14.
-кто там? -послышалось по той стороне двери, пока открывался замок.
Дверь открылась не сразу — сначала Вика просто стояла, не двигаясь, с рукой на ручке, будто сама себе не разрешала это сделать. Она слышала за дверью едва уловимое дыхание, чувствовала чьё-то присутствие, и сердце начинало биться быстрее с каждой секундой. Внутри всё сжималось — от страха, от надежды, от какой-то глупой, почти детской веры в то, что это именно она. Когда щелчок замка всё-таки раздался, он прозвучал слишком громко для этой тишины. Вика медленно потянула дверь на себя… и замерла.
На пороге стояла Адель.
Не такая, какой Вика её помнила — не с той уверенной улыбкой, не с тем лёгким, почти насмешливым взглядом. Она стояла, опустив голову, смотря куда-то в пол, будто боялась поднять глаза. Пальцы её рук были сжаты, плечи чуть напряжены, и вся она казалась какой-то… сломанной. Не внешне — внутри. Вика смотрела на неё, и внутри неё одновременно поднимались волны злости, боли, нежности и чего-то ещё, что она уже не могла игнорировать.
Но вместо слов она просто отошла в сторону.
Молча.
Пустила.
Адель сделала шаг внутрь, осторожно, словно боялась, что её остановят. Потом ещё один. И ещё. Дверь за ней закрылась так же тихо, как открылась, но в этой тишине это прозвучало окончательно — как будто пути назад уже не было.
Они не смотрели друг на друга.
Они просто прошли на кухню.
Каждое движение было каким-то неловким, медленным, будто они обе не знали, как себя вести, где поставить руки, куда смотреть. Вика машинально отодвинула стул, села, уставившись на стол. Адель села напротив, всё ещё не поднимая взгляда. Между ними повисла тишина — густая, тяжёлая, давящая.
Вика в этой тишине думала только об одном:
«Она нашла меня… она приехала ко мне…»
Мысли путались, сбивались, но одна оставалась ясной — Адель здесь. Не где-то там, не в сообщениях, не в воспоминаниях. Она сидит напротив. Дышит тем же воздухом. И это почему-то было важнее всего остального.
Вика чувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается и одновременно собирается заново. Она уже давно знала правду. Просто не позволяла себе произнести её вслух даже в голове.
Но сейчас — признала.
Она влюбилась.
Не в ту версию Адель, которую хотелось бы придумать. Не в идеальную. А в настоящую — резкую, иногда жестокую, запутавшуюся, противоречивую. В ту, которая могла ранить, а потом смотреть в пол и молчать.
И самое страшное было не в этом.
Самое страшное — что Вика понимала: она примет её любой.
Абсолютно любой.
Даже такой.
Тем временем Адель сидела, сжимая пальцы всё сильнее, будто пыталась удержать себя от того, чтобы просто встать и уйти. Её внутри разрывало. Стыд жёг где-то под рёбрами, неприятно, почти физически. Она знала, зачем пришла. Она повторяла это себе всю дорогу. Сотни раз прокручивала слова в голове.
Сказать всё. Честно. Без недосказанности.
Но сейчас, сидя напротив Вики, она вдруг почувствовала, что все эти слова куда-то исчезли. Осталась только тяжесть.
Она резко вдохнула, словно собираясь с силами, и наконец заговорила.
— Я… — голос сначала подвёл её, стал тише, чем она хотела, но она заставила себя продолжить, быстрее, резче, будто боялась остановиться. — Я не знаю, с чего начать. Я… я всё испортила. Я всегда всё порчу. С тобой особенно. Ты… ты нормальная, а я…
Она нервно усмехнулась, но в этом смехе не было ничего весёлого.
— Я даже сейчас, наверное, скажу какую-нибудь хрень, — она провела рукой по волосам, всё ещё не поднимая взгляд. — Но я должна это сказать. Потому что иначе… иначе я просто сойду с ума.
