Рамуда/Дайс
— Ты правда ничего не расскажешь?
— Тебе мало знания о том, что я загнусь без конфет?
— За глаза.
В руках у Дайса леденец и сложно не заметить, как он замирает, надорвав обертку. Ядрено-розовый на фоне его зеленой парки. Они действительно нужны чтобы выживать, правда не все, но сладкое есть тянет на автомате, как будто один только вкус поможет. Иногда Рамуде кажется, что даже помогает. Потом правда все равно кровь во рту если откашляться, кровь в носу, если наклониться над раковиной слишком низко. Черт возьми, раньше Рамуда мог забывать про свои леденцы, а теперь просто начал их экономить.
— Ты можешь съесть этот и любые-любые со стола, это просто вкусные конфетки. Разумеется, Дайс предпочитает мясо, но доставка будет позже. Хочешь пончик?
— Давай, оно хоть немного похоже на еду.
В общем хаосе цветов на расписанных стенах зеленая парка Дайса все еще выделяется как-то даже мягко, не такая уж и яркая. Если вспомнить, какое наслаждение было расписывать эти стены, одну за другой превращать их в новый шедевр, часть граффити даже забирать принтами на одежду… Оно всегда шло само по себе, все эти яркие пятна, яркие шмотки, причудливые завитки и крупные рисунки.
С того дня, как Рамуда попал в Сибую, рука сама выводила это все набросками на бумаге. Ярко-ярко-ярко. И, если можно, то еще немного ярче. Только бы не монотонный глухой цвет.
Только бы не серый, как стены места, куда так тошно возвращаться. Одинаковые, бесконечные, глухие стены, с таким количеством охраны, что невозможно остаться наедине с собой даже будучи никого не интересующим мусором.
Только бы не белый, как стены места, куда так страшно возвращаться. Пока есть жизнь здесь, в городе, с этим ателье — получалось забыть. Ровный белый блеклый цвет, одинаковый со всех сторон: на полу, потолке, стенах, кушетке, капельницах, подносах.
Только бы не алый повсюду. Алый, от воспоминания о котором тошнит. Алый, который еще утром был на ладонях после очередного приступа.
Рамуда хмыкает. Нужно обязательно что-нибудь напечатать на парке Дайса. Их символ, несомненно, красит ситуацию, но все еще не идеально.
Зеленая парка на фоне ярких стен мельтешит совсем немного, парень возвращается, набрав себе пончиков. Ярких, с россыпью присыпок и глазури.
— Ну и дрянь, — Дайс рапортует, едва откусив первый кусок и чуть щурится. Долго вдумчиво жует, хмурится немного, но все равно жует, — У тебя же какой-то девиз стремный с этими пончиками?
— Ничего не стремный, отличный девиз, — возмущение получается никаким. Не наигранное, неискреннее, какое-то для галочки. Формальное. Сейчас девиз действительно стремный, — «Оптимист видит пончик, пессимист видит дырку». Вот ты что видишь?
Дайс поднимает пончик, смотрит через дырку в центре на парня, который сидит напротив. Молчит. Должен бы усмехнуться, но просто смотрит.
— А я вижу твое унылое ебало, смотреть тошно, Рамуда.
Тишина такая, что слышно, как хрустит посыпка на зубах у Дайса. Только вот смотрит он непривычно, как-то зло. Неправильно.
Дайс всегда был хорошим актером, наверное, лучшим в их тройке. Всегда как будто знал больше, чем показывал. И это было правильно.
Не пытался копать глубже, чем дают знать. Не лез в душу, не пытался вызвать каких-то эмоций. И это было правильно.
Сейчас Дайс смотрел прямо, даже не особо развалившись на диване. И тон у него был серьезный, совсем как в их первую встречу в парке, когда они еще были друг другу никем и не нужно было придерживаться правил поведения. И это было неправильно.
Сейчас на Амемуру смотрел настоящий Дайс. Настоящий. Искренне раздраженный, безумно уставший: даже синяки под глазами стали более заметными. Интонации у него были спокойные, уголки глаз чуть сощурены. Неправильно.
В Флинг Поссе у каждых свои роли. Стоило кому-то сбиться и нужно было срочно ставить все по местам. По-другому нельзя. Быть собой у них просто неправильно. Так повелось. Сразу. Быть собой Рамуда даже не умел, просто не научили, не показали как. Среди серого-белого-алого.
