Дом слэш..

чанбэки

Если вы считаете, что только в американских фильмах может присутствовать иерархия и дискриминация среди учащихся школы или университета, то смело можете соснуть жирный хуй Пак Чанеля, ибо он самый яркий представитель «золотой молодежи» своего универа. Его все любят, ему все поклоняются, вокруг него верные друзья, проверенные годами и бедами. Пак Чанель – пуп Земли, звезда, красавчик, Казанова. Все по канону старых-добрых американских фильмов. Если есть «Бог и Царь», то всегда найдется раб и изгой. Или даже несколько.

В нашем случае, рабы все те, кто не друзья Пак Чанеля или не он сам. То есть, девяносто девять процентов учащихся. Ах, простите мою глупость. Девяносто девять и девять десятых, есть еще Бен Бекхен. Человек с большой буквы, который не считает нужным быть близким другом Пака, но и рабом становиться никак не хочет. Он терпит любые издевательства: физические и моральные, но не собирается следовать чужим негласным правилам, упрямо продолжая строить из себя местного Робин Гуда – единственного, кто может противостоять Чанелю. Сотня и одна попытка были предприняты в его сторону по вербовке с первого дня учебы, когда незадачливый первокурсник облил Чанеля йогуртом, за что чуть не получил по щам, потому что на защиту невиноватого встал Бен Бекхен, оставляя на щеке тирана след от пощечины. Чанель глупо хлопал ресницами, поглядывая с практически двухметровой высоты на храброго клопа, коими считал всех «рабов». Бекхен прилично уступал Паку в росте, в ширине плеч, в силе, в реакции – во всем. Среди изгоев наверняка бы нашлись и парни покрупнее его, но вперед почему-то вырвался наглый коротышка, исподлобья кидая гневные взгляды. Чем тогда закончилась первая встреча Чанель смутно помнит, но вспоминает с улыбкой. Никто уже давно не пытался противиться ему, подчинить, как-то образумить, а мелкого ничто не ломает. После каждого унижения он поднимается и смотрит ненавидящим взглядом, но ничего не говорит. Гордо разворачивается и уходит. Это бесит даже больше, чем если бы орал он или матерился. Его избивали, жестоко издевались разными способами, вроде окунания башкой в туалет или выкрадывали одежду после физры, абсолютно всю, что ему приходилось возвращаться домой в одних трусах, прогуливаясь по темным переулкам. Чанель всегда следил, чтобы Бекхен добрался до дома невредимым, - ему не нужны были лишние проблемы. Особенно нравились публичные унижения, когда смех рабов смешивался со смехом господ, отдавая мерзким эхом в голове. Но Бекхен всегда упрямо смотрел в глаза своему мучителю. А это бесило еще больше. Если бы он не делал этого, если бы даже не привлекал внимание, его бы оставили в покое. Но каждый чертов раз Бекхен лез восстанавливать справедливость, а затем над ним смеялся даже тот, кого он защищал. Чанель с ненавистью думал, что однажды Бек так убьет себя. И не станет больше того, кто раскрашивает жизнь Пака. Чанель не может этого допустить. - Эй, Ель, мы кое-что классненькое придумали, - урчит, словно кот, Цзытао, хитро улыбаясь. – Как заставить Бена заткнуться на всю оставшуюся жизнь. Ты с нами? Чанель лениво оглядывает друзей: Чондэ – хитрюга с мерзким характером, но заботливый донсен, молчаливый Минсок, скрывающий большую силу за нежной внешностью, милашка Лу Хань – внебрачный сын Медузы Горгоны и Аида; на площадке играют в баскетбол Крис и Исин, а за них громко болеет Сехун, выкрикивая про кривые ноги Криса и про ужасную подачу Исина. Компания приятная. Ровно до тех пор, пока у них в башке не загорится идея напакостничать. - И что вы задумали? - Изнасилуем Бекхенни, - коварно тянет Лу, запрыгивая Тао на спину, и они громко хохочут, абсолютно довольные идеей. У Чанеля все слова застревают в горле: они собрались насиловать Бекхена? Бекхен, конечно, доставляет много хлопот, но конкретно самому Чанелю. Пак не может позволить своим недалеким друзьям прервать его развлечение, но если он остановит их – это покажется странным. - Всей толпой трахать его собрались? – прочищает горло Чанель. - Нет, впятером, включая тебя. Я, Крис, Сехун и Чондэ, - улыбается Тао. – Нас ему за глаза хватит. Сехун спер у сестры вибратор… Сам понимаешь… Чанель глубоко внутри злится и бушует, но впервые думает, что противостоять собственным друзьям опасно. Они назначают час «Х» на пятницу, когда пары заканчиваются