раскол
Леденящей душу зимой бескрайней юности всегда происходили необычные происшествия. Многие не остуженные морозным ветром головы необдуманно ступали на участок с тонкой коркой льда, и последним звуком для несчастных был лишь хруст и вода, затопляющая сознание. В народе же подобные явления называли расколами, а людей, подвергшихся влиянию расколов - заблудшими.
* * *
Свежий белый снег яркими пятнами раскрашивал мрачный городской пейзаж. Старые панельные многоэтажки возвышались над прохожими, смотря на них отстраненно и безразлично. Тяжко не обезумить от той серости и скуки, что мелькала перед глазами каждый день, словно помехи в телевизоре. Один из толпы - студент - возвращался с ночной подработки. Ноги, словно налились осмием, едва переставлялись; парень подскользнулся на ледяной дорожке, и успев вытянуть руки вперед, смачно упал. Пальцы красные, задубевшие согнулись, пытаясь собраться в кулак. Незадачливый поднялся, стиснув зубы, что стучали от холода, и попытался сделать несколько шагов вперед, но провалился в бездну. Лед треснул, словно хрустальное стекло.
У всех заблудших раскол происходил одинаково. И в ином мире свои законы.
Грани личности стираются, контроль над телом ослабевает. Души заблудших балансируют у самого края сознания, близкого к больному безумию. В том месте, где зыбкий лавовый песок поглощает страхи и лик. Среди чернильных пляжей проблескивают белоснежные жемчужины -души невинных, настолько беззащитные, что прячутся от ледяных всполохов, омывающих берег. Волны, загребая сильными руками, уносят в бескрайние бездыханные просторы, откуда не возвращаются. Никто не знает, что происходит в невесомой тишине. И небо, оплакивая падших, наполняет бесконечное море(океан), углубляя страдания заблудших.
Круговорот жизни(если ее можно таковой назвать)в ином мире, был цикличен. Вернуться к краю сознания невозможно, остается лишь сокрыть тайну мира с чернильными пляжами и холодным океаном. Постепенно и сердце, что стучит уже обрывисто, начинает зарастать кустарниками диких роз, чьи шипы сжимают в своих тисках, впитывая алую жидкость, словно нектар, оставляя заблудшего с горечью морской соли на кончике языка.