Глава 26.
Тэ бежал, и шаги его мягко шуршали в листве. Он прижимал кувшин к груди. Собственное дыхание ревело в ушах. Омега почувствовал, как ребенок пинается: он будто бежал с ним вместе.
— Держись там, внутри, — сказал Тэ ему. — Мы справимся. Ты, главное, держись.
Живот пружинил, и внутри него натягивались все жилы. Омего услышал шум ручья: он булькал, словно утопающий.
Тэхён перепрыгнул через корягу и приземлился на мягкий мох. Ноги его заскользили, и он махнул руками, пытаясь уцепиться за какую-нибудь ветку. Схватившись за одну, он выпрямился, а потом вспомнил: деревья же могут оказаться врагами. Он быстро отпустил руку, и ветка отпружинила назад.
Омега подходил все ближе к ручью, и почва под ногами становилась мягче. Ноги проваливались в нее, как в губку. Грязь чавкала, замедляя шаги. Тэ приметил ручей. О, нет! Он был совсем узким. Это небезопасно. Такой узкий поток не защитит его от Отца Леса. Бальзамический тополь и ольха протягивали над водой ветви. Хвощи и папоротники окаймляли ручей. Тэ пробрался сквозь них и зашлепал по воде.
Он побежал по ручью, наступая босыми ногами на мокрые камни и сжимая зубы, когда те ранили ему стопы. Вокруг пальцев на ногах завивались крохотные водовороты. Пожалуйста, пусть он приведет меня к реке, взмолился он.
Он увидел, как распустился один из папоротников. Внутренности его сжались. Он знает. Кусты зашуршали, и хвощи захлестали ему по щиколоткам. Ветви вытягивались, чтобы оцарапать парню кожу. Как он узнал так быстро?
Тэ услышал, как в верхушках деревьев стрекочут белки. Шпионы.
Ветки тянулись к нему, словно осьминожьи щупальца. Он бежал сквозь них. Тэ ударился пальцем о камень и, поморщившись, остановился. Деревья тянули его за волосы. Второго шанса у него не будет. Надо, чтобы у него получилось сейчас. Тэ рванул вперед, поднимая брызги, и почувствовал, как ветки выдернули у него несколько прядей из головы.
Над ручьем сгустились тени. Омега поднял взгляд: ветви переплетались в сеть. Он швырнул в дерево кувшином, и оно отступило. Он пробежал под его ветвями. Ивняк схватил его за штаны, и он услышал, как затрещала ткань.
— Маленький папочка, погоди! — Размахивая руками, девочка-дерево бежала меж елей. Отец Лес, наверно, немного от нее отстал. Придерживая прыгающий живот, омега бросился по крохотным водопадам. Под его ногами замелькали камни и ветки.
Ему надо было бежать быстрее: ради Медведя, ради отца, ради Ханыль, ради ребенка, что жил у него внутри.
— Остановись! — Осина бежала вдоль ручья, перескакивая через кусты. Она протягивала к Киму свои хрупкие руки. — Это слишком опасно!
Увертываясь от рук осины, Тэ поскользнулся и упал, поранив ладони о камень. Он сразу поднялся, сжав руки на животе.
Вдали раздался треск.
— Нет, нет, нет, — вскрикнула осина. — Опасность! Ты должен остановиться! — Голос ее звучал все громче, переходя в визг. — Стой!
Тэхен услышал шум водопада. И тут внезапно сквозь ели что-то проглянуло. Река! Синяя, красивая и дикая, она неслась через лес.
Его хлестали ветви, и он то и дело закрывал лицо руками. Там, впереди, поток сужался, проходя через валуны, переливался через них и бросался вниз с трехметровой высоты, переходя в бурную реку. Отец Лес ждал его, присев на корточки среди булыжников.
Ким опустил голову, точно бык. Отец Лес был уже совсем близко. Он метнулся в просвет между камнями. Словно отчитывая маленького ребенка, Отец Лес сказал:
— Нет, Тэша, нет. Ты поранишься. Ты навредишь ребенку.
Еще полтора метра.
Он вытянул вперед шишковатую руку:
— Ты должен мне доверять. Обещаю, со мной ты будешь в безопасности. Я о тебе позабочусь. Я воспитаю этого ребенка, как своего собственного.