раньше обычного. Им даже не нужен повод – не пройдет и дня, как Бекхен не встрянет в очередной конфликт, а его уже скручивают по рукам и ногам и тащат в раздевалку баскетбольной команды, запасные ключи от которой есть у капитана Криса. В университете абсолютная тишина. Чанель чувствует себя предателем, прижимая к своей груди Бекхена, который вырывается и старается уйти от чужих прикосновений, сильнее прижимаясь спиной к Паку. На щеке горит пощечина, полученная совсем недавно. Не больно, но жжет неимоверно. Будто клеймо, горит огнем. Мозг подает сигналы закончить все это немедленно, но Бекхена уже избавляют от штанов, разрывают пуговицы на рубашке, и Тао с маниакальным видом больно нажимает по члену, заставляя Бекхена всхлипывать. - Не бойся, птенчик, мы постараемся быть нежными. Чанель действительно хочет все прекратить, но тело не слушается, сознание отключается. Будто Чанель вовсе не Чанель, а свидетель со стороны. Безучастно смотрит, как издеваются над телом Бекхена, как он кричит, корчится от боли, хрипит, а друзья злорадствуют. Только Пак смотрит остекленевшим взглядом. Он чувствует себя предателем. Сколько времени проходит – никто не знает. В ушах звенят стоны боли, хотя Бекхен давно без сознания. На полу валяется вибратор, окрашенный кровью и смазкой. А «друзья» Чанеля полностью довольные – больше выскочка доставать не будет. Чанель перехватывает тело Бека на руки, закутав в свой пиджак. - Чанель, что ты делаешь? – поджимает губы Сехун, готовый уже уйти. - Я заберу его к себе на квартиру. - Оу, хочешь продолжения? – облизывается Цзытао, но в ответ получает полный презрения взгляд. Чанель зол. Он не смог остановить своих друзей, которые навряд ли будут с ним общаться после такого, когда он проявил милость к рабу. Даже не просто милость, а внимание. Уму непостижимо. - Из-за вас, идиоты, он может и подохнуть. А мне проблемы не нужны. Боги, зачем я вообще согласился. Чанель уходит первым, оставляя шокированных парней. По закону голливудских фильмов, Бекхен приходит в сознание с первыми лучами солнца, которые нещадно слепят глаза, хотя окна его комнаты выходят на запад. Несколько минут Бек пытается понять, где он и что делает в чужой спальне, как поясницу и все, что ниже, простреливает болью, и парень падает на подушки с громким стоном. Воспоминания возвращаются к нему со скоростью падающей воды Ниагарского водопада, а в голове бьется лишь одна мысль – будет ли продолжение? Бекхену не страшно. Инстинкт самосохранения у него уже давно отсутствует в силу постоянной борьбы с Пак Чанелем. Просто боль – это мерзко и неприятно. Отдаленно на кухне пищит микроволновка, а у Бекхена сушит горло и скручивает живот с голода. Он не ел со вчерашнего обеда. А со вчерашнего ли? Сколько времени прошло? - Не думал, что ты так рано очнешься, - на пороге появляется Чанель с подносом. Дико заспанный и, кажется, еще не умытый. Бекхен хочет от него шарахнуться в противоположную сторону, но усталость в глазах Пака и дикая боль в заднице Бекхена говорят, что делать этого не стоит. Чанель на данный момент угрозы не представляет. - Сколько я проспал? - Одну ночь только. Но тебе лучше не вставать. Кажется, там все серьезно. Мне жаль, что так получилось. Мне стоило остановить их, - Чанелю стыдно. - Тебе стоило остановить себя. Без тебя у меня был бы шанс, - сухо произносит Бекхен, читая в глазах Чанеля неуверенность. Бену просто не верится: в университете Чанель гордый и самонадеянный, он не показывает свои слабости, а во взгляде ничего не увидишь, кроме гордости и высокомерия; Чанель здесь и сейчас – загнанный в угол и дико уставший от себя, от своей роли, от своих друзей. Маска лицемерия трещит по швам. Кажется, самому Чанелю надоело притворство и его друзья-язвы, которые лишь благодаря ему стали такими расчетливыми и хладнокровными, не ставящими вровень себе никого. Чанель молчит, стыдливо утыкаясь взглядом в пол. До этого он мог порвать Бекхена и показать ему различия между «царем» и «рабом», но теперь корона на голове Бекхена, а Паку безумно хочется умереть, лишь бы не сгореть со стыда. Его никогда не мучили подобные чувства, ведь гордыня и осознание превосходства топили абсолютно все. - Завтракай, - Чанель поднимается с места, все еще не глядя на Бена. – Я позвоню в общежитие и скажу, что тебя не будет несколько дней.

