милую парочку.
Эти слова ударили слишком больно.
Будто всё внутри резко сжалось.
Николь молча отвела взгляд.
Глаза предательски защипало, но она не позволила себе показать эмоции.
Без единого слова девушка поднялась с дивана и направилась наверх.
А Ламин так и остался сидеть в темноте, понимая, что снова сделал ей больно.