— Так ты не смотри, глупый Дайс! Если тебе поплохеет пока ты ешь эти шикарные пончики мне же придется платить за чистку дивана! Только представь сколько этоденег? Будешь мне и за это должен!
— Почему ты улыбаешься?
Неправильно. Арисугава должен подыгрывать. Должен падать на колени, давиться пончиком, делать вид, что ужасно боится финансовых проблем. По лицу как от удара током начинают болеть мышцы от улыбки. Рамуда не уходит от роли до последнего. Джакурай пытался его вывести. Лучше бы не пытался. Роль нужно сохранять всегда.
— Потому что мне весело. Разве тебе не весело, Дайс? Мы едим вкусные штуки и хорошо проводим время.
— Не весело. Я только что помог тебя прикончить. Три штуки тебя. Мы размазали по асфальту и оставили в переулке. Своими гипмиками, своим голосом, я только что убил тебя три раза, — от голоса Дайса внутри больно. Безупречно-спокойный ровный голос. И еще тошнит. Неправильно. Это у Рамуды сейчас лицо, разбитое после встречи с его же клонами, и тело в синих подтеках гематом. С клонами, по сути, такими же как он Рамудами, но лучше, идеальными, безошибочными. Неправильно. — Мы договорились, что никаких допросов. Выживешь и расскажешь. Но мне все равно стремно. Не по себе.
— У тебя тоже есть тайны, Дайс, — приходится терять улыбку, приходится сдаться перед этим ощущением. Поставить на место и поскорее вернуться к своим ролям. Это будет правильно. — И ты тоже о них молчишь.
— Мои тайны не заставляют убивать того, с кем я разговариваю каждый день.
— Хорошо, а мои тайны просто избавляются от мусора на улицах. Так проще? Было и было, мы живем здесь и сейчас.
— Мусора?
— Мусора.
Неправильно. Когда Дайс с рывка переворачивает стол — неправильно. Это не его роль. Он такой только когда вступается за друзей, закрывает собой Гентаро или собирается врезать Доппо.
— Я только что прикончил на улице Рамуду. Сразу трех. Потому что они посмели тронуть моего Рамуду. Думаешь, я позволю тебе называть себя мусором?!
— Я твой Рамуда и я трогаю себя как хочу!
Когда Дайс начинает глумливо смеяться все окончательно рушится. Разве он не злится? Он же только что перевернул стол вместе с горой конфет, пончиками и эскизами, на которых все это стояло. Повысил голос. Рычал. Почему он смеется?
Неправильно.
Неправильно и то, как Дайс перешагивает через образовавшийся на полу бардак и продолжает смеяться. Может опять переключился на свою роль? Вернулся к тому придурковатому парню, как только понял, что зашел слишком далеко. Правдоподобно.
Даже то, как подрывает за воротник к себе — уже более правильно. Вот он, привычный Дайс, который смеется и порывисто дергает, готовый разносить всех вокруг просто так.
Такие паттерны поведения уже понятны, с ними можно справиться. Рамуде нравится. Так лучше. До того момента, как Дайс согнувшись врезается в его губы своими, до стука зубов. Саднившая и до этого разбитая губа теперь еще больше заныла у выгнувшегося в спине Амемуры. Больно и разбитому носу, который то и дело задевает нос Дайса, пока тот проверяет насколько конфетный на вкус его Рамуда: как лизнуть монетку, какой-то сомнительный металлический привкус на фоне общей приторности.
Как будто к свежему выигрышу у автомата принесли немного хорошего ликера, такого мерзкого, от которого сразу оскомина набивается. От Рамуды оскомина с первого дня, но они все еще одна команда.
— Че? — голос у его Рамуды наконец-то настоящий. Настолько настоящий, что прекратить смеяться Дайсу просто не удается. Лицо сводит ухмылкой. Так ему гораздо лучше, это покореженное лицо, побитое и теперь какое-то возмущенно-жалобное. Да хер там был что хоть на одном баттле лежа в поражении мордой в асфальт Рамуда выдал настолько настоящие эмоции.