Ноги совсем не слушаются, подкашиваются в коридоре, когда Пак выходит из комнаты. Ель дышит через раз, оседая на пол. Находиться рядом с Бекхеном все равно что подвергаться психологической атаке – невыносимо выдержать. Ему срочно нужно в душ. А Бек улыбается, принимаясь за завтрак. Наконец-то, у Пака проснулась совесть. - Я никому не позволю причинить тебе боль, - шепчет Чанель с той стороны. Когда Чанель возвращается в комнату с обедом на подносе, он застает Бекхена, мельтешащего из одного угла в другой с самым недовольным лицом. - Что случилось? – тихо обращает на себя внимание Пак. Бекхен замирает посреди комнаты и нервно ломает пальцы, бегая взглядом по мебели. Его щеки медленно краснеют: - Болит. Там. Пак не сразу соображает, о чем толкует младший. А когда в голову ударяет осознание, он краснеет еще ярче, что даже уши пылают. А затем приходит разъедающее чувство вины. Из-за него Бекхену больно, хоть он и не выглядит так, что сейчас душу отдаст. Он не жалуется и не обвиняет Пака в слезах, будто мнимый король сломал ему жизнь, что он теперь инвалид. И прочая подобная ересь, как обычно драматизируют в кино. Бекхену больше стыдно, чем больно признавать это. В конце концов, это был обычный вибратор, хоть и на сухую. Пострадала больше гордость. - И что мне сделать? – спрашивает Чанель, опуская взгляд. - Пожалуйста, если тебе не трудно, купи в аптеке охлаждающую мазь. В аптеке за углом, где он обычно покупает контрацептивы, на Пака странно смотрят, поэтому он неловко улыбается и добавляет: - И презервативы, пожалуйста. - Намажешь? – краснеет Бекхен, разваливаясь на кровати задницей кверху. Единственный человек во всем мире, считает Чанель, который не стесняется его и не боится, который знает себе цену и не позволяет издеваться. Наверное, в прошлой жизни Бекхен был его господином, раз так смело манипулирует им, когда остальные в университете боятся даже вздохнуть рядом. Рядом с Бекхеном Чанелю не нужно строить из себя пуп Земли или как-то доказывать свою крутизну. Своим спокойствием Бен всегда на шаг впереди. Он гораздо мудрее, чем Пак может себе представить. Ведь, если подумать, как ребенок ведет себя лишь только старший, пытаясь доказать что-то. Пить, курить и трахать все, что движется – это ведь так по-взрослому. Чанелю и не приходит в голову, что «по-взрослому» - это вести себя совершенно иначе, это отвечать за свои поступки, защищать то, что любишь и чем дорожишь. Одним движением Чанель стягивает шорты вместе с нижним бельем и невесомо, неосознанно проводит широкой ладонью по голой ягодице. Бекхен лишь наблюдает за ним из-под челки, стараясь сдержать реакцию организма на самое нежное прикосновение. Совсем не по канону старых-добрых голливудских фильмов, ведь главная звезда никак не может так опускаться перед тем, кого унижал когда-то. - Чанель… - тихо зовет младший, поддаваясь задницей назад. Пошлые мысли при виде голой попы рассеиваются, как туман, остается лишь теплое желание защищать. Бекхен не стесняется и не боится. Возможно ли это? Растирая мазь на пальцах, неприятно покалывающую холодком, Чанель наносит её между двух половинок, чувствуя сжимающееся колечко мышц. Бекхен утыкается лицом в подушку, прикусывая губу. Чанель надавливает на проход, проталкивая внутрь лишь фалангу. Он чувствует, как дрожит Бек от дискомфорта и боли, но ничего не говорит. Терпит. Тем временем