Дом слэш..

Чанёль\Бэкхен,Крис\Минсок

Человек не имеющий страха, считает Чанель, не имеет права называться человеком. Страхи есть у всех: начиная с обыденного страха высоты и заканчивая мерзким страхом смерти. Однажды твой страх все равно настигнет тебя, так зачем паниковать. Говорят, не боится тот, кто не испытывал на себе. Чанель согласен. Его страх скребет стенки мозга воспоминаниями, пронизывает, словно мерзкая слизь, каждую вену и артерию, заполняя все его тело, каждую клеточку. Чанель уверен, что его страх темно-синего, мутного цвета. Не черный, как принято думать, а цвета морского дна, темного и бесконечного, где давление может сделать из тебя котлету, вывернув органы.

Самая мягкая и податливая стихия – вода – самая опасная. Чанель не боится воды. Чанель страшится дна. Золотое правило в жизни Чанеля: «Не отпускай Бекхена в одиночку на дно». Страху ровно три года, Чанель считает, помечая на календаре черным маркером точки возле цифр. Бекхен только закатывает на эту странность глаза и зовет его завтракать. Ему-то весело и безмятежно, а Чанель боится каждую секунду, хотя никогда не признается. Бекхен считает его стопроцентным идиотом, помешанном на своих заскоках, но терпит любым, все-таки лучший друг, опора и поддержка. Хотя заскоки часто раздражают. Бекхен ведь уже не маленький! Он профессиональный дайвер, он может спокойно погружаться на дно и один, заниматься исследованиями для профессора и ловить новые образцы для изучения. Только вот Чанель не отпускает его одного. Максимум – дает возле бережка поплескаться и то с буйками, кругом с желтыми утятами, детскими рукавами для плавания… В общем, Пак с заскоками, это уже решили. А ведь Чанелю и слова не скажет. Он финансирует все исследования Бекхена и его профессора, яхта его, оборудование тоже его. Бекхен – студент без гроша. Но Бек не злится. Хотя чрезмерная забота крайне достает. - Чанель, я собираюсь сегодня добраться до того острова, который мы видели в прошлый раз. Кажется, там коралловые рифы, я хочу посмотреть получше. Чанель только кивает, продолжая без энтузиазма жевать тост. Он проснулся пять минут назад, даже не умылся. А Бекхен тут лезет с потоком информации, а потом насвистывая что-то из репертуара SNSD, скрывается в ванной, чтобы принять освежающий душ. В домике невыносимо жарко, все окна открыты, ветерок гуляет по полу, а Пак все равно чувствует себя селедкой в банке. Ему снова снилось дно. Утро после такого сна обычно самое мерзкое. Бекхен плещется в ванной долго – дурацкая привычка, Чанель успевает почистить зубы и незаметно подглядеть за своим другом сквозь полупрозрачную душевую кабинку, разглядывая худое тело, которому безумно идет костюм аквалангиста. Страх – дно однажды заберет Бекхена, утащив в свои объятья. От этой мысли у младшего сводит зубы, а живот начинает болеть. Чанель не отдал Бекхена своим голодным на таких мальчиков одногруппникам во время учебы в университете, тем более не отдаст страху. Три года назад, когда первая точка появилась на календаре, произошло их первое погружение вдвоем, без сопровождения в виде младших помощников профессора. Слишком страшно вспоминать, особенно ярки в памяти картинки о еле дышащем теле у него на руках, дрожащих синих губах, к которым прижимался слишком остервенело, пытаясь применить забытые от паники навыки по оказании первой помощи, о холодных пальцах, о подрагивающих ресницах, о слезах, о дрожи собственного и чужого тела. Бекхен, словно в сказке, очнулся, сплевывая соленую воду и даря Чанелю второй шанс. Второй шанс на жизнь. Вроде, бояться должен Бекхен, но Беку не страшно. Хотя кто врет… Бекхен боится океана, когда Чанеля нет рядом. - Чанель! – звонкий голос старшего бьет по ушам, от чего Пак вздрагивает: кажется, он уснул за столом, пока ждал Бекхена. Бунакен - очень красивый остров, одно из лучших мест для дайвинга – факт, но Бекхена не интересуют рифы для любителей, они с Чанелем проплывают на яхте несколько миль, порой оставаясь в открытом море на ночь или две, чтобы получше изучить подводные пейзажи и их обитателей. Сугубо научный интерес. Только вот в Чанеле просыпается и другой интерес, когда он видит Бекхена в обтягивающем костюме. Бекхен неплохо разбирается в навигации, но всегда позволяет Чанелю быть у штурвала. И пока они направляются к месту назначения, старший греется под теплыми лучами солнца на верхней