Изощренная игра
Хуа Чэн был хаотичным придурком. Хэ Сюань это давно понял, но он ему слишком задолжал, чтобы высказать это в лицо. Да и, чего таить, спустя пару веков скучного существования, выходки этого придурка как никогда кстати. Когда они не переходят границы.
— Рыбонька моя, скажи: «А» — Хуа Чэн на протяжении пяти долгих минут хотел покормить его с ложечки. Первые две минуты Хэ Сюань смотрел на него, как на придурка. Еще минуту он оценивающе смотрел на жаркое в ложке. Еще две минуты он оценивающе смотрел на Хуа Чэна, как на придурка. И принял взрослое и ответственное решение: кормят бесплатно — надо брать. Поэтому послушно открыл рот и ощутил прекрасный вкус специй на языке. Хуа Чэн довольно облокотился на согнутую в локте руку.
— Еще? — Хэ Сюань подозрительно посмотрел на ложку и кивнул. Хуа Чэн отчаянно хотел не засмеяться.
Хуа Чэн был чрезмерно тактильным котом. Иногда так его и хотелось назвать, но Хэ Сюань не хотел вступать в эту идиотскую игру. Он то и дело норовил лечь куда-нибудь на колени, подставить макушку под руку, поманить к себе на лежанку. Подбежать со спины, обнять за плечи с громким возгласом «Добренькое утречко, рыбка моя. Хорошо спалось? Не одиноко тебе ночью? Помочь с утренними проблемками?», было, видимо, нормой. Хэ Сюань отчаянно эту норму не понимал. Не понимал и понимать определенно не хотел.
Хуа Чэн вводил в недоумение своими пошлыми речами и действиями. Трогал, намекал, делал комплементы — отчаянно пытался затащить в постель. А потом прибегал с крепким вином и плакался о своем дянься. А потом снова лез, прося ласки. Почему тот просил помощи и тепла именно у давно мертвого морского гуля, Хэ Сюань искренне не понимал. Это было похоже на изощренную игру, мотивы которой прозрачны, а концовка мутная и непонятная. Хуа Чэн смеялся, гладил по волосам и явно нарывался на смачный пинок или сломанный нос. Нос, морщившийся, когда Хэ Сюань не выдерживал и отвешивал ему подзатыльник.
Все эти абсолютно прямые намеки приводили Черновода к совершенно логичным выводам. Выводам, которые его крайне не радовали. Хорошо, он принял дружбу с Князем, но вот нечто большее принять не мог. Никак не мог, учитывая то, что у них обоих был сторонний объект вожделения.
Так Хэ Сюань пришел к выводу, что им нужно срочно и очень серьезно поговорить. Именно с такими словами он появился перед Хуа Чэном в Игорном доме, когда тот незаинтересованно крутил в пальцах игровые кости.
— И о чем же мой ненаглядный хочет со мной поговорить? — скучающе протянул Градоначальник.
— Не здесь, — низкий голос Хэ Сюаня было едва слышно среди шума Игорного дома, что было ему на руку.
— О, неужели это что-то столь смущающее? — Хэ Сюань неосознанно напрягся. — Что ж, тогда я с радостью тебя послушаю, — он кинул кости и спустя пару секунд они уже были в Доме Блаженства.
Хуа Чэн вальяжно сел на бархатное кресло и положил в рот виноградинку (где он ее вообще взял) настолько эротично, насколько смог. По классике жанра Хэ Сюань должен был «жадно проследить за юрким, соблазнительным язычком и возжелать оказаться на его месте», но он в эти сказки верил слабо, так что просто сел на стул и прямо уставился на самопровозглашенного короля эротики.
— И о чем же мой ненаглядный хотел поговорить?
— Именно об этом, — буркнул Хэ Сюань и отвел взгляд, но через пару секунд снова уставился на Хуа Чэна, — Чэнчжу, я все понимаю, но это странно и не в порядке вещей, — он сидел ровно и не двигался, смотрел прямо в глаза. Хорошо быть гулем: нельзя покраснеть, — но я не могу ответить на твои чувства.