Пак растирает снаружи и снова смазывает внутри, стараясь быть нежным и обходительным. Сехун идиот, думает Ель, со смазкой Беку не было бы так больно. - Ты девственник? – срывается с губ, когда Ель массирует сфинктер. Бекхен мычит что-то невнятное в подушку и громко дышит. Ему становится приятно. Палец Чанни гораздо лучше бездушной пластмассы. Бек расставляет ноги шире, цепляется побелевшими пальцами за подушку и тихо стонет в нее – Чанель задевает простату внутри, растирая уже теплую мазь по узким стеночкам. Чанеля приводит в восторг эта теснота и то, как Бекки обхватывает его, как мог бы обхватывать член Еля. Но Бекхен кончает, размазывая сперму по пододеяльнику, и его ничуть не смущает это. Он облизывает пересохшие покрасневшие губы и смотрит с вызовом. Чанель позволяет себе маленькую слабость – целует парня в лоб и уходит из комнаты на ватных ногах. Бекхенни не боится его прикосновений и ласк. В штанах тесно. На душе гораздо лучше, чем было. Чанель возвращается в университет, полный сил и уверенности в себе. Теперь его ничто не заставит краснеть, кроме, делает Пак пометку в своей голове, раздвигающего перед ним ноги Бекхена, который исчез из квартиры ближе к вечеру, не оставив даже записки. Он появляется ближе к обеду, не давая даже намека на то, что у него что-то болит. Он улыбается одногруппникам, которые избегают его, словно знают о произошедшем в проклятой раздевалке. Но ему плевать на их отношение и мнение, он от них не зависит. В отличии от Чанеля, который не может даже допустить мысли о слухах. Чанель – обсуждаемая тема номер один лишь в одном случае – когда обсуждается его шикарность. Пак искренне надеется на день без происшествий, старается не быть близко к Бекхену, но и не терять его из виду. Его надежды рушатся, как карточный домик, когда Бекхену кто-то ставит подножку, и он летит несколько метров по столовой, опрокидывая стакан с йогуртом на белоснежную рубашку Исина. Исин-то парень неконфликтный, не приемлет разбирательств из-за такой чепухи, общается с Чанелем лишь по одной причине – они вместе посещали курсы гитары, и находит Пака очень интересным собеседником, с тем учетом, что тот терпит все его торможения и уход в другие вселенные. Только вот какой-то Крис Ву еще та истеричка, когда дело касается Исина и всего, что причиняет ему зло. Сейчас это Бекхен, на которого Ву надвигается, как ледокол, раздвигая студентов. С его ростом и внушительным видом это не составляет труда. И если Бекхен не боится Чанеля, то сейчас Пак отчетливо видит страх в чужих глазах. - Боги, - смеется подвернувшийся рядом Цзытао. – Байсянь, тебя же предупреждали. Неужели ты такой тупой? А может глухой? - Эй, коротышка! – рычит Крис так, что вся столовая содрогается и замолкает. – Жить надоело? – резким движением старший ставит Бекхена на ноги, держа за грудки, и со всей силы встряхивает. – Умереть хочешь? - Фань, успокойся, - тихо звучит голос Исина, но его все слышат. – Это всего лишь йогурт. Ифань, это не моя кровь. Исин так звонко смеется, что у Чанеля даже отходит немного. Уж что-что, а успокоить Криса Син сумеет, но только не сегодня, видимо. Взбешенный из-за такой глупости Ифань замахивается и ударяет кулаком младшего прямо в скулу, не жалея сил. Кулаки у Криса поистине железные, его удар не вынес бы и Чанель, что уж говорить о Бене, у которого темнеет в глазах. Он стоит на ногах лишь