палубе, заставляя Пака на капитанском мостике пускать слюну. Но Байсянь недосягаемый. Порой он напоминает Чанелю коварную Сирену, о которых упоминалось в дневниках средневековых мореплавателей. Конечно, никак сирен в помине существует. Прекрасная девушка, которая завлекает тебя пением, а потом сжирает – лишь красивая сказка. Но Бекхен – настоящая Сирена. Он завлек в свои сети, сам того не подозревая, мелодичным пением в душе, к которому Чанель быстро привык, очарованием, милыми привычками, жестами, даже походкой. Он очаровал Чанеля, но выбираться из сетей Пак не намерен. - Чанель! Я вижу рифы! – кричит Бек с палубы, указывая куда-то вдаль, где черными точками на горизонте выделяются два маленьких островка. – Давай подберемся поближе, а потом опустимся с аквалангом. Вокруг кораллового рифа стайками вьются маленькие цветные рыбки, даже не пугаясь внезапных гостей. Бекхен оплывает практически весь риф. Ему не мерзко прикасаться к разным водорослям и ловить рыбок в свои руки. Он совсем не боится ни моря, ни его обитателей. Боится, что Чанель окажется слишком далеко. Пак показывает жест: пора наверх. Бекхен кивает и выплывает первым – дурная шизофрения Чанеля, но ему как-то спокойнее. Когда Ель позади него, следит за каждым движением. Бек знает, что Чанель спасет и защитит в любой момент. - Чанель, - слышит сквозь сон Пак взволнованный голос своего друга. – Чанель, просыпайся! Шторм! Чанель! Бекхен визжит на ультразвуке, толкая Чанеля с койки. За бортом бушует непогода. Волны накатываются на палубу яхты, смывая с неё все, что не так лежит. Бекхена воротит из стороны в сторону, он дрожащими пальцами не знает за что хвататься. Ему кажется – море снова решило добраться до него. Ему суждено погибнуть на дне, и раз этого не произошло в прошлый раз, то сейчас уж точно. - Бекхен! – голос Чанеля звучит совсем тихо. Он прижимается к теплому боку друга и молится, хотя не верит в богов. – Где жилеты, Бекхен? - На верхней палубе, - жмурится Бек. – Только не уходи, Чанни, пожалуйста. Он цепляется за Пака, потому что знает – тот его единственное спасение. Его личное спокойствие и собственная крепость. Чанель – большой мягкий медведь. - Я не отдам тебя ему, Бекки, - шепчет Ель в макушку, чувствуя на губах соленую влагу. – Оставайся здесь. Бек чувствует холодное дыхание смерти в затылок. Чувствует, но ничего не говорит. Отпускает теплую руку Еля, жалобно смотрит в его удаляющую спину. Дождь набирает обороты. Яхту качает на волнах из стороны в сторону, не жалея. Бекхена трясет от страха и сомнения. Но он не позволит морю забрать Пака, его личное солнышко, свет которого может достать даже до дна. Но не достает. И Байсянь умирает там в темноте. Пугающей Пака темноте, что отсчитывал три года на календаре. Темно-синее, мутное, бесконечное дно зовет Бекхена. И он шагает в него, не страшась, лишь с одной мыслью – он спасает своего Чанелли. - Бекхен! – звенит в ушах чужой бас. – Бекхен! Бекхенни! Держись, малыш! Пожалуйста! Бекхен! А в воде даже не ощущается непогода, что царит наверху. Тут тихо спокойно, только хриплый бас слышится даже сквозь толщу. Голос ревет, орет, дерет горло и умирает, словно раненый в самое сердце зверь. Все будет хорошо, Чанелли, уверяет сам себя Бекхен. Он поплачет и перестанет. Он заживет новой жизнью, где не будет Бекхена и всех страхов. В которой просто-напросто будет некого защищать от темно-синего ужаса. Чанелю больше не будут сниться кошмары, потому что кошмар уже произошел. Из горла вырываются последние пузырьки воздуха, а перед глазами непроглядная тьма. Даже голоса не слышно. Все закончилось. Чанель свободен от проклятья по имени «Бекхен». Океан мирно качает яхту на своих волнах. Он большой. И его не волнуют человеческие проблемы. Ему даже плевать, что этой ночью на одного самого важного человека для кого-то стало меньше. Его не волнует Пак Чанель, лежащий на палубе среди разбросанных веревок и уже не нужных шмоток. Глаза адски болят от соли и светящего солнца. Все тело сводит судорогой. Чанелю мерзко. Больно. В душе Чанеля пробитая дыра точно такого же цвета, как злосчастное дно. Оно добилось своего. Больше не существует пения в душе по утрам, завтраков, улыбок. Все, из чего состоял Бекхен, больше нет. Есть его холодный труп на дне. Бледные губы, смотрящие в никуда глаза с серыми зрачками. Он еще более бледный, утонченный. Он безжизненный.