Вика молчала.
Она не перебивала, не задавала вопросов, не двигалась почти. Только слушала. И от этого молчания Адели становилось ещё тяжелее.
— Ты мне
не просто… друг, — Адель произнесла это быстро, будто боялась застрять на этом моменте. — Я это поняла давно. И это бесит. Потому что… потому что я не могу это нормально принять. Я не умею. Я не знаю, что с этим делать.
Она наконец подняла взгляд, но всего на секунду — будто проверить, здесь ли Вика, слушает ли.
И снова опустила глаза.
— Ты слишком… настоящая, — продолжила она, чуть тише. — Слишком хорошая ко мне. Ты принимаешь меня, даже когда я веду себя как… — она резко оборвала себя, сжала губы, а потом вдруг выпалила, почти зло, — как тупая. Как твой брат. Да, я знаю, что я сейчас говорю, и это звучит ужасно.
Слова вылетели, и в ту же секунду она будто сама от них дернулась.
— Чёрт… — тихо выдохнула она. — Вот. Я же говорила. Я опять…
Она провела ладонями по лицу, закрывая его на секунду.
— Прости. Прости меня. Я не это хотела сказать. Я вообще не это хотела…
Она замолчала на мгновение, тяжело дыша, потом продолжила — уже быстрее, будто боялась снова сорваться:
— Я люблю тебя. Понимаешь? Люблю. И это проблема. Потому что… ничего не будет. Не может быть. Ты уедешь. Через пять месяцев тебя здесь не будет. А я… я останусь. И что тогда? Что нам с этим делать?
Тишина снова накрыла кухню.
Но теперь она была другой.
Не пустой — наполненной словами, которые только что прозвучали.
Вика всё ещё молчала.
Она сидела, смотря на Адель, и внутри неё происходило что-то странное.
Будто всё, что она чувствовала, вдруг стало слишком большим, чтобы выразить это словами.
Её не задели те резкие слова.
Вообще.Они как будто прошли мимо.
Потому что за ними было главное.
«Я люблю тебя».
И это перекрывало всё.
Адель тем временем сидела, напряжённая, ожидая реакции. Любой. Даже плохой. Даже если Вика сейчас скажет, что это всё глупо, что это не нужно, что она зря приехала.Но Вика не сказала ничего.
И это молчание начинало пугать сильнее любых слов.
— Скажи хоть что-нибудь… — тихо произнесла Адель, почти срываясь.
Но Вика только отвела взгляд на секунду, потом снова посмотрела на неё.
И всё так же молчала.
В этом молчании не было холода.
Только что-то очень глубокое.
Очень личное.
Очень настоящее.
Вика медленно встала.
Не резко, не демонстративно — просто поднялась со стула, будто приняла какое-то решение внутри себя. Она подошла к шкафу, открыла его, достала бутылку коньяка и два стакана. Всё это — спокойно, почти буднично, как будто они не только что признались друг другу в том, что меняет всё.
Она поставила бутылку на стол, налила сначала один стакан, потом второй. Руки у неё не дрожали. Движения были точными.
Она подвинула один стакан к Адели.
И только тогда, впервые за всё это время, тихо сказала:
—будешь?
Всего одно слово.Но в нём было больше, чем в длинной речи.
Адель посмотрела на стакан, потом на Вику. В её взгляде было столько всего — растерянность, облегчение, боль, благодарность.
Она кивнула.
— Буду.
Они взяли стаканы почти одновременно.
Первый глоток был резким, обжигающим. Алкоголь неприятно прошёлся по горлу, но это ощущение даже было нужно — чтобы хоть немного отвлечься от того, что происходило внутри.
Вика снова села.
и Адель тоже.
Но уже не такая тяжёлая.
Скорее… честная.
Вика смотрела на неё, и в её взгляде не было ни упрёка, ни обиды.Только принятие.
И это было самым страшным для Адели.Потому что она понимала: Вика действительно её примет.
