Ромашка
Хуа Чэн мелькал перед глазами, бегал туда-сюда и что-то яростно бубнил под нос. Иногда выкрикивал несвязанные между собой слова. Хэ Сюань смирился, Хэ Сюань привык. Его особо не дергали, периодически кормили и не напоминали про долги. Правда на мозги капали, но это не так страшно. Хэ Сюань смирился, Хэ Сюань привык.
Но и его стойкое сознание не выдерживает.
Поэтому на очередной риторический вопрос «любит или не любит» Черновод ответил собственным уходом. Хуа Чэн даже заметил не сразу, а только через минут пятнадцать. Тогда, конечно, он кричал на всю духовную сеть, но в ответ услышал лишь сухое «жди».
Ждать он не собирался.
800 лет ждал, надоело.
Вернулся Хэ Сюань спустя энное количество времени, которое Хуа Чэн провел в том же состоянии, в каком друг его оставил. Он думал, что тот хоть немного успокоится, но не судьба, видно. Возвращение Черновода Хуа Чэн заметил тоже не сразу. Он просто тихо прошел к скамейке, где сидел, и сделал вид, что и не уходил вовсе. Но когда Градоначальник все-таки обратил на него внимание и встал в недовольную позу, Хэ Сюань молча протянул ему ромашку. Хуа Чэн молча ее принял и посмотрел на демона как на душевнобольного в запущенной стадии.
— Если ты решил сделать мне предложение таким изящным способом, то ты выбрал крайне идиотский.
— Идиот тут только ты, — парировал Хэ Сюань. — У людей примета. Отрываешь по штуке. Чередуешь «любит» и «не любит». На какой остановишься — таков ответ.
Хуа Чэн от таких новостей аж засветился. Посмотрел на ромашку как на дарованный богом эликсир жизни и тут же воззрился на небеса. Хэ Сюань усмехнулся, а Хуа Чэн, как человек очень набожный, грозно на него зыркнул. Но быстро переключился на ромашку, начав медленно и очень осторожно отрывать по лепестку, громко и четко произнося слова.
Любит, не любит, любит, не любит, любит...
Лепестки кончились и Хуа Чэн воссиял еще ярче. Хэ Сюань выдохнул, мысленно радуясь, что лепестков хватило.
Градоначальник снова устремил взор на небеса и, кажется, даже помолился. Душевные метания его как рукой сняло. «Как все было просто», — подумал про себя Черновод, но даже не посмел возразить. Себе дороже.
Так и повелось. С самой встречи влюбленных и до самого третьего воскрешения Собирателя цветов в любой сложной ситуации появлялся Хэ Сюань с ромашкой. С ромашкой, в которой обязательно было нечетное количество лепестков. Удача удачей, но лишняя осторожность не помешает. Черновод не был уверен, как это работает, но после гадания на бедном цветке Хуа Чэн действительно успокаивался и становился в разы адекватнее. Почему так происходило Хэ Сюань тоже знать не хотел. Главное, что помогало: остальное неважно.
Но спустя несколько лет система дала сбой.
Один лепесток был раздвоен и Хэ Сюань этого не заметил.
Роковая ошибка.
Хуа Чэн с Се Лянем на тот момент были уже женаты пару лет, на их свадьбе гуляли все три мира, и перед этими же мирами они клялись друг другу в вечности. Но что эти клятвы по сравнению с ромашкой, не правда ли? Хуа Чэн думал, что правда.
Поэтому как-то раз, пока Се Лянь слишком уж долго задерживался в Небесной столице, Хуа Чэн снова метался в сомнениях. Он всегда в них метался, если уж говорить прямо, но в ту минуту было особенно тяжко. Поэтому пришлось звать Хэ Сюаня.
Хэ Сюань пришел сразу и вынул из рукава чуть помятую ромашку. Почему Собиратель цветов сам их не начнет выращивать на подоконнике, Хэ Сюань так и не понял, но спорить опять не стал. Пусть будет так.
И все бы было идеально: Хуа Чэн поотрывал бы лепестки, убедился в любви своего божества (в который так-то был уверен, но гадать на ромашках и убеждаться снова было тепло и приятно), радостно улыбнулся и забыл бы про Хэ Сюаня на пару месяцев, а лучше лет. На столетия он даже не рассчитывал. Было бы, если бы ни один, а точнее два, лепестка. Лишних лепестка, которых там быть не должно.
Видеть то, как в мгновение темнеет Хуа Чэн было больно даже Хэ Сюаню.
Цветок выпал из его рук, сам он пошатнулся и отошел на два шага назад. В голове метались мысли, перед глазами поплыло. Он схватился за голову и зажмурился, стараясь успокоить дыхание. Старался убедиться в том, что это просто цветок. Что гэгэ скоро вернется, поцелует его и посмотрит с любовью. Что на цветах гадают только глупые, доверчивые люди.
Но ромашка не врала никогда. Каждый раз показывала однозначный ответ, каждый раз успокаивала и дарила надежду. Надежду в то, во что он уже давно не верил. Некий ритуал, итог которого был ожидаем, но каждый раз столь желанен.
Но вот впервые «не любит». Впервые сомнения Хуа Чэна подтвердились.
Хэ Сюань понял, что нужно звать Се Ляня. Иначе небеса не выдержат натиска демона.
Позвал небожителя в срочном порядке, а сам отправился в сад, где ромашки обычно и рвал.
Ситуацию надо спасать.
В саду, правда, были гости. Циньсюань прогуливался, греясь на тусклом солнце. Хэ Сюань даже здороваться не стал, надеясь, что его не заметят, но напрасно.
— Хэ-сюн! Ты что здесь?
— Надо.
Хэ Сюань опустился на траву, наклонился к одной из десятка ромашек и стал считать лепестки.
Раз, два, три... восемь. Он, не задумываясь, переключился на соседний цветок. И так снова и снова, пересчитывал дважды и вглядывался, чтобы посчитать точно все. Циньсюань стоял над ним и в шоке смотрел на очень странную картину.
— Хэ-сюн, что это ты такое делаешь?
— Считаю.
— Что? — Циньсюань сел рядом и тоже стал шепотом считать лепестки. Хэ Сюань посмотрел на него вопрошающе, Циньсюань моргнул и тут же понимающе зашипел. — А зачем?
— Надо, — Циньсюань закатил глаза и пробормотал что-то про немногословность, но лезть под руку перестал. Не отошел, а молча сидел рядом, следя за умелыми пальцами, перебирающими цветы и думая о своем, о девичьем.
Когда нужная ромашка прошла полный отбор, Хэ Сюань без промедления отправился назад к горе-любовнику, не ответив ни на один вопрос Циньсюаня.
Тихо появившись в комнате, он понял, что помощь уже пришла. Здание даже было цело, лишь осколки какой-то посуды лежали у стены. А посреди стояли Хуа Чэн с возлюбленным. Стояли в обнимку и, слава всем трем мирам, Хуа Чэн стоял к гостю спиной. Зато Се Лянь приоткрыл сомкнутые веки и благодарно посмотрел на Черновода. Хэ Сюань кивнул и оставил ромашку на столике в углу. Потом найдет, может обрадуется хоть. Перед уходом он обернулся на нежно целующуюся пару и улыбнулся краем губ.
Кажется, это была последняя ромашка.