Его нет. Чанель ревет в голос, как девчонка, забив на то, что он мужик и что, по идее, не имеет права. Его никто не видит. Единственный свидетель – безмолвный океан. Словно раненный зверь в клетке, мечется по палубе Чанель, сбивая все на своем пути. На секунду его озаряет мысль отправиться на дно вслед за своим Бекхенни, но он тут же одергивает себя – Бекхен желал ему лишь свободы. От страха дна. Чанель не видит ничего. Он желает умереть. Он ненавидит себя. И последние слова, так и не сорвавшиеся с языка, вырываются только сейчас из груди вместе с надрывным плачем. - Я люблю тебя, Бекхен. Почему только сейчас я говорю тебе об этом? Почему? Когда тебя нет. Я такой трус. Я боялся не дна. Боялся, что не успею сказать. На светлой воде отражается замученный и убитый Чанель. Ему хочется нырнуть вслед, эти мысли снова посещают голову, но яхту неожиданно качает слишком резко для штиля, и его отбрасывает на палубу. - Я трус, Бекхен. Даже сейчас, готовый отправится вслед за тобой, я трус. Чанеля слепят вспышки фотокамер, а в ушах звенят голоса, задающие каждую секунду новый бессмысленный вопрос. - Вы летите отдыхать? - Хотите поездкой получить вдохновение? - Следующая песня будет про море? - Как вы считаете, море – хороший источник вдохновения? - Ваша идеальная девушка – это образ Сирены? Телохранители двигают толпу жужжащих журналистов своими телами, давая немного свободного пространства. Но что могут сделать четыре человека против толпы? Пака зажимают и не дают прохода. Но он не злится. Ноги не слушаются. Возвращаться на Бунакен страшно. Именно возле его берегов залива Манадо похоронили воды Бекхена. С каждым годом точки становились жирнее. А вчера, увидев проклятую цифру с утра, Чанель порвал календарь и взял отпуск. Без предупреждения, забив на записи, на выступления, на интервью и фотосессии. Он уехал к коралловым островам, чтобы умереть. Но с каждым приближением к проклятому месту, он чувствует страх. И корит себя за трусость. Океан принимает его штилем, как в тот день. Чанель оставляет свою охрану прогуляться, а сам берет яхту в аренду и плывет к маленьким островкам. Теперь он не звезда, в которую он превратился по щелчку пальцев, вернувшись домой. Теперь он просто Пак Чанель, который не успел. Нельзя было оставлять Бекхена позади. Надо было видеть его спину каждый раз и быть уверенным, что с ним все в порядке. Что он не смотрит бездушно в морскую темноту стеклянными глазами. Теперь у него новые соседи – его обожаемые водоросли, кораллы, которые жрут все подряд, и цветные милые рыбёшки. Но ведь на дне существа пострашнее, хотя даже их не боится Бекхен. Интересно, он рассказывает им про Чанеля? Про их веселые, безбашенные институтские годы, про их пьянки в лаборатории профессора, про игры в бутылочку и карты на раздевание с его младшими помощниками. Про пьяные танцы, про девушек, про того смешного китайца Цзытао, который визжал каждый раз, как девка, когда видел очередную мерзость из подводного мира. Про то, как у них не получилось. Про то, какой Чанель трус. Про то, какие кошмары его пугали. И про то, какие кошмары оказались его реальностью. - А я стал айдолом, Бекхен, - улыбается Чанель, греясь на солнышке. – Ты говорил, что они там все педики, как один, помнишь? Так это правда. Особенно Ким Чонин, танцор такой. Он дебютировал два года назад. Все бросил и уехал жениться в Германию на своем стилисте. Такая романтика, аж до слез. Пак вытаскивает из ящика бутылку пива: - А моя муза – это Сирена. Знаешь такой миф, когда чудовище прикидывается красивой девушкой и завлекает моряков на погибель. Ха, они все говорят, что это уродливая муза. А я ничего не отвечаю. Ты моя Сирена. Принес мне так много боли, что даже