Глава 21
Огнецап уже начал тянуть лапу к клетке с Мирой — золотистая кошка казалась самым разумным выбором. Спокойная, уверенная, работящая. Он почти решил.
Но в этот момент его взгляд зацепился за клетку, стоящую в тени, дальше всех, за занавесом, как будто специально отодвинутую от остальных.
Почему он её не заметил раньше?
Там сидел кто-то… совершенно другой.
Не ровная поза, не покорный взгляд — нет. Эта кошка смотрела на мир безучастно, почти мёртвыми глазами. Хвост лежал на полу, уши едва шевелились.
Серовато-коричневая шерсть, спутанная, но густая. Глаза — янтарные, но тусклые.
Огнецап сделал шаг.
Потом ещё один.
Его лапы двигались сами собой, будто что-то тихо тянуло его к ней.
Работорговец открыл рот — хотел остановить, но поздно.
Как только Огнецап приблизился, кошка резко подняла голову, и в её тусклых глазах вспыхнуло узнавание. Настоящее. Живое. Жгучее.
И она закричала — не тихо, не робко, а так, как будто рвала воздух:
— Максим!
Огнецап замер.
Мир вокруг будто провалился.
Имя, которое никто в этом мире не должен знать.
Имя, которое он сам запретил себе слышать.
Имя, от которого у него внутри всё сжалось.
Кошка вытянула лапы к прутьям, пальцы дрожали.
— Максим… это я… пожалуйста, забери меня… — голос её дрожал, как у умирающего. — Я… я так долго ждала… я думала… думала, ты меня оставил…
Огнецап смотрел на неё, будто видел впервые.
Он не понимал.
Кто она?
Как знает его имя?
Почему зовёт его… так?
Его дыхание стало рваным.
Внутри что-то болезненно кольнуло — но не Источник, он всё ещё был запечатан. Это было что-то другое. Человеческое. Древнее.
Память?
Тень?
Эхо?
Работорговец нервно подавился воздухом и мгновенно шагнул ближе:
— Это… э-э… господин Огнецап… — он замялся, поправляя мантию. — Эта кошка… не должна была привлекать ваше внимание. Она… проблемная. Сильно проблемная. Мы не выставляли её на выбор.
— Почему она знает моё имя? — тихо спросил Огнецап, голос прозвучал опасно ровно.
Работорговец сглотнул.
— Я… я не знаю, господин. Она… иногда несёт бред. Несколько раз называла какие-то имена, говорила о других мирах, о каком-то “Максиме”… Но мы думали… ну… травма головы… или магическое помешательство…
Кошка снова вцепилась в прутья.
— Пожалуйста… Максим… я не сумасшедшая… — её голос сорвался на всхлип. — Я искала тебя… столько жизней… я не помню всё… но знаю тебя… знаю твой запах… твою походку… твоё имя… забери меня…
Огнецап чувствовал, как внутри что-то ломается, как будто трещины проходят по самому сердцу.
Он не знал её.
Он не чувствовал связи.
Но от её голоса, от того, как она сказала «Максим»…
Как она смотрела, неотводя глаза…
У него дрожали лапы.
Работорговец занервничал ещё сильнее:
— Господин Огнецап… я не рекомендую вам брать её. Она… нестабильна. Слабая. Часто теряет сознание. Говорит странные вещи… Мы думали, её придётся усыпить.
Огнецап перевёл взгляд на мужчину.
Его глаза стали холодными.
— Как её зовут? — спросил он тихо, но так, что работорговец вздрогнул.
— Она… не сказала имени, господин. Мы дали ей временное — Нэйра. Но она его не признаёт.
Огнецап снова посмотрел на кошку.
Её глаза — умоляющие, отчаянные, живые.
Но там было ещё что-то.
Что-то, что он не мог понять.
Словно осколок далёкой тени его прошлого.
И впервые за долгое время он почувствовал… страх.
Настоящий.
Но он не отступил.
Работорговец едва успел вставить ключ, как Огнецап — почти без дыхания — шагнул внутрь клетки. Дверь тихо скрипнула, захлопнулась за его хвостом, и весь шум рынка будто стих.
Кошка, прижавшаяся к стене, подняла голову.
Её янтарные глаза дрожали, как две тихие свечи.
Огнецап медленно подошёл.
Каждый шаг — тяжёлый, как будто лапы стали каменными.
Он остановился прямо перед ней, так близко, что мог чувствовать её сбивчивое дыхание.
И спросил — тихо, почти шёпотом,
но так, что слова будто прорезали воздух:
— Ты кто?
