МАРК
СЛУЧАЙ 4
«Я не прижился здесь.»
Это, скорее всего, мои последние слова для родных. Одна строчка, раскрывающая весь смысл моего поступка.
Не прижился. Просто мое место, наверное, не здесь... Я много думал об этом.
Откладываю ручку в сторону и всматриваюсь в окно.
На улице достаточно темно. Мою комнату освещает тусклым светом настольная лампа. Противной мне, желтого цвета лампочкой.
Я прокручиваюсь на компьютерном кресле, а затем резко останавливаюсь и встаю, напрявляясь на кухню тяжелыми шагами.
Дома тихо. Скоро должен прийти отец... Скоро. Но я уйду быстрее.
Отпив из стакана холодной воды, я хватаюсь за огромный кухонный нож, что лежал на полке. Он давно бросился мне в глаза. Тонкий, гладкий кухонный нож... Я верчу его в руках, провожу пальцем по острому краю.
Ставлю уже пустой стакан в раковину и иду обратно в свою комнату.
После себя я оставлю много всего. Ради отца. Например, мой дневник, который успел немало «впитать» в себя.
Даже мои слезы. Я тогда впервые нашел эту пустую тетрадку и стал писать. С первых же страниц я писал о том, как мне плохо. Именно в тот день, когда мама захлопнула дверь нашего дома навсегда, я остался на пороге и плакал.
- Пожалуйста, останься! - кричал я, вытирая слезы и смотрев на закрытую дверь.
Я пережил это предательство в одиночку. А мне так не хватало ее заботы... Может по-этому я вырос конченным эгоистом?
Еще в этом дневнике есть фотография с моей девушкой. Я обнимаю ее, а она меня, и мы сливаемся с закатом под нашу любимую песню.
На обратной стороне этого фото она подписала очень искреннюю для меня вещь: «Навсегда!»
И только в тот день, когда мне сообщили о том, что она погибла в аварии, я понял одну важную вещь.
Ничто не бывает навсегда. Кроме смерти, конечно.
Как же я люблю ее. Она была мне самым преданным и близким другом. И это чертовски бесит меня, - самые лучшие уходят.
Она была лучшей. Была.
Теперь в моем дневнике, на последней странице записаны лишь любимые песни. И на первом месте ее любимая мелодия.
Я слишком рано понял, что такое предательство и потеря любимого человека. А когда ты понимаешь эти вещи, ты мгновенно взрослеешь.
Я любил ее так, черт возьми, что считал своим будущем.
Будущее умерло. Теперь пришла моя очередь.
Я беру нож в руки и кладу его рядом с ноутбуком. У меня всегда были открыты лишь две вкладки: сайт, где предельно ясно разъясняли, как быстро покончить с собой. Ну и еще одна вкладка с ее электронным письмом для меня. Она написала его за день, до аварии.
Она напечатала в нем о том, как я нужен ей.
Я действительно утонул в этой девушке. Утонул, и уже навсегда.
Еще раз перечитываю статью, в которой написаны страшные вещи. В который раз мелькает строчка о том, чтобы люди не делали глупостей и жили дальше, несмотря ни на что.
Они действительно уверены, что это остановит меня?
Смотрю на время и мигом закрываю ноутбук. Остается два часа до прихода отца. И я должен поспешить, чтобы меня не откачали.
«Где же мне лучше сесть?» - вертится в моей голове.
Я беру листок и ручку. Все же мне надо дописать письмо для отца. Стиснув губы, я надавливаю на стержень и пишу мои последние слова.
«Спасибо, пап»
С великим сожалением, твой Марк!
Оставляю письмо на столе и отправляюсь в другой угол комнаты. В темный угол, где смогу тихо уйти.
Сажусь и протягиваю руку вперед. Все таки, резануть по венам - не для слабонервных.
Но я ведь этого и хочу, верно?
Хватаю нож еще крепче, но рука предательски дрожит. Ругаюсь про себя, одновременно пытаясь успокоиться.
В своей смерти я уверен на сто жалких процента. С таким заболеванием, как гемофилия, мне всегда было сложно жить. А сейчас я так рад, что у меня эта болезнь. Дурак...
Было бы грамотно налить ванну теплой воды, но я бы не хотел проводить свои последние минуты, купась в собственной крови.
«Хватит думать, придурок...» - говорю я сам себе и наставляю лезвие к запястью.
Сейчас я такой неуверенный в себе. Верчу нож то к локтю, то обратно - к запястью. Все, что я читал на этих сайтах месяцами, я забыл за несколько секунд.
Мне нужно закрыть глаза. Наверное, так будет лучше.
Надавливаю тонким лезвием вдоль руки и одновременно бьюсь головой об стену, пытаясь так «заглушить» боль в руке. Чувствую, как теплая струя крови стекает из глубокой раны. Я открываю глаза и с ужасом смотрю на свою изувеченную руку.
«Этого мало», - тихо шепчет чужой голос в моей голове. Затем он словно рассыпается на тысячу таких же голосов. Я медленно и мучительно теряю сознание.
Сглатывая подходящую тошноту, я делаю еще один порез, но останавливаюсь, ибо чувствую неимоверный холод по всему телу.
Я продолжаю резать вдоль к локтевому сгибу, задрав голову и смотря в потолок.
Красивое зрелище... Прямо по потолку, вверх ногами, ходит черный-черный кот. Странно, у нас не было котов, особенно тех, что ходят по потолку. Мотаю головой и обессиленно падаю на плечо. Из глубокой раны все еще сочится теплая, порой горячая кровь. Рука немеет. Эти ощущения похожи на те, если перевязать веревкой место, чуть ниже локтевого сгиба. Противное чувство, что рука сейчас лопнет.
Но вместо этого я вижу лишь то, как течет бордовая кровь.
И мысль о том, что никто мне уже не поможет, не покидает меня ни на секунду.
Я слышу ее смех. Звонкий смех, который постепенно превращается в мелодию. Сквозь темноту в моей комнате, я вижу ее силуэт.
- Абигель, - обессиленно шепчу я, вытягивая правую руку. Нож падает на пол, прямо перед моим лицом. Я еще раз произношу ее прекрасное имя.
Веки тяжелеют, но я же вижу ее. Ее улыбку, ее глаза, ее волосы... Идеальное лицо. Она стоит прямо передо мной, и я не хочу закрывать свои глаза...
Резко темнеет, словно обрывается старая пленка. Я не мог думать ни о чем. Мысли путались в голове.
Я пролежал так ровно пятнадцать секунд. Считая их и утопая в адской боли.
В такой боли, будто бы я сгорел заживо.
Да, я сгорел в своих же мыслях; в людях, что бросили меня; во всем.