со смертью не сравнится. Хитрый ты, Бекхен. Они меня ненавидят, кажется. Я пишу песни про мертвую любовь, которая причиняет тебе только страдания. Шесть лет прошло, Бек. Мы так много пережили с тобой за эти шесть лет. Даже когда ты на дне, я все равно чувствую твое присутствие. Я слышу твой голос, как тогда – каждый чертов раз ты пел в душе. Меня это так раздражало. Ты вечно часами торчал в воде. Ты любил всех этих мерзких созданий. Наверное, дно хотело забрать тебя всю жизнь. Скажи, оно правда мерзкое? Я ненавижу вас обоих. Темно-синий океан не отвечает. Чанель слышит лишь плеск воды о борт. И тишина его нагнетает. - Я купил тебе твое любимое пиво. Целый ящик. Терпеть его не могу, ты знаешь? По вечерам только его и пью. Хотя менеджер говорит, что с моей зарплатой и наследством предков я могу позволить себе что-нибудь подороже. Я купил квартиру в Амстердаме. С видом на Амстел, как ты и хотел. Она маленькая совсем. Но там даже для одного много места. Я хотел купить японского бобтейла, но менеджер мне запретил – некому за ним присматривать. Знаешь, я сбежал. Сбежал из Сеула ради нашей с тобой годовщины. Я забил на фотосессии, на запись альбома, на выступления на тупых шоу с такими же тупыми шутками. Менеджер, наверное, убьет меня, когда я вернусь. А сейчас обзванивает все морги и больницы. Знаешь, так даже лучше. Мне страшно. Я хочу к тебе, но не хочу на дно. Я хочу поцеловать тебя, но не твои бледные губы, которые мне больше ничего не скажут и не споют. Тебя, наверное, уже не существует в этом мире – разобрало по клеточкам. Можешь не врать. Я знаю, что ты все еще со мной. Чанель горько ухмыляется, пустая бутылка пива скатывается по палубе и падает в воду. Что-то тяжелое врезается в борт, от чего яхта покачивается, и ныряет в воду, разбрызгивая воду так, что попадает даже на Чанеля. В воде виднеется лишь темно-синий рыбий хвост, стремительно уплывающий ко дну. Чанель хочет стать дельфином или акулой. Кем угодно, даже той маленькой цветной рыбкой или монстром со дна. Лишь бы увидеть Бекхена. Его живые, янтарные глаза. - Я видел его, Исин, - еле слышно шепчет голос. – Видел его. Он купил пива. Того самого, которым мы нажрались, когда нам было 15, и поцеловались. Он ничерта не помнит до сих пор этот поцелуй, хотя лет тринадцать прошло. Он назвал меня Сиреной. Как русалку из средневековых сказок. Сказал, что я причинил ему так много боли, что смерть будет лучше. Он купил квартиру в Амстердаме. Он теперь айдол. Он… Исин, ответь мне… Исин недовольно машет ярко-бирюзовым хвостом, разбрызгивая воду, в которой сидит по пояс, заплетая свои длинные волосы в косу. - Ты постоянно говоришь о нем, Байсянь. Я устал. - Исин! Он любит меня! Смотри! Исин считает, что бутылка из-под пива – тот еще хлам, но Бек так не думает, прижимая добытую вещь к груди, пусть это даже бутылка. - Что за мусор ты притащил? И как это доказывает, что он тебя любит?! Исин по-честному завидует Бекхену. Тот всегда рассказывал о их веселых приключениях с этим Паком, о пьяных поцелуях, когда Бек специально накачивал его алкоголем, чтобы тот ничего не вспомнил, о их первых погружениях вдвоем, о разгромленной лаборатории профессора. У Исина не было человеческой жизни. Океан забрал его, когда ему было десять. Паром, на котором они осматривали залив, перевернулся. Утонул только Исин и какая-то бабуля. С тех пор он здесь. В своеобразной темнице под толщей воды, откуда не выбраться. - Я хочу наверх, - вместо ответа говорит Бекхен. – Хочу к Чанелю. Хочу рассказать ему про поцелуи. И те засосы, какие, он думал, от его девушки. - Ифань тебя не отпустит, - сурово произносит Исин, продолжая расчесывать волосы вилкой. - Ты просто не пытался, Исин. Ты никогда не