А сейчас с ним даже разговаривать не хочется, слишком уже раздражает. Да-да, у всех свои тайны. Да-да, они потом все обсудят. Будут весело шутить, выебываться и делать вид, что все в порядке. Жизнь утекает, а их «здесь и сейчас» какое-то все более эфемерное. Их «здесь и сейчас» более чем заслуживает того, чтобы поцелуй повторился и лучше ярче. Как минимум, нужно было проверить, на месте ли у Рамуды все зубы — языком по деснам. Проверить, не задели ли там его небо — так же языком. Не откусил ли он там язык? Ну, судя по тому, что он даже заскулил в ответ — не откусил.
— Че?!
— Решил проверить,а как я сам-то вообще хочу тебя трогать.
— Че?!
Рамуда повторяется, но он наконец-то настоящий. Настоящий. Лидер уже не знает, правильно это или нет. Вот свидания с сестрёнками — правильно. То, что Гентаро опять в больнице рядом с любимым другом — правильно. То, что Дайс целует его и валит на пол, довольно аккуратно для долбоеба раскидавшего туда же конфеты и пончики — уже хер его знает правильно или нет. Такого еще не было.
— Дайс, ты охренел?!
— Скажешь отвалить? — дышать под Дайсом тяжело, ребра все еще болят. Может там даже есть переломанные, но это потом, только не чертовы больницы, только не сейчас. — Наконец-то твою лыбу кукольную сбили.
В какой момент кулак срывается наотмашь по лицу Дайса, сам Рамуда даже не отследил. Только увидел, как на и без того помятом лице Дайса разошлись пара подсохших ссадин. И кажется, появилась новая. Или она уже была?
Зато Арисугава прекрасно слышал в какой момент перекосило изнутри парня, адреналин под сердцем заиграл еще веселее. Стал бы он так делать в обычный день? Никогда, это прерогатива Рамуды, играть на том, что сидит поглубже. Сегодня не обычный день.
Дайсу даже нравится, вроде Рамуда собирается сказать что-то своим идеальным ротиком, а потом впечатывается в его губы и похоже, собирается вытрахать языком его рот. Или выбить пару зубов. Интересно, были ли у него «сестренки», с которыми он делал подобное или Дайс превращался в какую-то особую вип-персону.
Сколько отдали бы журналы за видео, где на развале конфет Рамуду ставят на колени, пока он пытается хотя бы локтями упираться в диван. На какую-то секунду Дайсу даже страшно, а есть ли что-то там у парня. Если он клон. Может у него нет члена? Или дырки, в которую ему можно вставить? Не может же такого быть? Или может? Всего на мгновение он даже подвисает, пока возится с ремнями на чужой талии, прежде чем стянуть вниз брюки. Кажется, что, когда ремень призывно звякает, Рамуда немного вздрагивает. Так и смотрит, подкошенный, а встретиться с ним взглядом Дайс так и не решается. Что если в этих глазах он прочитает ответ на свой немой вопрос. Не пора ли валить, если там и ебать некуда по итогу? Нет, конечно, можно будет просто просунуть член ему между ног, но такие тощие коленки, что дрочить бедрами ему просто веса не хватит…
Ужасное зрелище. Все на месте. Все слишком хорошо, красиво и идеально, чтобы признать, насколько ему это нравится. Ужасное зрелище, безупречное, как в самой сладкой порнухе, которую можно найти в Сибуе. Ему конечно совершенно не идут все эти свежие расплывающиеся синяки и гематомы. Что лицом, что телом, Рамуде не дать больше… Шестнадцати. Для Дайса эта цифра становится точкой какого-то спокойствия. Так ведь уже можно? Можно. Хотя плевать, глядя на эту аккуратную задницу, гладкий небольшой член, гладкий животик… Дайса скручивает от самого себя, какого хрена на такое должно вставать. Легче признать в себе глубокую симпатию или стремные наклонности? Об этом можно подумать потом, здесь и сейчас есть время судорожно пошарить по карманам на наличие презерватива. Не то, чтобы им получалось часто пользоваться, но кому признаешься, что носишь такую вещь на удачу.
