Все возвращается на круги своя.
не плачь, девочка, не плачь
и все, как есть оставь,
послушай папу, папа ведь как
прежде прав,
никто тебя не любит так как он,
никто,
никто не пожалеет и простит
тебя за всё.
-Ну, здравствуй, дочка, - сказал папа такие простые, но до боли родные слова, которые я давно уже не слышала и от которых хотелось рыдать навзрыд от счастья.
Я сморгнула несколько раз: казалось, это всё сон, и вот-вот луч солнца ударит мне в лицо, мои глаза зажмурятся и распахнутся от света, тогда, всё, что здесь я вижу, исчезнет вмиг. Но это было действительно явью, в которую было невыносимо сложно поверить.
-Папа... - прошептала одними губами самое лучшее слово.
-Иди ко мне, моя маленькая, - он распахнул руки, словно птица, впускающая в свои объятия птенца.
Мои руки зажали крепко-крепко его стан, а носик упёрся в его твёрдую грудь - всё тот же одеколон, который было приятно ощущать и который всегда значил для меня одно - я в безопасности под папиным крылышком. Он погладил меня по голове, ещё сильнее прижимая к себе. Невольно навернулись слёзы, которые я пыталась проглотить, но ничего не получилось, и я всё же намочила ему рубашку.
-Здравствуйте, - в комнату вошел ботан. Я слегка оторвалась от папиной груди, думая представить их друг другу. Но, видимо, в этом не было надобности...
-Здравствуй, Вадим. Спасибо, что присмотрел за дочкой.
Всё остановилось в этот миг. Незыблемая нежность была растоптана огромным ботинком предательства. От последних слов я потеряла дар речи, всё моё тело окаменело. Непонимающий взгляд скользнул с отца на парня. Кажется, он хотел что-то сказать, но я его грубо перебила:
-Присмотреть? Что это значит?
Во мне нарастала боль и гнетущая печаль, отчего ещё больше хотелось плакать и уже не от счастья, но не сейчас, все эмоции потом. Прикусив изнутри щёку, я так и приросла к полу, не зная, что и подумать.
-Ника, я всё объясню. Наверное, немного не так выразился, - начал спокойно отец, - В первый же день твоего побега, я знал, где ты. Ты же не думала, что я не стану тебя искать?
Да, отец, я не думала, что ты будешь переживать за меня и станешь искать. Это было то самое заветное, которое меня немного согрело и утолило мою грусть.
-Я знал, что тебе нужно время, чтобы отойти - тащить савком домой, было бы неправильно, зная твой бунтарский характер. Поэтому, узнав где ты и с кем, я понял, что тебе ничто не грозит, поэтому и попросил Вадима оберегать тебя, пока ты была здесь, за что я ему очень благодарен. Но тем не менее всё время я переживал за тебя, мне так хотелось, чтобы ты сама вернулась...
Сердце защемило, и мне стало стыдно перед отцом. Да, он был не прав, но я вдвойне была не права. Эмоций и сил уже ни на что не хватало. Я отступила от родителя, приблизившись к Вадиму. Внимательно заглянув ему в лицо, я увидела обеспокоенность и замешательство. Он молчал. Да и что тут говорить: теперь всё встало на свои места. Какая же я дура! Подработка горничной, его внимательность ко мне, желание защитить от всего - это не было любовью, всего лишь договоренность. А я уж было подумала!
-Присматривал, значит? - я спокойно спросила у него, выгнув правую бровь. Конечно, отец не это подразумевал под этим словом, но, пожалуй, оно было самым точным для того, чтобы выплюнуть на его "люблю".
На самом деле, мне не это хотелось сказать, я изнывала желанием биться об стену и орать, что за херня! Моя кровь закипала, подобно лаве в Этне. Пелена гнева застилила мне глаза, теперь я не видела, различала лишь голоса.
-Да, то, что сказал твой папа - это правда. У нас была договоренность, но только первое время. Потом...
-Тсс, - показала я палец на губах, показывая, что дальше нет смысла продолжать. Мне не хотелось выслушивать очередной поток лжи, его слова расцарапали бы мой слух острыми когтями. Я не бесчувственная куколка богатого папашки, я тоже человек и тоже умею чувствовать! Полюбила, как последняя идиотка! Да уж, бесчувственной стервой мне гораздо лучше жилось!
Я обернулась на отца и с мольбой посмотрела на него:
-Поехали домой? - от слова "домой" пересохло всё в горле, оно казалось мне таким же странным, как и "папа". Я чувствовала себя малышкой, только что научившейся говорить.
Вадим пытался догнать и объясниться со мной, но я шла вперед, ничего не видя и не слыша. Серая пелена слёз окутала глаза. Подступающий душевный крик раненой птицы и смиренное сердцебиение - были набатом в те секунды.
-Ника, постой же! - последнее, что я услышала, когда водитель открыл передо мной дверцу и я села внутрь, уносясь обратно домой.