Как бы она ни вела себя.
Как бы ни ошибалась.И от этого становилось больно.
Очень.
Вика просто сидела и думала:
«Пять месяцев…»Всего пять месяцев.А потом — расстояние.И, возможно, конец.Но сейчас она была здесь.Адель была здесь.
И этого было достаточно.Пока что.
Она взяла стакан, сделала ещё один глоток, не отводя взгляда.
И в этом взгляде было всё, что она не могла сказать словами.
Они пили медленно только в самом начале — будто пытались держаться за остатки контроля, за какие-то границы, которые ещё казались важными. Вика каждый раз наливала чуть меньше, чем могла бы, Адель делала маленькие глотки, морщилась, но всё равно тянулась к стакану снова, как будто в этом было что-то необходимое. Но разговор уже был сказан, слова уже прозвучали, и тишина между ними перестала быть защитой — она начала давить сильнее. И тогда всё пошло быстрее. Вика перестала считать, сколько наливает, просто поднимала бутылку и разливала почти на глаз, иногда даже проливая пару капель на стол, но не обращая на это внимания. Адель уже не морщилась — она пила так, будто пыталась заглушить внутри себя всё сразу: стыд, страх, любовь, бессилие. Их движения становились чуть более резкими, чуть менее точными, они начали смотреть друг на друга чаще, но эти взгляды были странными — затуманенными, долгими, слишком честными для трезвого состояния.В какой-то момент Адель тихо усмехнулась без причины, просто от перегруза внутри, и это было так неуместно и искренне, что Вика на секунду задержала на ней взгляд дольше обычного, будто пыталась запомнить именно этот момент — как она смеётся, несмотря ни на что. Стаканы снова наполнились, потом снова, и граница, где “достаточно”, давно осталась позади. Алкоголь начал разливаться по телу теплом, но это было не уютное тепло — скорее тяжёлое, тянущее вниз, замедляющее мысли и движения, но при этом странно обостряющее чувства.
Адель в какой-то момент откинулась на спинку стула, провела рукой по лицу и закрыла глаза на пару секунд, будто ей нужно было просто выдержать всё это — себя, Вику напротив, их разговор, который всё ещё звенел в голове. Когда она открыла глаза, она уже смотрела прямо на Вику, не отводя взгляд, и в этом взгляде не было больше защиты, только усталость и что-то почти болезненно открытое. Вика в ответ не отвернулась — она тоже смотрела, спокойно, но слишком глубоко, так, что от этого становилось не по себе. Между ними как будто больше не осталось ничего лишнего, никаких масок, и это пугало сильнее любых слов. Вика медленно выдохнула, будто приняла ещё одно решение внутри себя, затем встала — не резко, но с той лёгкой неустойчивостью, которая появляется, когда алкоголь уже начал брать своё. Она опёрлась рукой о стол на секунду, чтобы удержать равновесие, затем взяла бутылку и стакан, посмотрела на Адель и коротко кивнула в сторону комнаты, не говоря ни слова. Это не было приглашением — скорее чем-то естественным, будто они обе уже понимали, что дальше сидеть на кухне невозможно.
Адель сначала просто посмотрела на неё, будто не сразу уловила смысл этого движения, потом медленно поднялась следом. Её слегка повело в сторону, и она почти незаметно коснулась рукой спинки стула, чтобы не потерять равновесие. Они не говорили, но двигались почти синхронно — как будто привыкли друг к другу больше, чем хотели признавать. Шаги были тихими, но неровными, с паузами, с едва заметными заминками, когда тело не сразу слушалось. Вика шла впереди, держа в одной руке бутылку, в другой — стакан, иногда слегка задевая плечом стену в узком проходе, но не останавливаясь. Адель шла за ней, смотря не столько на дорогу, сколько на неё — на её спину, на то, как она двигается, на эти мелкие, почти незаметные детали, которые почему-то сейчас казались важными.