видел человеческой жизни. Тебе не понять, что скрывает толща океана. Там свобода, Исин! Здесь ты ничего подобного не найдешь - Это мой дом, Байсянь. Я не променяю его ни на что другое. - Фаню наплевать на тебя, Исин. Он держит тебя в золотой клетке, потому что без тебя ему будет одиноко. Ты понимаешь? Из-за него ты здесь. Из-за него и я здесь. Мы с тобой заперты, но мы можем попытаться! - Байсянь, нет! Исин не успевает ответить и схватить друга, как тот ныряет в ярко-голубые воды пещеры, взмахивая своим хвостом напоследок. -Ну, ты и дурак, Байсянь. Морской повелитель суров и молчалив. У него мощный длинный хвост, похожий на хвост угря, и широкая голая грудь с проглядывающими мышцами и прессом.

- Что тебе нужно, Бекхен? Бекхен чувствует себя неуютно рядом с ним. Морской царь вселяет в него неуверенность и чувство страха. - Отпусти меня. Наверх. - Что за глупость ты говоришь? Наверху ты умрешь. У тебя даже нет ног. Ты теперь часть океана. - Не мели чепухи, Ифань. Позволь мне уйти. Ты видел того человека, ты видел Чанеля. Он ждет меня! - Глупости, никто так долго не будет ждать. - Не обманывай сам себя. Ты прекрасно знаешь, что мама Исина до сих пор молится за его спасение. Отпусти меня. Сутки! Дай мне сутки! Ифань не отвечает. Хмурит брови, бьет пальцами по подлокотнику своего каменного трона, украшенного ракушками и жемчугом. - У тебя будут лишь сутки. Но ты не сможешь ходить. - И-ифань! – возмущенно кричит Бекхен, но не получает ответа. Его тело тяжелеет под взглядом морского повелителя, и он проваливается в тьму. Становится холодно. Бледные губы Бекхена, как мантру повторяют имя Чанеля, лишь бы не забыть. Каждая клеточка тела болит, возрождаясь заново. Чешуйка за чешуйкой отмирает с адской болью, будто сдирают кожу заживо. Но Бекхен терпит. Это не сравнится с той болью, что испытывал Чанель. Губы больше не холодные. Бекхен чувствует, как они розовеют и приобретают естественный оттенок. Пальцы еле двигаются. Легкие начинают дышать. Жабры на шее срастаются и остаются лишь малозаметные шрамы. В голове мерзко пищит. В ушах отдаются голоса. Много голосов, говорящий что-то непонятное, будто на чужом языке. Тело наливается свинцом. Бекхен… … Оживает. - Ахх… - из легких воздух выходит свистом. Бекхен жадно хватает его губами, пытаясь отдышаться. Он дышит! Дышит! В горле сушит дико. Губы приоткрывают с силой, впихивая в рот трубку. Горло охлаждает живительная влага. Вода. Не соленая. Настоящая вода! Все голосят вокруг. Бекхен никого не различает. Лишь с радостью понимает, что под белым, стерильным одеялом у него ноги. Врачи. Вокруг него десятки людей в белых халатах поздравляют друг друга и говорят на непонятном языке, но близстоящий доктор на ломанном корейском выдает: - Поздравляем. Вы пробыли в коме три года. Бекхен не верит, но удивиться даже нет сил. Он не помнит практически ничего. Только то, что у него обязательно должны появиться ноги. А еще имя: одно единственное, вертящаяся на языке – Пак Чанель. Вместо губ вырывается только хрип. - Подождите немного. Вы быстро придете в норму! – улыбается врач, и мельтешащая белым толпа выходит. Остаются лишь медсестры, проверяющие его состояние. Через два часа его покой нарушают: - К вам посетитель, - улыбается медсестра, хотя Бекхен не уверен, что помнит хоть немного своей прошлой жизни, и даже не знает, кого ожидать. Бекхен не может говорить или двигаться. Он не понимает ничего. Ему хочется только одного – Пак Чанеля. - Меня зовут Чжан Исин, - кланяется молодой человек. Его улыбка кажется смутно знакомой. Но чего-то во внешности явно не хватает. Он смахивает челку с глаз, будто не привык к ней. – Ты не помнишь, да? А Пак Чанель? Его ты знаешь? Бекхену хочется вскочить