GI: СинБедо / АльбеЦю

На нем снова отыгрывается судьба-злодейка, скалится клыками, блестит диоптазами заместо глаз  и легкими штрихами врывается в то, что только смогло улечься, поднимает со дна клокочущее чувство приближающихся перемен и сама же ослабляет его, наполняя жизнь неотложными делами и щекоча напряжением пятки, которым сейчас бы сверкать в попытке вырваться из уже привычных, но все таких же когтистых лап. На заре, когда кажется, что все решено, она заново поднимает солнце, смеется над главным героем — но что может быть главнее ее эго? — и золотыми глазами, в которых мечутся решимость и годы, прожитые в персональной тьме.

В его душе царит хаос. Горячий воздух обжигает кожу, ноздри, огненным потоком добирается до легких и оседает пеплом, вызывая кашель и прерывистое дыхание. Кажется, что все тело окроплено ожогами и шрамами от бесчисленного взаимодействия с тлеющим жертвенным алтарем, известным бесконечно курсирующей Пиро энергией. Драгоценный омут один за другим обрубает головы митачурлов, вырезает сухожилия на запястьях и коленях агентов Фатуи и запекается кровью под гнетом жара. Трещины на Глазе Боге беспрерывно сияют, как и алмазные — оттого и крепкие, бесчувственные перед появляющимися монстрами — глаза. Стихия не умещается в один лишь меч, но капли паром исчезают в воронке жара, отчего и нельзя их заметить.

Только когда внутренний шторм утихает, морским штилем проникая в легкие, отдаваясь в ушах игривым ручейком, а не безжалостным цунами, и не пытается выбить сердце жестокими волнами, Син Цю оглядывает горы трупы, сгорающих под Пиро Энергией, и дерево, чье светлое сияние и внешнее спокойствие сравнимо лишь новорожденными звездами. Идя к нему, мечник не уверен, что лучше терпеть: пожирающий огонь или выдавливающий воду. Даже спустя три года ему не удается в полной мере вернуть контроль над элементом. Он больше не может чувствовать безопастность, погружаюсь на глубину, прогуливаясь по порту, вместе с друзьями наслаждаясь прохладой морских вод. Как бы сильно не было его желание вернуть гармонию, глаз Бога всегда напомнит из-за кого оно было утерено.

Золотым мерцанием провожает его во внешний мир алтарь. Чистый воздух бьет в ноздри, хочется вздохнуть, как можно больше, задохнуться от прохлады, после опаляющего жара, берущего начало еще в лавовых потоках. Успокаивающий шум водопада льется в уши, ветер играет с сережкой и глаза после полумрака огненного жерла, встречаются со светом солнечного дня. Каменные ворота с усилием открываются.

Кажется, что прошло всего ничего, но уже солнце садится, разбавляя небо красными разводами. Син Цю подтягивается руки верх, стараясь почувствовать каждую клеточку утомленного тела. Вечерняя прохлада вызывает мурашки, которую можно сбить, лишь слившись с еще держащей тепло рекой. Подворачивает штаны, направляясь к воде и краем глаза замечая Хранителя Облаков — любопытную птицу, все чаще и чаще наведавшуюся в здешние края и доселе так близко не подходившую к людям. И хотя подобная аномалия разгорается любопытством в смертной душе, для второго сына главы гильдии сейчас важнее и притягательнее возможность без всякой опаски слиться с водой.

Даже после возвращения из Фонтейна проблемы с Глазом Бога не иссякли. Гидро энергия требовала вернуть утраченное, защитить имеющееся и страшиться будущего, постоянно подрывая на крохотные минуты приобретенные спокойствие и умиротворение. Стоило слегка ослабить контроль, как вода стремилась к уничтожению или же поглощению — Син Цю остаётся только догадываться о желаниях стихии — того, кого отметили небеса. Больно не от ранений, приобретенных собственными дождевыми мечами, а от того, что трещины на лазурном стекле отдаются в ушах эхом, снятся в кошмарах, словно знаменуют раскол души. И он оказался беспомощен перед этими испытаниями.

Спасибо, что в эти мучительные дни, недели, месяца его осторожные шаги, пристальные взгляды, повышенная бдительность и жалкие попытки вернуться к прежней жизни не были описаны руками Судьбы. Син Цю никогда не хотел бы перечитать о своем жалком существовании и знать, что свидетелями этого не останутся они с автором. Он, в отличии от нее, никогда не позволил бы своему герою так страдать. За последнюю сотню страниц не растоптал бы последние надежды.

Син Цю еще с первых походов в Тайшаньфу прекращает постоянно вытирать меч — все равно ошметки останутся и придется лишний час оттирать их от стали. Он проводит пальцем по лезвию меча, неудовлетворенно качает головой, смотря на еле заметную рану и в последний раз окунает оружие в воду. Ему следует наведаться к Старому Чжану. Второй раз за месяц.