Всю дорогу я ни о чём не думала, глядя в одну точку: чувство опустошённости переполнило меня, оставляя лишь внешнюю оболочку.
"Откуда бежала, туда и прибежала", - горько подумала я, когда подъехали к особняку.
Мой опечаленный взгляд прошёлся по кирпичному зданию, где и прошло всё моё счастливое детство. Почему-то в детстве все беды всегда переносились легче. Может, потому что тогда мы болью называли разбитые коленки, а не сердце?
Я поздоровалась с охранниками, на что они кинули на меня ошарашенный взгляд, но всё же ответно поздоровались. Для них это в новизну, что я считаю прислугу за людей, ведь сама без пяти минут бывшая горничная, так что, что уж тут.
Я вошла в гостиную, оглядывая всё вокруг: всё тот же стол, всё тот же стул, тот же диван, а я другая... Было такое Ремарковское чувство, будто после сильной бури я вернулась в старую гавань, только за это время гавань стало иной. На самом деле, конечно, вся проблема была не в гавани, а во мне.
Поднявшись, на второй этаж, по которому школьницей бегала босыми ногами, я открыла дверь в свою комнату: всё стояло на своих местах, как и в последний день моего ухода, даже слегка приоткрытая форточка, заставляющая трепетно вздыматься рисунки на стене.
Мне казалось, прошло десять лет после того, как я здесь в последний раз была, а ведь прошёл всего-то месяц, не более.
Последняя комната, в которую я решилась войти, была когда-то мамина с папой спальня. Рука дрогнула, ключ повернулся, я слегка оттолкнула дверь от себя, с трудом переступая порог комнаты. "Никогда не возвращайся в прежние места", - как-то говорилось же в стихотворении, но я пренебрегла этими словами.
Запах, увенчанный былыми временами, так и застыл в воздухе. Мамины платья по-прежнему висели в шкафу. Казалось, её смерть была лишь сном, и сейчас она вновь проснётся, улыбаясь от моих детских воплей, откроет свой гардероб и наденет то самое любимое сиреневое платье. Лишь его отсутсвие ещё раз напомнило мне, что это был вовсе не сон - в нём мы её и похоронили.
Острая боль вонзилась кончиком ножа, когда я взглянула на старое семейное фото: папа, я и мама... Мы самое счастливое семейство, которое разрушилось, как карточный домик.
Сухие слезы обожгли глаза, я часто заморгала. Моих скребящих кошек в душе уняли опустившиеся на плечи папины руки.
-Я тоже по ней скучаю, - дрогнул его голос.
Лишь сейчас я поняла, что отец переживает то же, что и я. Мои чувства равносильны его, с чего же я могла решить, что ему не больнее, чем мне?
Он всё так же продолжал любить маму, отец был верен ей сердцем, и никакая другая женщина не смогла бы заменить ему её.
Да, он женился на Ларисе, но спустя десять лет после маминой смерти. Только сейчас я поняла, что его подтолкнула не любовь и не внезапно родившиеся чувства нежности к этой женщине, а страх - стать обузой в старости для меня и остаться в одиночестве. А всё так и было бы: я уехала бы учиться, потом вышла бы замуж, появилась своя семья. А что же отец? Так и остался один, сжигая себя терзаниями счастливого прошлого? Я была эгоистичной, думала лишь о себе, ведь мне даже и мысль в голову не приходила, чтобы понять отца, выслушать его, а не выставлять свои обиженные чувства и детские амбиции на передний план.
Мы простояли в этой комнате в обнимку очень долго, и наше молчание было самым содержательным, чем все те бессмысленные разговоры, которыми была переполнена наша жизнь.
***********
Стук в мою комнату, отчего я быстрее расчёсываю непослушные локоны и вытаскиваю из зажатых зубами заколки-невидимки, пытаясь как-то привести себя в божеский вид.
-Доченька, пошли ужинать. Лариса и Женя уже внизу.
-Иду, - мычу сквозь груду заколок в зубах.
Наконец, устав бороться с лохмами, я оставляю их в покое и вытаскиваю из шкафа старый нежно-розовый в вязаную сетку свитер. Вдохнув аромат старых духов, которым он будто был пропитан насквозь, я ощушаю всё более нарастающую настольгию. Но пора торопиться на семейный ужин. На семейный. Как странно, ведь действительно так подумала.
Быстро сбежав со ступенек, я унимаю дрожь в руках: мне нелегко будет сесть с этими девушками за один стол, но я сильная и справлюсь с этим.
Глубоко выдохнув, я решаюсь зайти в столовую, где уже всё накрыто, но никто даже не прикоснулся к блюдам - ждали лишь меня.
Лариса и Женя с испугом и опаской посмотрели на меня, ожидая моего очередного выкрутаса в их адрес. Честно сказать, я испугалась ещё больше их, чем они меня.
-Проходи, дорогая, мы тебя ждали, - прервал тишину отец, отчего я с лёгкостью выдохнула и прошла к своему месту.