Еще десяток сантиметров.
— Подумай о своем ребенке, о его будущем. Вот умница, возьми меня за руку. Пойдем домой.
Все, омега добежал.
— Черта с два! — выкрикнул он, нырнул под его руку и скользнул вниз по камням.
Осина, цепляясь за одежду омеги, попыталась его остановить.
— Нет, маленький папочка! — Она вцепилась Тэ в руку ногтями.
Ким перевалился через камни и приземлился в воду ногами. Голые стопы ударились об острые камни речного дна, и он перегнулся пополам, шипя от боли. Вода хлынула ему в спину. Он слышал, как вопит осина.
Ким выпрямился, и вода заструилась по его плечам вниз, на живот. Ноги его дрожали. Кровь окрасила воду и утекла прочь с быстрым течением.
— Ох, пожалуйста, вернись, — позвала осина; голос ее снова стал детским и тонким.
Тэ сражался с бурлящими водами. Он поднимал ногу — и его хватало течение. Омега с силой опускал ногу вниз и нащупывал почву среди камней. Он поднимал другую ногу. Мокрые штаны потяжелели и колотили его по бедрам. Река становилась глубже, и Ким поднял руки. Когда прохладная влага лизнула ему живот, парень шумно втянул воздух.
Дойдя до середины реки, он пошел вниз по течению. Осина и Отец Лес следовали за ним по берегу, умоляя вернуться. Решительно сжав губы, Ким опустил взгляд вниз, наблюдая за собственными ногами под выпуклым животом. Через несколько минут кровь перестала струиться из-под пальцев на ногах. В чистой воде серебряными лентами сновала форель. Тэ надеялся, что Отец Лес не общается с рыбьим мунаксари. Сколько пройдет времени, пока река тоже не восстанет против него?
Берег внезапно затих. Он решился посмотреть: Отца Леса и осины нигде не было видно. Стараясь удерживать равновесие среди камней (течение толкало его в спину), Ким пристально оглядел деревья. У него уже паранойя началась или деревья действительно за ним наблюдают? Омега выдавил из себя мрачную улыбку.
Он побрел к булыжнику посередине реки и подтянулся из воды, как кит, выброшенный на сушу. Ребенок протестующе заворочался. Он погладил вздувающийся живот и откинулся на локте:
— Сначала отдохни, а потом перейдем ко второму этапу, — сказал он нерожденному младенцу.
Найти болото должно быть просто. В бореальном лесу гораздо сложнее не найти болото. Осенью леса чуть не целиком превращались в трясину. Ким потер ноющие бедра: на ветру они покрылись гусиной кожей. Вот когда он выйдет из болота, будет гораздо сложнее.
Он знал, куда идет. Осина сказала ему: Некоторые деревья на горных склонах могут разговаривать с ветрами. Он вспомнил, как увидел горы Маккензи еще тогда, в тундре. Но дорога туда…
Однако все по порядку. Сначала найти болото, оторваться от преследователей. Ким соскользнул с булыжника. После прохладного воздуха вода показалась ему почти теплой. Он побрел дальше вниз по течению, а потом погрузился в воду по плечи. Ким поднял ноги. Живот его всплыл на поверхность, как поплавок. Так, качаясь на волнах, он поплыл дальше, вниз.
* * *
— Очаровательно, — обратился омега то ли к себе, то ли к болоту. От гниющих бревен и папоротников поднимался пар. В аду, наверное, не так влажно, как здесь. И запах там явно получше. Он сморщила нос: воздух тут был какой-то приторный. Кисло-сладкий запах разлагающихся растений.
— Ну и чья это была блестящая идея? — спросил парень себя вслух.
Он побрел по жиже, которая хлюпала между его пальцами и сочилась на голые ноги, как расплавленная смола. Наступив в гнилую листву, Ким упал на одно колено. Когда он вытаскивал ногу, грязь зачавкала. Тэ поморщился. Неизвестно, какая тут глубина. Один неверный шаг — и он может утонуть в грязи.
Он оглядел болото. Всклокоченные ели жались к перегною, как хворые пугала на заброшенном поле. Корням нужна земля, подумал омега . Грязи под деревьями будет меньше. Но что, если эти деревья тоже находятся в подчинении Отца Леса? Ему не хотелось рисковать. Однако утонуть в бездонной жиже ему тоже было бы некстати.