Хранитель Облаков остаётся на том же месте. Это поразительно, хотя бы потому что раньше писатель мог встретиться ее образ только после выхода из подземелья. Такое нельзя так просто игнорировать. Син Цю встречается взглядом с Адептом и кланяется, держа спину ровно девяносто градусов и руки вдоль туловища. Отточенное годами движение — хлопок крыльев, от которого воздух вздрагивает и ветром позволяет наследнику гильдии поднять взгляд. Пора возвращаться домой, за работу.

***

Син Цю смотрит в сторону павильона, на столики; его взгляд останавливается на мужчине, подобному статуе, высоченной из белого мрамора, олицетворяющей былые порядки и требующей хоть и не преклонения, так абсолютного уважения. Второму сыну гильдии не впервой встречаться с консультантом из похоронного бюро в свободное от работы время, как и будучи при исполнении, но это не столь интересно. За последний год судьба по прихоти своей необъяснимой сталкивала их интересами, случайными разговорами, задумчивыми взглядами и историями. У юноши есть вопросы, а у бывшего Архонта — ответы.

— Добрый вечер, господин Чжун Ли, — поклон лишь формальность для обоих, показывающая всем наблюдателям и зевакам, что нечего попросту рты раскрывать и языками трепать. — Рад видеть вас в здравии.

Прежде чем сесть за столик, ему отвечают поклоном и столь же радушным приветствием. Чжун Ли видит и понимает повышенное внимание к второму сыну главы гильдии: он все-таки взрослеет, мужает и становится более значимой фигурой в жизни Ли Юэ. Каждый хочет оттяпать кусочек информации о нем, и спектр использования пестрит разнообразием. Дело может начаться с сделки милой, приносящей какую-либо прибыль, и дойти до шантажа. Информация — деньги, деньги — жизнь. И иначе на землях Властелина Камня жить невозможно. Кажется, что недра земли гудят от всеобщего напряжения, жажды и жадности.

Син Цю более не тот мальчишка, и, может, небесная воля поэтому так обременительна для него? Может поэтому за ним следят читательские взоры? Может поэтому он никуда не денется от чужих взглядом, даже если сбежит к испепелявшему алтарю, у входа которого его будет поджидать еще один наблюдатель? А нет ли чего-то, что выходит из лавы, умещается на пригорке раскаленных камней и смотрит на каждое движение мечника, танцующего на поле боя, словно на специально отведенной сцене и вдыхает запах горелой плоти, пораженной водными клинками?

— Вы заинтересовали Хранителя Облаков, — так, между делом бросает Чжун Ли и наблюдает за скрываемой сменой эмоций на человеке, но можно ли скрыть волнение от небесного глаза, просто держа лицо, — не будете против, если она присоединится к нам?

— Нисколько, это честь для меня, — Син Цю скромно улыбается, хотя глаза с головой его выдают. Ему хочется вскочить, оглянуться, высмотреть птицу с затейливыми перьями и голубыми переливами алмазов во взгляде, но это слишком опрометчиво. Он почему-то уверен, что Чжун Ли не шутит. Скажи ему любой другой о приходе адепта, то усмешкой разбил бы веру в это.

— В таком случае, пройдемте внутрь.

Однако неужели адепт с простым консультантом знакомы лично? О том, что гуру школы Гухуа, ныне процветающей, часто посещает Тайшаньфу не в исследовательских целях знает лишь близкий круг общения. Не хотелось бы, чтобы еще кто-то был осведомлен, даже такой призывающий доверять Чжун Ли. Мигом за столом повисает неловкость и смятение, которые не смогли остаться незаметными для Моракса. Но тот решает не вмешиваться в круговерть мыслей мечника, лишь бросает короткий взгляд на чуть сияющий из-под шелковых одежд Глаз Бога.

Вестница небес оказывается высокой женщиной в очках, да еще и довольно болтливой. Прежде чем она добирается до самой сути разговора, Син Цю удается вдоволь усомниться в том, что она адепт, и столько же раз опровергнуть собственные мысли. Она — адепт. Эта приближенность к божественному ощущается в воздухе, скользит медовым потоком из уст и особым блеском сдувает всю тревожность. Он чувствует это также, как и во время встречи с Нахидой, Фуриной и... господином Чжун Ли?

— Я не знаю ни одного человека, который так часто приходил бы в Тайшаньфу. А если и наведываются, то, в основном, ради исследований. В общем остатке я на пальцах одной руки могу пересчитать тех, для кого Тайшаньфу — тренировка. Не все адепты проходят через это, если говорить откровенно.

— Для меня это совсем не тренировка, — с робостью, наполненной трепетом перед силой выше собственной, начинает Син Цю. Чтобы его было лучше понять, он достаёт запрятанный в одеждах Глаз Бога, богатый трещинами и переливами морской глубины. Сянь Юнь невольно нагибается вперед, чтобы лучше рассмотреть артефакт. — Видите ли, мой Глаз Бога не совсем исправлен. Если я не буду периодически использовать и тратить весь запас сил, то стихия меня поглотит. Три года назад я провел довольно долгое время в Фонтейне, а перед этим в Сумеру, и вернулся в Ли Юэ, и по работе совершал поездки в Инадзуму. В любом регионе вода, — Син Цю поджимает губу, слыша абсурдность собственных слов. Ему непривычно говорить об этом, хотя бы потому что его последними доверительными слушателями были «человеческая часть» последнего Гидро Архонта и верховный судья, — бесновалась. Сейчас, можно сказать, что Глаз Бога в покое.