Хуа Чэн смотрел на него непонимающе с долей иронии, словно застыл в таком положении на минуту. А потом его глаза расширились, плечи истерично затряслись, он согнулся вдвое и начал громко смеяться. Кажется, до такого его не доводил никто — максимум ухмылка или смешок. Но Черновод удивлял его все больше и больше. Хэ Сюаня же такая реакция поразила и теперь застыл он, шокировано смотря на хохочущего Князя Демонов.
— Ты подумал, — сквозь смех прохрипел Хуа Чэн, — что я. Это, — засмеялся еще сильнее, — я пытаюсь тебя соблазнить, — он начал потихоньку успокаиваться, вытирая выступившие слезы. Хэ Сюань все еще сидел в полнейшем ступоре. — Дорогой мой, если бы я захотел тебя в свой постели, ты бы давно там был, и мы бы сейчас тут с тобой не сидели.
Хэ Сюань наморщил лоб.
— Тогда я вообще ничего не понимаю.
Хуа Чэн снова засмеялся, но уже не так истерично.
— Я просто смеюсь над тобой. Ты так мило недоумеваешь, — он сощурился и улыбнулся Хэ Сюаню, — я не собирался тебя соблазнять. Это шутка. А ты мог бы на нее ответить, а не принимать все так близко к сердцу.
Хэ Сюань ничего на это не ответил, задумавшись на пару минут. А потом сел более элегантно, чуть приоткрыл ворот ханьфу и медленно взял горсть винограда.
***
Если спросить Се Ляня или кого бы еще ни было здесь, как они оказались в безымянной таверне за столом в такой компании, он вам ни за что не ответит. На самом деле, утром Се Лянь и Хуа Чэн вышли на прогулку. Как к концу дня они подобрали остальных, оба не имели ни малейшего понятия. Но факт остается фактом: Се Лянь о чем-то радостно ворковал с Ши Циньсюанем; Фэн Синь и Му Цин сидели в почти идентичных позах, сложив руки на груди и недовольно оглядывая окружающих, а Хуа Чэн с Хэ Сюанем...
— Так как Циньсюань еще не ушел от тебя. Неужели от холода у тебя еще встает?
— Хочешь проверить?
— Ох, да я с радостью. Гэгэ, отпустишь меня? — Хуа Чэн состроил глазки, но встретив улыбающееся и немного укоризненное лицо возлюбленного, драматично вздохнул, приложил тыльную сторону ладони ко лбу и спиной упал на Хэ Сюаня, который не переставал есть рис. — Не быть нам с тобой вместе! Я в печали. А я так хотел проверить твой...
— Да прекратите уже это! — вскочил Фэн Синь, ударяя ладонями по столу и гневно переводя взгляд с напуганного Се Ляня на ухмыляющегося Хуа Чэна. — Ваше Высочетво, тебя вообще не смущает, что он творит?! Да неужели! Посмотри на него, он распутный, ветреный, — Циньсюань чуть хихикнул, прикрыв рот веером, — и совершенно неверный! Да он тебе изменит и глазом не моргнет, как ты не понимаешь!
Му Цин также зло оглядывал компанию, хотя еще держал себя в руках. Но и он был на грани.
— Циньсюань, Высочество, действительно. Вас совершенно ничего не смущает? Ваши мужья, — он презрительно осмотрел Хуа Чэна, все еще лежащего на Хэ Сюане, и Хэ Сюаня, увлеченно поедающего рис, — ваши мужья ведут себя, словно любовники.
Се Лянь с Циньсюанем недоуменно переглянулись и уставились на своих мужей.
— Да они всегда так. Они несерьезно, — махнул рукой Се Лянь и погладил, мгновенно прильнувшего к нему, Хуа Чэна.
— Мы давно привыкли. Да и если бы они хотели нам изменить, то давно бы это сделали, — Циньсюань нежно посмотрел на Хэ Сюаня. Тот встретился с ним взглядом, но тут же, будто бы смущенно, уткнулся в тарелку.
Фэн Синь пораженно, но все еще недовольно упал обратно на стул; Му Цин поджал губы. Хуа Чэн довольно ухмылялся на плече Се Ляня и метал молнии в сторону этой парочки, которая отвечала ему тем же, но больше эту тему не поднимала. Хэ Сюань лишь обреченно покачал головой, думая, что этого придурка даже могила не исправила.