и заорать: да! Но он лишь моргает. - У тебя есть сутки, Байсянь. Иначе он заберет тебя, - неоднозначно, но сурово говорит Исин. – Я должен помочь. Ради твоего счастья, Байсянь. Исин знает, что до Чанеля ему не добраться. Паника поднимается одновременно с пониманием того, что корейский Исина на уровне приветствия. Он пишет по-английски имя Бекхена на обратной стороне какого-то бланка, который ему дала медсестра, а чуть ниже добавляет «Сирена Бунакена», словно Чанель должен догадаться. От нервов у него трясутся руки. Осталось четырнадцать часов до полуночи, а Исин понятия не имеет с чего начать. Навряд ли кто-то знает, что сейчас здесь известный южнокорейский айдол, так что искать толпу фанаточек бесполезно. У Исина нет денег, нет телефона, чтобы зайти в Интернет. На свой страх и риск он ворует местную газету на рынке, ничерта не понимая. Идея приходит неожиданно – Чанель мог остановиться в самом дорогом отеле. Но Исина туда даже не пустят. Разочарованный парень весь день таскается по городу в бессмысленных поисках. Ужас укрывает его одеялом, когда солнце клонится к горизонту, окрашивая алым океан. Океан, где его ждет ОН. Времени совсем не остается: Исин решается пробраться в гостиницу. - Молодой человек, вам туда нельзя! – кричит администратор, завидев его, выделяющегося среди богатеньких. – Молодой человек! Исин стыдливо краснеет и делает вид, что это не ему, но когда его за руки хватают два мощных охранника, одним движением способные сломать ему что-нибудь, страх давит на горло. - Куда вы собрались? – скалится один, что не предвещает ничего хорошо. - К своему другу, - выдает Исин на чистом китайском от волнения, забыв напрочь про английский язык. – Простите, я опаздываю! - Что-то мне не очень верится, - качает головой второй, нахально улыбаясь. – Пройдемте, разберемся. Исин комкает бумажку в руках. У него был шанс спасти своего храброго друга и себя спасти, а теперь его ждет только хороший удар по голове и вечное забвение. Ифань заберет Бекхена. И тот умрет от одиночества и тоски на мутно-синем дне, точно такого же цвета, как его красивый русалочий хвост. - Исин, почему так долго? – сзади раздается знакомый голос, посылая сотни импульсов по телу. – Куда вы его ведете? - Господин! – подлетает администратор, цокая каблуками. – Вы знаете этого человека? - Это мой парень, - Исина дергают за руку, прижимая к себе. – Будьте добры оставить нас. Исин не осознает. Голос проникает ему в сознание, проходя сквозь фильтр. У Исина галлюцинации от любви. Он поворачивает голову в сторону своего спасителя, когда тот толкает его в двери: - И… Фань? Парень возвышается над толпой и качает головой, видя удивленный взгляд. - Господин Крис Ву! – зовет кто-то. Крис Ву смешивается с толпой, сохраняя величие морского владыки. Лифт прибывает на двадцать седьмой этаж. Исин озирается, понятия не имея, в какой номер стучать. Но у него остается три часа. Ждать нельзя. Он звонит во все двери, стучит, но везде ему отказывают, качают головой и посылают. Исин мечется по коридорам, звоня во все подряд двери. Он готов свалиться и разрыдаться. Время убегает. Бесполезные поиски. Суток оказалось слишком мало. Если он до полуночи не окажется в воде, превратится прямо так. И умрет от обезвоживания. Шея начинает чесаться – первые признаки появления жабр. Ноги покрываются тонкой пленкой яркой чешуи. Если он выживет – станет цирковой игрушкой. - Господин Пак, ваши вещи уже собраны, такси подъедет через пять минут, - бас охранника звучит в другом конце коридора. Исин улавливает лишь знакомую фамилию и бежит туда, спотыкаясь о дорогой ковер. Из номера выходит Чанель. Исин узнает его из-за роста и ушей. Бекхен всегда говорил, что не любит ни его рост, ни