Сложно это назвать удачей. Сложно назвать и Рамуду перед ним, который оборачивается с каким-то ошалевшим взглядом и вдруг ухмыляется. Неожиданно даже для самого себя ухмыляется, мало в чем отдавая себе отчеты, пальцами сгребает сливки с одной из валявшихся на полу пирожных и Дайс даже жалеет, что не сломал эти пальцы сам. Хотя бы чтобы не смотреть, как Рамуда сам себя растягивает, прекрасно осознавая свои перспективы. Неужели уже занимался этим? С собой? С кем-то другим? Старая команда? Человек со стороны? Такое даже представить было трудно, Рамуда даже сейчас, когда тонкие пальчики в белом креме торопливо скользят то внутрь, то обратно наружу, выглядит как школьник. Откуда у школьника опыт с которым он так быстро, прогибаясь в пояснице чтобы дотянуться поглубже, гонит в себя уже три пальца. Рамуда не школьник. И неизвестно, настоящий ли у него возраст. Зато тело, расположившееся с приспущенными штанами прямо пред Дайсом, вполне настоящее. Три и так быстро.
Не слишком ли много? Не шипит, не стонет, только дышит тяжело и прерывисто. Дайс замечает, что сам не дышал.
Ужасное зрелище, безупречное и прекрасное. Такого не бывало даже в той самой идеальной порнухе, лучшей, что можно было достать в Сибуе, а Дайс видел достаточно много. Тут даже с собственными ремнями хрен справишься, хрен зубами откроешь нормально пачку с презервативом, хрен там нормально его натянешь, пока перед тобой все это происходит. Думать — потом. Все — потом. Сейчас перед ним до отвратительного тонкий Рамуда, в которого он медленно вводит член. Дайс не понимает, почему так туго, а его не останавливают. Не тормозят. Не слышно даже дыхания. Живой там вообще? Какая разница, если он внутри горячий и сам себя едва не трахал с полминуты назад. Конечно, пальчики которыми он так хорошо сжимает обычно микрофон отлично смотрятся и сейчас. Когда хотя бы одной рукой пытается сжать свою тощую задницу, как будто это сильно поможет в него пропихнуться. Срывается, хрипит, с силой бьет Дайса.
Слишком тот охренел, слишком по-хозяйски сжал бедра Рамуды, не давая дернуться, запрещая ускользать или подаваться навстречу. Хренов контроль, которой у Поссе всегда принадлежал только их мелкому лидеру. Как небольшой шанс оторваться за каждый разговор, где хотелось вломить Амемуре. Но только это было… Весело. Остановиться и смотреть, как у Рамуды под ним трясутся руки, на которые он упирается в диван. Как он оглядывается и кусает губы, дышит тяжело. Медленный вдох, медленный выдох. Значит еще больно. Смотрит загнанным зверем.
— Что такое, Рамуда? Что-то крутится на кончике твоего язычка? Ты в курсе, твой голос иногда так раздражает, когда ты переигрываешь, — Дайс с каждым словом опускается все ниже, все глубже, плавно, проникает членом в Рамуду, под его подрагивания и скулеж, как всегда, высоким тоном, обычно наигранным, а сейчас просто неконтролируемым. — Надеюсь ты будешь стонать по-настоящему и твой ебаный голос будет не только в моих, но и в твоих ушах, а в идеале и у всех прохожих на улице тоже…
— Ты…
— Я?
Глаза лидера Флинг Поссе горят тем же огнем, что прорывался стоило ему потерять контроль над идеальным собой. Дайс смеется и выпрямляется в спине, устраивая ладонь между лопаток парня, вжимая его в диван уже так. Вот теперь все точно по-настоящему. Адреналин у обоих внутри скачет, адреналин волнами в голове и по телу. Поэтому так легко. Поэтому все равно туговатый Рамуда поддается так легко, уже не чувствуя, где больно, а где охуительно хорошо. У Дайса перед глазами чертовы ядреные стены, во рту вкус ликера и монеток, в голове три семерки. С каким темпом можно вообще трахать Рамуду? С таким, какой он сам задает, даже здесь продолжая вести хотя бы так. Даже сейчас пытается брать контроль на ситуации и устанавливать свои правила, уже забывающийся и даже снизу, в таком состоянии, пытающийся взять все на себя.
С таким темпом, с которым Амемура начнет постанывать в такт, сгребая пальцами подушку на диване, пока внутри скользит член Дайса, по смазке презерватива вперемешку со сливками. Сколько еще они не смогут есть пирожные?
Пару часов?
