hanahaki
Здравствуйте, мои дорогие. Сей отрывок появился совсем спонтанно, поэтому не ругайтесь сильно, я правда пыталась сделать его как можно понятней. Приятного чтения~
°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°°
Чонгук не дышит. Его на этой планете держит только несчастный аппарат и слёзы матери. Ни каплей больше, ни каплей меньше
Он привык не дышать, задерживать дыхание, чтобы не зайтись в новом приступе цветочного кашля. Больно. Его лёгкие царапает стебель гортензии. Великолепной и ужасной. Чонгук не любит гортензии, а Чимин обожает до покалывания в кончиках пальцев, когда очередной молодой человек одаривает его охапкой этих цветов. Наверно, именно поэтому Чон их так ненавидит.
Он никогда не дарил Чимину гортензию
Чонгук не дышит. Врачи изначально знали, что ничем бы не помогли. Надпись на больнице, к сожалению, не повесили:
"Мы способны лечить от простуды, но любовь вгрызается в самую душу"
Чонгуку даже не стыдно. Ну, быть может совсем чуть-чуть перед матерью, которая проливает слёзы перед кроватью умирающего подростка. Чонгуку не жаль, вот в чем вся беда. Ради такого солнечного мальчика было не жалко ломать себя сотней лепестков в новом приступе. Ради Чимина было не жалко упасть в темноту прямо посреди лекции.
Аппарат противно пищит над ухом, а тёмная фигура в углу комнаты подходит к кровати. Маленькая хрупкая ладошка с такими знакомыми коротенькими пальчиками ложится Чонгука на лоб. Умирать от любви всегда было не так страшно.
***
Спустя несколько недель дверь палаты несмело отворяется, впуская внутрь совсем немного света и запаха медикаментов, шума остальных палат и шарканья о пол медсестер. А еще она впускает внутрь непрошенного, но такого желанного раньше гостя. Полосатый свитер неприятно колется, а светлые волосы непослушно лезут в глаза, вынуждая то и дело встряхивать головой.
Палата молчалива и пуста. Кровать заправлена, будто никого и не было здесь, а стены давят своей чистотой. Стоящая у койки капельница ожидает нового пациента, что попадёт под её надзор и станет её рабом.
Эта палата предназначена для больных Ханахаки. Здесь нету почти ничего, кроме, конечно, тысячи лепестков разных растений, кровати и тумбочки. Ах да, огромные окна - последнее, что может видеть пациент перед смертью.
Чимин проходит внутрь несмело, закрывая за собой дверь. Он не светится, не искрится задорным смехом.... Он молчит, как-то тягостно и мучительно, будто оттягивая момент своего раскаяния.
-Здесь пусто, правда Чонгук-и? - еле различимый шепот надломленного голоса. Здесь нету ветра, нету того, что могло бы заглушить громкие мысли в голове парня. - Говорят, тебя так и не выписали
Пак Чимин грустно улыбается чему-то своему, переводит взгляд на тумбочку, где стоит огромная ваза, наполненная маленькими цветочками гортензии. Красивое зрелище, на самом-то деле.
- Я уезжал из города, а когда вернулся, оказалось, что ты уже пропал. Я узнал только спустя неделю где ты очутился, но все боялся прийти. Боялся увидеть тебя бледным, тощим и с противным писком аппаратов. Глупо, да?
Ханахаки не лечится, ханахаки можно усыпить ,но всю жизнь находится с любимым человеком, приковывая его к себе, Чонгук не хотел. Слишком Чимин любил свободу. Слишком он был, для запертого в клетке мальчика.
- Я... Просто хотел сказать.... - пауза становится все больше, даже спустя минуту не исчезая в небытие - я теперь ненавижу гортензии.
Парень чуть слышно шелестит искусанными в кровь губами:
-И я скучаю....
Сотни маленьких цветочков улетают поветру из окна, приземляясь на пустующие скамейки, залетая в открытые окна, обволакивая асфальт. Чимин стоит с перевернутой вазой в руках у самого окна.
-Кажется, ты любил подсолнухи, да?
Маленький голубой цветочек в его руках будто несмело улыбается.
Маленький голубой цветочек скрывается за плотной тканью куртки будучи зажатым среди тяжёлых колец на пальцах.
А сейчас Чимину стоит позволить вывести себя из палаты и отправится домой, грустно смотря на мир.
Через пару месяцев он окажется в этой палате.
И тогда смерть впервые заливисто рассмеется, опуская музыкальные пальцы на шею и невесомо мазнув губами по холодеющим устам.
***
Палата приходит в запустение: кровать заправлена, покрываясь слоем пыли, тумба обновилась вместе с вазой, которую разбил один из давних пациентов в итоге срыва. Чимин заходит легонько постучавшись в дверь.
Он проживает свои 9 кругов ада снова и снова, только ради того, чтобы каждый новый круг почувствовать призрачное касание губ.
Чонгук оборачивается на зашедшего, ловя новые изменения: синяки на руках, полосы на шее и пропавшие щечки.
Чонгук ухмыляется снова, чувствуя ветер из открытого окна.
Чонгук смеётся, а потом долго и надрывно плачет, снова скрипя сердцем, подписывая очередную бумажку с подписью:
"Может ещё разок, Чонгук-и?"