— Поподробнее на этом, — адепты не могут отвести взгляд от усиливающегося сияния в трещинах. Это неправильно. Абсолютно перечеркивает прошлые знания о глазах Бога. В конце концов, сие артефакт пережил ни одно падение с ли юэльских крыш, благодаря Кэ Цин.

Син Цю рассказывает все без утайки: о шабаше Ведьм, о происшествии Сумеру, о изучении Гидро стихии в Фонтейне, о последующих жизненных сложностях, об открытии Тайшаньфу. Сянь Юнь и Чжун Ли внемлют его словам, смотрят пристально и не замечают, как время заходит за полночь. Хозяин «Лунного моря» услужливо напоминает о позднем времени, и это становится причиной разлуки человека и адептов.

— Я помогу вам в поисках Ведьм, а взамен прошу вас дать возможность изучить Глаз Бога. Это, — Хранитель Облаков переводит взгляд на бывшего Архонта, — довольно интересное явление.

Дни тянутся и проносятся. Закатное солнце сменяется Луной, которая после отдает место рассветным лучам. Син Цю под грузом обязанностей, регулярных встреч с Сянь Юнь, бессонными ночами над принесенными адептом рукописей, таящих в себе знания прошлых веков и эпох самых разных регионов, теряет счет времени. Он, будто возвращается на три года назад, вновь чувствует, что им кто-то управляет, за ним следят, его воля ныне подвергается чужому влиянию. Он так старался забыть все, что связано с любимым и пропавшим художником, начать жизнь с нового листа: перестал писать, погрузился с головой торговлю, полностью отдал себя семейному делу, игнорируя всеми возможными способами письма из издательского дома Яэ, которые никак не могли принять известие, что он прекращает с ними сотрудничество. Как мог, так и выбросил Принца Мела из своего головы, жизни, мыслей, но надежда на встречу просыпается в нем каждую ночь. Что он скажет, когда их взгляды пересекутся? Захочет ли он вернуться с ним? Или уход был полностью его решением?

Глиняной чайник взрывается. На пол летят осколки, а со стола стекает чай с травами. Син Цю, не дожидаясь рассвета, направляется к Тайшаньфу. Скорее обычного, ему приходится очищать душу и мысли, истратить собственные и стихийные силы.

— Мне кажется, что трещины стали глубже, — Сянь Юнь вглядывается в Глаз Бога, прикидывая насколько сильны изменения и к чему они могут привести.

— Мне приходится чаще ходить в Тайшаньфу, — добавляет Син Цю, вызывая в адепте волну эмоций. Время тикает.

На исследовательском пути им встречается Мона, конечно, по воле судьбы, не иначе. Всезнающая путешественница с радостью перенаправляет их проблемы на астролога и упархивает со своей летающей подружкой подальше от голодных до разгадок приятелей. Так что Мегистус не отвертеться, не спрятаться под покровом ночи и не вырваться из лап тех, кто так яро цепляется за Шабаш Ведьм.

— Хм, если устранить причину дисгармонии, то трещины затянутся? Или гидро энергия просто прекратит сопротивление?

— Надеюсь, что оба варианта.

Син Цю знает, что ему помогают из-за исследования и моры, но плохо себя из-за этого не чувствует. Внезапно появляется мысль, что пора наведаться в школу Гухуа. Давненько он там не был. Просто ему не перед кем хвастаться результатами учеников, хотя после некоторых реформ и разговоров о том, что один из наследников гильдии приложил руку для процветания, там нынче есть, чем бахвалиться.

— Так, говорю сразу, чтобы потом никаких претензий! — астролог явно нервничает, когда над ними материализуется карта звездного неба, укрывшая их от навязчиво подслушивающего ветра и перекрывшая солнечный свет. — Если ничего не получится, то ничем больше помочь не смогу. Ведьмы... они... ах, да что толку объяснять!

И у нее не получается. Син Цю, доселе не сумевший оторвать взгляд от спокойных переливов чужого Глаза Бога, начинает злиться. Что толку от всех стараний и попыток? От бессонных ночей, навязчивых мыслей и тумана в голове? От Дара Архонтов? Бесполезно. Беспомощно. Отвратительно.

— Господин Син Цю? — удивленные отголоски еле проникают в затуманенную яростью голову.

Мечника отрезвляет холод, скользящий по ноге, и это оказывается струя воды, льющая из его Глаза Бога. Он безмолвно наблюдает, как осколок артефакта блестит в траве, потухая и теряя синие переливы. Сянь Юнь мигом отрывает от его камзола Глаз Бога, а Мона испуганно отрешается, теряя контроль над завесой и взвизгивая: «что это?».

Син Цю сейчас больше всего хочется, чтобы у его автора пропал к нему интерес или хотя бы руку оторвало. С него хватит.