Когда они вошли в зал, пространство показалось каким-то другим — более тихим, более закрытым от всего остального мира. Вика не включала яркий свет, только оставила тусклое освещение, от которого тени становились мягче, а всё вокруг — немного нереальным. Она поставила бутылку на столик, чуть не промахнувшись мимо края, затем опустилась на диван, глубоко, почти проваливаясь в него, вытянув ноги и на секунду закрыв глаза, как будто ей нужно было просто почувствовать, что она больше не держится. Адель осталась стоять на пару секунд дольше, просто глядя на неё, затем медленно подошла и села рядом, но не слишком близко — оставив между ними небольшое расстояние, которое одновременно казалось и безопасным, и невыносимым.
Вика сразу потянулась к бутылке, налила ещё, уже не глядя, сколько, и протянула стакан Адели. Их пальцы на секунду коснулись — случайно, но слишком ощутимо, и обе это заметили, но ни одна не отдёрнула руку резко. Только задержались на долю секунды дольше, чем нужно, и потом отпустили. Адель сделала большой глоток, даже не поморщившись, и выдохнула, опуская голову назад, упираясь затылком в спинку дивана. Вика сидела чуть повернувшись к ней, смотрела прямо, не скрывая этого, и в её взгляде было что-то тёплое и одновременно опасное — потому что это было уже не просто “дружба”, не попытка держать дистанцию, а что-то намного ближе к тому, что нельзя контролировать.
Алкоголь делал своё — мысли путались, границы стирались, страх отступал, оставляя только ощущения. Адель вдруг тихо рассмеялась, почти беззвучно, и этот смех был не про веселье — скорее про то, что всё зашло слишком далеко, и назад уже не вернуться. Вика чуть склонила голову, наблюдая за ней, и в этом взгляде было что-то мягкое, почти нежное, чего она раньше себе не позволяла. Они сидели рядом, в полутемноте, с бутылкой между ними, с руками, которые иногда случайно касались друг друга, с дыханием, которое становилось чуть глубже, чуть медленнее, и с этим странным, почти болезненным пониманием — что этот вечер они запомнят. Каким бы он ни закончился.
Сначала ничего не происходило — по крайней мере, внешне. Они просто сидели рядом, слишком близко, слишком тихо, слишком долго в одном и том же моменте. Воздух в комнате стал тяжёлым, густым, будто в нём застряли все несказанные слова, все взгляды, все чувства, которые больше невозможно было держать внутри. Бутылка коньяка уже стояла на полу — в какой-то момент Вика просто отпустила её из руки, не думая, куда она упадёт, и стекло тихо стукнулось о паркет, но ни одна из них даже не повернула голову. Это стало неважно. Всё вокруг стало неважно.
Важно было только то, как они смотрели друг на друга.
Адель сидела чуть повернувшись к Вике, её дыхание было неровным, тёплым, почти ощутимым на коже. Она больше не пыталась отвести взгляд — как будто устала бороться с этим. В её глазах было всё сразу: страх, желание, сомнение, и что-то очень уязвимое, почти болезненное. Вика смотрела в ответ так же открыто, спокойно, но глубоко, будто уже приняла всё, что происходит и что ещё произойдёт. Она не делала резких движений, не тянулась первой — просто была рядом, настолько близко, что расстояние между ними стало почти условным.
И в какой-то момент Адель не выдержала.
Она потянулась вперёд резко, но неуверенно одновременно — будто сама не до конца верила, что делает это. Её рука сначала просто коснулась плеча Вики, задержалась там на секунду, будто спрашивая разрешения без слов, а потом она наклонилась ближе и поцеловала её. Не аккуратно, не продуманно — скорее срываясь, будто это копилось слишком долго. В этом поцелуе не было опыта или уверенности, там было только слишком много чувств сразу, слишком сильных, чтобы их сдерживать.