Кошка дёрнулась, будто эти два слова ударили её прямо в сердце.
Она заморгала, и в глазах блеснули слёзы.
— Ма… Максим… — голос её сорвался. — Это я… Наташа…
Она сглотнула, подалась вперёд, дрожа всем телом:
— Я… ты должен… должен вспомнить… Я приходила к тебе. В магазин. Покупала игры… Помнишь?
Огнецап замер.
Мир вокруг зашатался — будто кто-то разорвал ткань его реальности.
Магазин.
Игры.
Люди.
Это… это было там.
В том мире.
В той жизни, которую он выбросил за спину и не хотел больше касаться.
Он молчал.
Смотрел на неё так пристально, что казалось — прожжёт взглядом.
Наташа продолжала — в её голосе была паника, отчаяние, надежда:
— Я… видела… как за тобой что-то ходило. Рыжая тень. Я думала, мне показалось, но потом… — она судорожно вдохнула, — потом у нас началась война… настоящая… и я…
Её глаза стекленели на мгновение, словно она видела ту смерть снова.
— …я умерла, Максим. Я… просто умерла. А потом… оказалась тут… в теле кошки…
Огнецап почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось.
Словно кто-то прижал ледяную лапу к самому сердцу.
Наташа подняла взгляд — прямой, честный, страшный:
— И я нашла тебя.
— Я увидела тебя здесь… и поняла. Я знала. Это ты. Ты — Максим… мой продавец игр… мой… — она улыбнулась так тихо, будто боялась улыбаться, — мой знакомый… единственный человек, который со мной разговаривал нормально.
Наташа вытянула лапу, коснувшись его груди:
— Пожалуйста… не отвергай меня…
— Я так долго искала хоть кого-то своего… хоть одну душу из того мира…
Огнецап стоял, как статуя.
Но внутри — шторм.
Он чувствовал:
страх,
растерянность,
злость на Источник,
щемящую боль от имени, которое он запретил себе,
и… жалость. Странную, тихую.
Она была жива.
И помнила его.
И пришла в этот мир… вслед?
Кто она ему была?
Никто. Клиент. Просто девушка, что покупала игры. Один раз? Два? Больше?
Но именно она — теперь — знала его подлинное имя.
И сейчас смотрела на него так, будто он — её единственный оставшийся кусочек прежнего мира.
Работорговец стоял за решёткой, вспотевший, не понимающий, что происходит.
Огнецап вдохнул.
Глубоко.
Медленно.
Внутри всё горело.
Он поднял голову… и посмотрел Наташе в глаза.
Огнецап застыл, его рыжая шерсть слегка поднялась от нахлынувших чувств. Слова кошки ударили в память, как волна, сминая все вокруг.
— Подарки… Новый год… — прошептал он почти беззвучно.
— Ты сдавал мне игры обратно…
— Ты сказала… что я тебе нравлюсь…
Воспоминания хлынули яркими, живыми картинками. Маленький магазин. Запах пластика и картонных коробок. Девушка с тёмными глазами, которая всегда улыбалась, даже если притворялась, что сердится.
Наташа.
— Н… Наташа?.. — голос Огнецапа дрогнул. Он почувствовал, как земля под лапами будто поплыла.
Кошка кивнула резко, дыхание у неё сбивалось.
— Да! Максим, это я! — её глаза блестели от слёз. — Я же тебе говорила, что мне нравится приходить к тебе… что ты хороший… помнишь?..
Тишина натянулась, как струна между ними. Тигина — это тяжесть узнавания — повисла в воздухе.
Огнецап медленно приблизился. Его взгляд стал мягким, но напряжённым.
— Ты умерла… — прошептал он. — И попала сюда так же, как я…
Наташа опустила уши и прошептала:
— Там начался хаос. Война. Люди исчезали. Я видела тень… огромную, огненную… она шла за тобой. Когда ты пропал — я поняла, что след от этой тени ведёт не туда… не в наш мир. А потом я тоже умерла. И очнулась здесь…
Огнецап выдохнул, хвост чуть дрожал:
— Значит… ты действительно она.
Он протянул лапу и осторожно коснулся её плеча, словно боялся, что она исчезнет.
— Наташа… я… я и правда рад, что ты жива. Здесь. Пусть даже в этом теле. — Он взглядом скользнул на рану работорговца, прислушиваясь, не думает ли тот обмануть.
Кошка чуть улыбнулась — слабой, но такой знакомой улыбкой, от которой у Максима всегда щемило сердце.
— Значит… ты поверил? — прошептала она.
Огнецап закрыл глаза на секунду и ответил:
— Да. Теперь — да.