виноваты звёзды

– Хм, – задумалась я.

– Только не говори, что ты одна из тех, кто превратился в собственную болезнь. Я таких много знаю. От этого просто руки опускаются. Рак – растущий бизнес, занимающийся поглощением людей, но зачем же уступать ему досрочно?

Мне пришло в голову, что я, пожалуй, так и сделала. Я не знала, как преподнести себя  Ситетампо в выгодном свете, какие склонности и увлечения сказали бы в мою пользу, и в наступившей тишине мне вдруг показалось, что я не очень интересная.

– Я самая обыкновенная.

– Отвергаю с ходу. Подумай, что тебе нравится? Первое, что придет на ум.

– Ну… чтение.

– А что читаешь?

– Все. От дешевых романов до претенциозной прозы и поэзии. Что попадется.

– А сама стихи пишешь?

– Этого еще не хватало!

– Ну вот! – воскликнул Ситетампо Уотерс. – Макото Пак, ты единственный подросток в Америке, кто предпочитает читать стихи, а не писать их. Это мне о многом говорит. Ты читаешь много хороших книг, книг с большой буквы?

– Ну наверное.

– А любимая какая?

– Хм, – ответила я.

Среди любимых у меня с большим отрывом лидирует «Царский недуг», но я не хочу говорить о ней людям. Иногда прочтешь книгу, и она наполняет тебя почти евангелическим пылом, так что ты проникаешься убеждением – рухнувший мир никогда не восстановится, пока все человечество ее не прочитает. Существуют произведения вроде «Царского недуга», о которых не хочется говорить вслух: это книги настолько особые, редкие и твои, что объявить о своих предпочтениях кажется предательством.

Это даже не то чтобы блестяще написанное произведение. Просто автор, Питер ван Хутен, понимает меня до странности и невероятности. «Царский недуг» – моя книга, так же как мое тело – это мое тело, а мои мысли – это мои мысли.

Решившись, я сказала Сите:

– А любимая, наверное, «Царский недуг».

– Там зомби есть? – спросил он.

– Нет, – ответила я.

– А штурмовики?

Я покачала головой:

– Эта книга не об этом.

Он улыбнулся:

– Я прочту эту жуткую книгу со скучным названием, в которой даже нет штурмовых отрядов, – пообещал он. Я сразу пожалела о своей откровенности. Сите обернулся к стопке книг на тумбочке у кровати. Взяв одну, в мягкой обложке, он занес над ней ручку и написал посвящение на титульном листе, говоря:

– Все, о чем я прошу взамен, – прочитай этот блестящий запоминающийся роман по мотивам моей любимой видеоигры.

Он подал мне книгу «Цена рассвета». Я рассмеялась и взяла. Наши руки задержались на книге, соприкоснулись, и Сите взял меня за руку.

– Холодная, – сказал он, прижав палец к моему бледному запястью.

– Это от недостаточной оксигенации, – решила сумничать я.

– Обожаю, когда ты говоришь со мной на медицинском языке. – он встал и потянул меня за собой, он не отпускал руку, пока мы не подошли к лестнице.

Фильм мы смотрели, сидя в нескольких дюймах друг от друга. Чувствуя себя совершенно как в средней школе, я положила руку на диван между нами, намекая – я не против, если Ситетампо ее пожмет. Но он даже не попытался. Час спустя после начала фильма вошли его родители и принесли нам энчилады, которые мы съели на диване. Блинчики и в самом деле оказались очень вкусными.

Фильм был о герое в маске, мужественно погибающем за Натали Портман, которая оказалась той еще стервой, очень красивой и нисколько не похожей на мое пухлое от стероидов лицо.

Когда пошли титры, он сказал:

– Здорово, правда?

– Здорово, – согласилась я, хотя так не считала. Это фильм для мальчишек. Не понимаю, отчего мальчишки ожидают, что нам понравятся их фильмы. Мы же не ждем, что они проникнутся женским кино. – Мне домой пора. С утра лекция.

Я сидела на диване, пока Сейтемпо искал ключи. Его мать подсела ко мне и произнесла:

– Мне оно тоже очень нравится.

Я спохватилась, что бездумно разглядываю ободрение над телевизором, изображающее ангела с подписью «Без боли как бы познали мы радость?»

(Глупость и отсутствие глубины этого избитого аргумента из области «Подумай о страданиях» разобрали по косточкам много веков назад; я ограничусь напоминанием, что существование брокколи никоим образом не влияет на вкус шоколада.)

– Да. Премилая мысль.

По дороге домой за руль села я, отправив  Сите на пассажирское сиденье. Он поставил свою любимую группу «Лихорадочный блеск». Песни были хорошие, но я слушала их в первый раз, и мне они не так понравились, как Огастусу. Я посматривала на его ногу, вернее, на то место, где была его нога, пытаясь представить, как выглядит протез. Я не хотела об этом думать, но отчего-то думала. А он, наверное, размышлял про мой кислородный баллон. Я давно поняла – болезнь отталкивает, и сейчас заподозрила это в нем.

Когда я затормозила у своего дома, Сите выключил стерео. В воздухе повисло напряжение. Он, наверное, раздумывал о том, поцеловать меня или нет, а я спешно решала, хочу я этого или не очень. Я целовалась с мальчишками, но это было давно, до Чуда.

Я перевела рычаг на паркинг и покосилась на него. Он был очень красив. Мальчишкам красота не обязательна, но он правда был красавец.

– Макото Пак , – сказал он. Мое имя прозвучало по-новому и удивительно красиво. – Знакомство с тобой оказалось истинным удовольствием.

– И вам того же, мистер Уотерс, – поддержала игру я, не решаясь взглянуть на него. Я не могла выдержать пристального взгляда его голубых, как вода, глаз.

– Могу я снова тебя увидеть? – попросил он с подкупающим волнением в голосе.

– Конечно, – улыбнулась я.

– Завтра? – спросил он.

– Терпение, кузнечик, – посоветовала я. – Ты же не хочешь показаться чересчур напористым.

– Не хочу, поэтому и предлагаю завтра, – сказал он. – Я хотел бы увидеть тебя снова уже сегодня, но я готов ждать всю ночь и большую часть завтрашнего дня. – Я вытаращила глаза. – Серьезно.

– Ты ведь меня совсем не знаешь, – пошла на попятную я, забирая книгу с центральной консоли. – Позвоню, когда дочитаю.

– У тебя нет моего телефона, – напомнил он.

– Подозреваю, ты написал его на титульном листе.

Сите расплылся в дурацкой улыбке:

– А еще говоришь, мы плохо знаем друг друга!