Она замерла всего на долю секунды — не от неожиданности, а от того, насколько это было… настоящим. А потом ответила. Медленно, но уверенно, как будто это было тем самым, чего она ждала, даже если не признавалась себе. Её рука поднялась к щеке Адели, задержалась там, осторожно, почти бережно, и это движение было полной противоположностью той резкости, с которой началось всё остальное.
они обе этого хотели.
Поцелуй становился глубже, но не агрессивным — скорее отчаянным, тёплым, немного неуклюжим из-за алкоголя и эмоций. Они иногда задевали друг друга неловко, сбивались, тихо выдыхали прямо в губы друг другу, но это только делало всё ещё более живым, настоящим, без попытки выглядеть правильно.
Комната постепенно становилась жарче — не только из-за воздуха, а из-за них самих. Из-за того, как близко они были, как не отрывались друг от друга, как дыхание становилось тяжелее и чаще. Адель в какой-то момент придвинулась ближе, почти вплотную, её пальцы сжались в ткани футболки Вики, будто она боялась, что если отпустит — всё исчезнет. Вика в ответ чуть сильнее притянула её к себе, и между ними уже не осталось расстояния.
Они не говорили.
Ни одного слова.
Только иногда тихие, почти неслышные выдохи, которые терялись между поцелуями.
Движения становились более смелыми, но всё ещё осторожными — как будто они обе одновременно хотели и боялись зайти слишком далеко. Руки скользили по плечам, по спине, задерживались, сжимались чуть сильнее, чем нужно, но никто не останавливал это. Наоборот — в этом было что-то необходимое, как будто через прикосновения они пытались убедиться, что это действительно происходит.
Адель на секунду отстранилась, просто чтобы посмотреть на Вику — близко, очень близко, почти касаясь лбом. Её взгляд был расфокусированным, тёплым, чуть растерянным, но в нём уже не было той защиты, с которой она пришла. Только честность.
И Вика смотрела так же.
Без слов.
Без вопросов.
Просто рядом.
И снова притянула её к себе, снимая с себя лифчик.
Бутылка на полу осталась там же, забытая, как и всё остальное за пределами этой комнаты. Мир сузился до дивана, до их дыхания, до тепла кожи, до того, как они держались друг за друга, будто это единственное, что сейчас имеет значение.
И, возможно, так и было.
Поцелуи становились длиннее, глубже, но всё ещё неровными — в них было слишком много эмоций, чтобы они могли быть аккуратными. Иногда они сбивались, отстранялись на долю секунды, чтобы вдохнуть, посмотреть, убедиться, что всё реально, и тут же снова возвращались друг к другу, как будто пауза только усиливала притяжение.
Адель держалась за Вику так, будто это было единственное, что не даёт ей потеряться. Пальцы сжимали ткань трусиков, иногда скользили выше, к плечам, к шее — неуверенно, но всё смелее с каждой секундой. Её дыхание становилось сбивчивым, тяжёлым, и она будто всё время балансировала между “остановиться” и “ещё ближе”.
Вика не торопила.
Она отвечала спокойно, но глубоко, с той тихой уверенностью, которая появлялась у неё только рядом с Адель. Её прикосновения были мягче, чем всё, что происходило между ними раньше — не резкие, не требующие, а скорее удерживающие, будто она боялась разрушить этот момент одним неправильным движением.
Адель на секунду отстранилась.
Не далеко — настолько близко, что их дыхание всё ещё смешивалось. Она смотрела на Вику так, будто пыталась понять, что будет дальше, но не находила ответа. В её взгляде было всё: растерянность, желание, страх, и что-то очень хрупкое, почти детское в своей честности.
— Вика… — голос прозвучал тихо, но оборвался почти сразу.
Ответа не было.
Вика не говорила. Только смотрела.
И в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Адель закрыла глаза на секунду, будто решаясь, и снова потянулась к ней — медленнее теперь, уже не срывом, а осознанно. Их лбы почти соприкоснулись, дыхание стало одним ритмом, и на этот раз поцелуй был тише, глубже, будто они обе наконец перестали сопротивляться тому, что давно происходило между ними внутри.