его уши, но без них Чанель будет не Чанелем. Русалочье чутье подсказывает – остался час. - Чанель! Пак Чанель! – Исин визжит фанаткой-малолеткой, но охранник перехватывает его, не позволяя приблизиться. Исин вырывается: - Пожалуйста, Чанель! И тянет бумажку. Изодранную и еле живую. - Пожалуйста… - Отойди, Мик. Что это? Исин дрожащими губами произносит, ощущая боль в шее – первый разрез открывается: - Б-бен Бекхен… И срывается с места, оставляя бумажку в дрожащих руках айдола. Прикрывая руками уродливую шею, Син рвется через толпу гостей – в гостинице сегодня какой-то банкет. Выбегает на улицу, не понимая, в какой стороне океан. Где пляж, в темноте он не видит ничего. Зрение ухудшается, а зрачки меняют цвет с черного до ярко-голубого. Ему страшно. Дышать становится труднее. Ноги тяжелеют. Но он бежит, ощущая, как внутренние часы отсчитывают последние минуты. Будет забавно людям найти утром на пляжу русалочьи кости. Русала-неудачника, который не добрался трех метров до воды. До берега остаются считанные метры. Исин стягивает джинсы и тут же падает. Хвост взрывается веером и бьется по песку. Больно. Чертовски больно. Песчинки пробираются под чешую, словно тысячи иголок. Исин плачет, не в силах сдвинуться с места. Из горла вырываются хрипящие звуки, а из рта течет кровь. Он не привык к кислороду.

Воздух убивает его медленно. Исин прощается с жизнью. Извиняется перед другом, который разделял последние три года его одиночества. Извинится перед Чанелем за свою беспомощность и трусость. Благодарит морского владыку, улыбаясь в последний раз его образу в голове. Его величию, власти и силы. Преклоняется перед ним. Как можно было терпеть Исина столько лет, зная, какие нежные чувства хранит в себе русал. - Спасибо, Фань… - найдя в себе силы, произносит Исин, выплевывая кровь на песок. Спасение остается в пяти метрах. Исин корчится от боли. - Глупый ты, - голос врывается в сознание. Человек приближается, стягивая по пути с себя пиджак, белую рубашку с золотыми запонками и галстуком, дорогие дизайнерские ботинки, отшвыривая их в сторону. Это все ненужная часть человеческой жизни, к которой морской повелитель никогда не принадлежал. Но он рискнул выйти на берег впервые за тысячу лет, оберегая своего единственного поданного. Которого сам обрек на бесконечную жизнь под толщей воды, где хоронит чужие жизни мутно-синее дно. - Упрямый глупый Син-Син. Ты даже тогда хотел жить. Ты не хотел идти со мной, потому что боялся. Даже сейчас ты выбрал чертову смерть, а не меня. Я не трону тебя, глупый Син. Я никогда не причиню тебе боли. Ифань заходит в воду по пояс, держа Сина на руках, и аккуратно опускает его в воду, вымывая песчинку за песчинкой. Смывает кровь, избавляется от последних признаков человеческой жизни, целуя ключицы. Бекхен ждет. Ждет ужаса, который обещал Исин, как только наступит полночь. Но ничего не происходит. Хвост, который, как боялся Бек, не появляется. Он слышит тяжелые шаги в коридоре, разговор с доктором и медсестрой. Какие посетители в такой поздний час, но открывается дверь. Это Пак Чанель. Тот самый, чей образ витал в сознании все это время. Бекхен вспоминает их вечеринки, верещащего Цзытао, клубы и девушек, которые ему никогда не нравились, карты на раздевание, разгромленную спьяну лабораторию, их погружение, отметки Чанеля на календаре, пение в душе, вспоминает песни Чанеля о противной музе, ящик пива на яхте и пустую бутылку, что осталась на дне. Вспоминает квартиру в Амстердаме с видом на Амстел и кота породы японский бобтейл. Вспоминает, что любит Чанеля. Вспоминает, что Чанель трус. Вспоминает, что они должны были быть счастливы. Ведь три года назад Бекхен хотел рассказать ему о пьяных поцелуях.