Порог писательской души
Кто обречён собой быть
лишь в повествовании,
При этом ничего взамен
не получая,
Навечно заключён
в оковы созерцания,
Свою душевную кончину предрекая.
В момент, когда
падёт творец-мечтатель,
Пора Затишья заберёт его
особый час.
Обрежет крылья вновь непризнанный писатель.
Надежду потеряет, словно в первый раз.
Когда погаснет свет,
все мысли потускнеют,
И в темноте
притворный шёпот прошуршит.
Наивный человек откроет двери
В покои своей замкнутой души.
Ведь не нужны ему загадки сей печали,
Не уговоров жаждет он сейчас,
А руку помощи,
подвох не замечая,
И, внемля, слушает
манящий глас.
Как только впустит он туманное ведение,
Оно проникнет в ту густую темноту,
Но не спеша помочь - само несёт лишь разрушения,
Определяя королевой бала
смутную тоску.
Не будет сил стараться
что-то делать,
Писать и править, снова,
каждый раз,
Ведь главную ошибку не исправить:
«С начала самого был скучным мой рассказ.»
Неясно станет, для кого стараться,
Тем более, уж, будучи на дне.
«К чему признание? Нет смысла и пытаться,
Необходимо уничтожить всё, что создал я, в огне.
Давно пришла пора сказать: мой стиль ничтожен,
Его и вовсе нет, чтоб не солгать.
Писал я так, как был язык мой сложен,
Пока не осознал, что лучше перестать.
Идеи и сюжет совсем не новы,
Их воплощение не несёт в себе цены.
Давно такого рода книги-споры
Подобно кандалам, с цепями до земли,
Лишали меня ясности, опоры,
И все свободы отняли, увы.
Осознает ли кто-то разочарование,
Что мрачной тенью следует за мною?
Цепляющей холодным мороком сознание,
Проникнутое смутною тоскою,
Растущее на протяжении лет?
Конечно, нет...»
Бумага стерпит и такие строки,
Наполненные жалостью к себе,
И желчью, отравляющей поступки,
Как этот, Обращение в небытие.
Невинный странник на пути к Признанию
Сам принял свой душащий яд,
И образ его внутренних страданий
Сформировал меланхоличный музыкальный ряд.
Существовать одной лишь прозой стало сложно,
Особенно, когда со мной теперь
Поэзии прекрасный образ ложный
Которому я невзначай открыла дверь.