потому, что Крис все еще держит его за ворот рубашки. - Ифань! – ни единая мышца не двигается на лице Исина, но тон меняется до неузнаваемости – скользят стальные нотки. Еще чуть-чуть и Исин сам врежет Крису. – Отпусти его. Чанель подрывается с места и подхватывает тряпичное тело младшего в самый последний момент, словно самое драгоценное прижимая к груди. - Эй, ты защищаешь его? – вскрикивает Ифань, что обозначает лишь одно – последнюю стадию злости. – Да он же…! - Что он? – спокойно произносит Пак. – Чем он отличается от тебя? - Ха! – на лице расцветает самодовольная улыбка. – Хотя бы тем, что я богаче и куда красивее. - Ты мой друг не потому что ты богат или красив. Ты мой друг, потому что мы прошли через многое вместе. Ты был мне опорой и поддержкой все это время, но сейчас, Ифань, - Чанель никогда его так не называл, - ты перешел все границы. Ты не можешь вырасти, не можешь перестать вести себя так инфантильно. Это всего лишь йогурт, Ифань, это не кровь Исина. Крис ничего не отвечает, только прикусывает губу. Звенит звонок, оповещая о начале пары, и Исин утаскивает старшего за руку. Чанель подхватывает бессознательное тело и несет к машине. Он слишком много позволил своим друзьям. - Ты опять это делаешь. Опять спасаешь меня, - раздается хриплый голос с заднего сидения, Чанель в зеркало видит, как Бек пытается сесть, хотя голова еще кружится.

- Надо было оставить тебя там? – фыркает Пак. - Где твой образ плохого мальчика? - Мне стать для тебя плохим? - Тебе не идет эта фальшивая маска. Чанель не отвечает, заруливая во двор, где находится его дом. У Бекхена скула уже основательно синяя, сочного цвета с яркими крапинками, а еще губа разбита совсем немного. - Почему ты позволил ему ударить себя? – в голосе звучит злоба и раздражение. Бекхен лишь стыдливо отводит взгляд и обнимает Чанеля за шею, прижимаясь близко-близко. - Почему ты позволил ему ударить меня? Ты же сам говорил, что никому не позволишь обидеть меня. А я поверил тебе… Идиот, - горячее дыхание щекочет шею. Чанель прижимает его за талию, вытаскивая из машины. Вечером в квартире Чанеля пахнет кофе. Хозяин апартаментов пытается справиться с кофейной машиной и каждую минуту бегает в гостиную проверить, в порядке ли его гость, заменяя ему лед. Чан настолько неумеха, что вся щека Бекхена изрисована йодом. Но доктор Пак считал, что это похоже на сеточку. - Твои навыки оказания первой помощи очаровательны, - улыбается Бекхен, тут же хватаясь за скулу от боли. - Извини, я же плохой мальчик. Всем нравятся плохие мальчики, а тебе чем-то не угодили. - Я же говорил, что тебе не идет быть плохим. - А что мне идет? - Быть любимым, - снова улыбается Бек. – Поцелуй, где болит. Сразу пройдет. Чанель целует везде. Бледная кожа, на которой когда-то были синяки и гематомы, покрывается мурашками от удовольствия. Бекхен чувствует себя счастливым, пропуская тысячи и миллионы приятных импульсов, что заставляют сердце биться быстрее, кровь кипеть в жилах. Бекхен стонет на простынях, отдаваясь раз за разом, когда внутри него уже не пальцы или дилдо, когда внутри него Чанель, чье дыхание возбуждает не хуже афродизиака. «Золотой мальчик» и пуп Земли меняет всю свою крутость и плюет на имидж, позволяя себе любить того, над кем издевался, избегая собственных чувств. Раскрывается заново, возносясь до седьмого неба от тихого «Чанелли~» под ним.