У Рамуды даже перед зажмуренными глазами все ярко и пестро. Дайс горячий и тяжелый, чувствует темп идеально, идеально подхватывает ритм. Удивительно, как с таким внутренним метрономом они могли проиграть хоть один баттл? У Дайса хрипящий голос, а Рамуда еще будет раздражаться на свои слишком высокие постанывания. Стоило подобрать нужный угол и Рамуда прогибается в пояснице, глухо вскрикнув, прогибается и утыкается лбом в диван. Кусает свою ладонь, как будто должен этим глушить стоны. Косится на Дайса, а перед глазами все как у пьяного сливается в цветные пятна и тонет в обивке дивана. Звуки шлепков, мокрые, спешные, становятся неправильными только когда Дайс сбивает идеальный темп, одновременно двигаясь и надрачивая парню. Только тут уже становится не важно правильно или нет. Все становится не важно. Дайс подается вперед и наваливается всем весом, только ускоряясь, не замечая, как хрипит под ним партнер, не замечая, что пережал чужие легкие. Заметил только всхлип, когда вздернул Рамуду от дивана заволосы, заметил и облизнул свои пересохшие губы, не в силах побороть жажды оставить еще один синяк на бледной шее, теперь уже от своих зубов.
Темп неправильный и сбивчивый, а у Рамуды только хриплые всхлипы и пальцы судорожно впиваются в запястье Дайса, который никак не отпустит волосы. Но уже не больно. Уже не больно, только одно сплошное дикое сладко. Сладко, вкусно и даже приторно. Все тело дрожит навстречу движениям любовника, дрожит, вжимается, охренительно мешает рубашка, мешает плащ, но на них уже наплевать. Одно сплошно разгоряченное хорошо, в котором он пытается насаживаться до упора и еще немного глубже, насколько получится, пока член трется в диван.
Неправильный и дикий темп даже когда Дайс кончает в него, с рычанием вгрызаясь в плечо. Внутри горячо и пульсирует, внутри бешено, все еще туго, но уже до сладкого растрахано. Дайс уже замирает, а Рамуда пытается держать под ним ритм, между ним и диваном, набирая свои нехватавшие движения. Ему хватает одной мысли: каково это, если бы Дайс кончил в него так же, но натягивая без презерватива, прямо туда же, к смазке и кремовым сливкам. Хватает и того, что Дайс на всякий случай вжал его своим весом еще раз, не давая упасть от крупной судороги по телу.
До недовольного стона Дайс разворачивает его к себе, слишком уж быстро выскользнув, почти болезненно. Проверяет быстро взглядом результаты, и даже заметно, как чуть досадует от вида гематом. Зато вид спермы по животу и рубашке весьма приободряет. Его Рамуда трогает себя как хочет, да? А потом опять целует, опять проверяя на месте ли зубы и язык. И вкус. Теперь даже без металла.
— Мой ремень…
— Я его куда-то швырнул. А мой?
— Я вроде как его погрыз немного.
У Дайса непривычный смех и он безумно нравится Рамуде. Да у него самого улыбка какая-то редкая и такая… Живая… Голова едва соображает, пока они пытаются даже просто натянуть обратно штаны и вытереться салфетками, которые когда-то были на столе. Пачкаются в обсыпке с пончиков и остатках пирожных. Уже сил нет даже встать, так и остаются на полу.
— Уже можно войти?
Голос из-за двери, которую они даже не потрудились закрыть. Голос у Гентаро звонкий и ехидный. Как и всегда, где-то на грани интонаций. Но в этот раз такой же настоящий, как все, что сейчас у них произошло.
— О, Гентаро, ты уже пришел? Проходи скорее, мы немного повздорили с Дайсом и теперь… — Рамуда играет хорошо, но стоит ему подняться и колени сдаются. Не быстрее, чем сдал его голос еще на имени Дайса, осиплый из-за высоких вскриков. Вместе с трясущимися руками, парень просто оседает на диван и не может перестать смеяться.
— Да-да, мы немного подрались тут. Дружеская потасовка. Покувыркались в леденцах, — у Дайса тон такой же ехидный. Они даже переглядываются с Гентаро как-то по-особенному. Рамуду это даже бесит. Как будто он чего-то не знает. Очередные тайны? — Ты давно пришел?
— О нет, я как раз писал один новый рассказ. Думаю, он получит хорошие рецензии в журналах для взрослых. Так что не переживай, я как раз только подошел. А у вас тут оказывается драка.
Рамуда и Дайс переглядываются.
Врет.
Слов:3094