Мачеха и её дочь нервно сглотнули, продолжая изредка поглядывать на меня. Они не знали, какова будет моя слелующая реакция, но после того, как я доброжелательно пожелала им приятного аппетита, кажется, напряжение немного спало.
Отец за весь ужин ни разу не допустил неловкого молчания: он пытался сплотить нас, подтолкнуть друг к другу, как маленьких детей к примирению. Как бы ни было удивительным, но его старания дали плоды: к концу ужина мы совсем разговорились, и от былого напряжения не осталось и следа.
-Хочешь я тебе покажу свою коллекцию бабочек? - по-детски наивный вопрос, прозвучавший от девушки, застал меня врасплох. Я никогда не заходила к ней в комнату. По моему задумчивому выражению лица стало ясно, что что-то не так.
-Женя, мне кажется Ника устала и хотела бы отдохнуть у себя в спальне, - будто извинилась за дочку Лариса. Но извиняться было не за что, девушка хотела лишь со мной подружиться, вот и всё. Хоть мы и были с Женей почти одногодками, но она и так выглядела не на семнадцать, а на четырнадцать с натяжкой лет, а в этот момент, окончательно смутивший и сбивший её с толку, ей можно было дать и все двенадцать.
Я почувствовала себя виноватой, поэтому поторопилась сгладить ситуацию:
-Нет, что вы, мне очень интересно, я с удовольствием посмотрю коллекцию.
Улыбка озарила её лицо, отчего я тоже невольно улыбнулась. Искренняя улыбка, знаете ли, заразная вещь.
Комната девушки была похожа на розовую кукольную спальню: Женя была настоящей девочкой-девочкой, итерьер полностью отражал весь её хрустальный внутренний мир принцессы.
Мы долго рассматривали её коллекцию: сводная сестра знала много интересных фактов о бабочках, поэтому совру, если скажу, что заскучала с ней. Потом она достала из потайного шкафчика большую коробку, в которой лежали её эскизы. Оказывается, Женя прекрасная художница и мечтает стать дизайнером.
-А кем хочешь стать ты? - довольно простый вопрос, ответ на который должен знать каждый выпускник школы.
-Я сдавала несколько экзаменов, пока ещё не определилась, куда подать лучше документы, - устало потёрла переносицу.
-Да, это сложный выбор, - согласилась со мной девушка.
-Но я рада, что ты так точно определилась со своей профессией, - одобрительно посмотрела на неё, отчего она вновь засияла.
После минутного молчания, Женя посмотрела на меня, решаясь - сказать или не сказать, и всё же сказала:
-Знаешь, у меня никогда не было подруг, и я всегда мечтала о сестре, с которой бы никогда не чувствовала одиночества, - серьёзно прошептала та, по-прежнему боясь моей реакции, но уже не боясь говорить при мне то, что думала.
Её слова тронули меня, эта скромная, милая, тихая девочка пробудила во мне нежные сестринские чувства, заставляя почувствовать пусть и не кровное, но родство.
-Я тоже, - тихо прошептала и ответила на её обятия.
********
Войдя в свою, облучённую лунным светом комнату, я подошла к окну, открывая настежь форточку и впуская в спальню свежесть лета.
Закрыв глаза, я ощутила, как ветерок играется с моими непослушными кудрями, щекоча за щечки. Я вдыхала, как можно больше воздуха в легкие, но им кислорода не хватало, дышалось по-прежнему тяжело. В груди было тесно, и я знала, почему.
Распахнув глаза, я увидела на входе Вадима - того, кто был в моих мыслях. Испугавшись быть замечанной, я отскочила в сторону, прячась за занавеску.
Всей спиной вжавшись в стенку, я спустилась по ней на корточки и задержала дыхание, будто он мог с такого расстояния услышать меня.
В дверь тихо постучали, и я увидела выглянувшего отца.
-Ника, там Вадим... - было начал папа. Значит, не показалось.
-Скажи, чтобы он уходил. Скажи, что меня нет или придумай что-нибудь, - мои слова обожгли мне горло, но я всё же произнесла их.
Отец вошёл в комнату и подошёл ко мне, спустившись рядом со мной на коленки, чтобы быть на одном уровне.
-Я не знаю, что между вами произошло, да и лезть не буду, если это дела сердечные. Но, как отец, я всё же задам тебе главный вопрос: может дашь шанс ему объясниться? - он внимательно посмотрел на меня, на что я не в силах была вымолвить и слова, лишь отрицательно помотав головой.
Только не плачь, не сейчас!
Губы сжались, образуя одну линию, но слезы так и не хлынули. Научилась сдерживаться. Вернее, научили.
-Уверена? - папа хотел помочь мне разобраться в себе и не делать поспешных выводов. Я знала, что он был прав, но мне не хотелось сейчас видеть Вадима.
-Да, - сглотнув слёзы, уверенно сказала я.