В комнате стало жарко.
Не резко — постепенно, от их близости, от того, как они всё меньше контролировали расстояние, как движения становились всё менее осторожными. Они уже почти не думали, только чувствовали: тепло, пульс, прикосновения, которые задерживались дольше, чем нужно, и это постоянное “ещё чуть ближе”, которое не заканчивалось.
Но где-то в этом хаосе эмоций появилась пауза.
Очень короткая.
Вика остановилась первой — не резко, а так, будто что-то внутри неё щёлкнуло. Она чуть отстранилась, всё ещё держа Адель рядом, всё ещё не отпуская полностью, но уже не продолжая.
Адель открыла глаза, тяжело дыша, и посмотрела на неё.
И в этом взгляде было слишком много всего сразу.
Тишина снова упала между ними
— но теперь она была другой.
Не пустой.
А наполненной тем, что они только что почти переступили.
Вика медленно провела пальцами по её руке, задержалась, и не сказала ни слова.
Она лишь села поверх адель, на её пресс, дав увидеть свою облаженную прекрасную грудь, соски стояли, от возбуждения,пятно между ног на розовой ткани говорила о таком же.
Заметив на себе пошлый, и в одно время уверенный взгляд, улыбнулась.
Адель, смотрела на грудь которая приблизилась к её лицу, по улыбке брюнетки поняла что, можно.
шатенка начала облизывать ее соски, медленно, водя вокруг одного из них своим языком, другой был между её двух пальцев, она его натирала создавая напряжения.
руки сжимали хорошую грудь, от которой так и хотелось, кончить прямо на этом мягком диване.
одно мгновение, и Адель оказалась меж красивых ног брюнетки, которая была ещё больше возбуждена.
розовые трусики Виктории оказались на полу, заставляя ту чуть ли не умолять войти в неё.
—адель.. не тяни.. пожалуйста.. —почти скуля просила девочка.
—милая моя..как скажешь) —улыбнулась, как волк на мясо, глянула в глаза на которых были слёзки.
горячим языком провела по пульсирующему клитору,стон,как раз то, что хотела слышать кудрявая шатенка. раздвинув ноги шире, принялась вылизывать клитор круговыми движениями,наслаждаясь звуками, пока что не собиралась делать больше.
—ахх..сука адель пожалуйста трахни меня!! —говорила будто не вика, а другой человек. хотя она такая скромная).
нечего не ответив, Шайбакова довела брюнетку до судорожного,но не дала отойти продолжая вылизывать клитор, грубо вошла в неё двумя пальцами доходя до костящек.
стоны, крики, мольбы. неожиданно от Виктории.
—не думала что ты так можешь.. —оторвалась от красного, и очень возбужденого комочка, посмотрела на девушку которая вся выгибалась.
—блять.. мммх.. сука молчи.. пожалуйста!! —положив руку на кудряшки прижала ее обратно.
толчек за толчком, стон за стоном, пошлые разговоры,таким образом девушки перешли в другую позу, где виктория стояла раком, а шатенка между ног, с вибратором доводила до оргазма.
через пару минут таких интересных действий ,адель между ног которые сильно тряслись, почувствовала как на её пальцы стекает тёплая белая жидкость, в не малом количестве.
улыбнувшись, вытащила свои пальцы, отложила вибратор подальше чтоб девушка не взяла его, обхватила её ягодицы руками, и прижалась в буквальном смысле лицом в растраханую пизденку вылизывая ее, уже держа девушку которая была не в силах.
—мхг..адель..даа..бляьь...—слова путались, очередной оргазм. ниодна не думала о том, что будет утром.. может все хорошо, а может и плохо.
через два часа, девушки наконец-то легли.
Вика даже не одевшись, обняла и закинула на неё ножку, а та лишь обхватила её талию руками и потянула в поцелуй.
они обе не знали что будет утром.