Пока он рассуждал, налетело комарье: они облаком опустились на его непокрытую кожу. Он замолотил по воздуху:
— Вампиры-кровопийцы! Только этого не хватало.
Интересно, его хлопки не привлекли ли внимания комариного мунаксари? Врагом может оказаться что угодно, подумал Ким. Он перестал лупить, потому что придумал компромисс: выдернул из грязи молодое деревце. Отгоняя комаров и прощупывая палкой почву, он потащился вперед.
Ему помогала самодельная трость: если он погружался в жижу меньше, чем на полметра, то Ким шел вперед, если глубже — то приходилось менять направление. Ким не приближался к лужицам черной воды, окаймленным пурпурными орхидеями и насекомоядными растениями. Он обходил их по широкой дуге и начал уже переживать, что выделывает по болоту восьмерки. Навигатор ему бы сейчас очень пригодился.
Когда на небе запылал закат, Тэ понял, что гораздо больше скучает по фляжке с водой. Парень смочил губы и почувствовал привкус грязи. Горло у него саднило, как от наждака. Ребенок извивался. Ким почувствовал, как он толкнул его в ребро локтем.
— Прости, — сказал он, хлопая себя по животу. — Очистить воду я не могу.
В закатных лучах болотные лужи были похожи на озера шоколадного сиропа.
Ему пришлось остановиться: растущие тени не давали ему отличить бездонные ямы от невинных лужиц. Тэ свернулся клубочком на островке мха. Пояс Ориона пронзил глубокую синеву неба. Несколько часов спустя он проснулся. Тело его на ладонь погрузилось в грязь.
Он поднялся при помощи своей трости. От жижи чесалась кожа. Волосы свалялись в колтун. Он потянулся, и с плеч заскользила мшистая грязь.
Ким оглядывал мутную воду. Отцовский голос сказал: Ты знаешь, сколько в этой воде бактерий? Но ведь от одного маленького глоточка ничего не будет, возразил он. У него распух язык, и было больно глотать. Лучше несварение, чем обезвоживание. Второе прикончит его быстрее.
Встав на колени, он покрутил рукой в лужице бледно-бурой воды. Водные жучки бросились врассыпную. Сквозь рябь на поверхность всплыли островки водорослей.
Он попытался представить, что это холодный чай: тот же цвет, та же консистенция. Ким зачерпнул воды в ладонь и сделал глоток, но почти все пролилось на подбородок.
— Фу-у-у, — сказал омега вслух. Вкус был мерзкий, как будто он пил из выгребной ямы. Парень вытер рот грязным рукавом. В животе заурчало. Но ему же нужна вода! Ребенку нужна вода. Около полудня он попил еще, и потом разок вечером. Он все время думал о воде, и это мешало сосредоточиться. Воткни в землю палку, иди вперед, воткни палку, иди вперед. Омега повторял это, как молитву.
Когда над болотом во второй раз разгорелся закат, он обнаружил несколько кустов морошки. Ким упал на колени в грязь. Он обрывал пухлые желтые ягоды с кустов и пихал их в рот. Те фейерверками взрывались у него на языке, и сок стекал по горлу, терпкий, словно алкоголь. Он чувствовал на пальцах вкус грязи, но ему было все равно. Омега ел и ел, пока не оборвал все кусты, а потом рухнул спать прямо под ними.
Его разбудил зуд в ногах. Брезжили первые лучи рассвета. Он неловко потянулся к стопам через живот: они были липкие на ощупь. Кожа, что проступала через слой грязи, покраснела. Ему надо поскорее выбираться на сухую землю.
Он внимательно осмотрел кусты морошки, но нашел всего три ягоды, что остались со вчерашнего дня. Да, в прошлый раз он хорошо постарался. Теперь у него болел живот. Он взял свою трость и побрел дальше.
* * *
Ким увидел группу высоких елей. Он оперся на трость и заковылял на онемевших ногах. Палка уходила в грязь на десять сантиметров, потом на один, потом на полсантиметра. Торфяной мох под ногами сменился еловыми иглами. Вместо орхидей вокруг росли папоротники и плауны. Он помедлил в паре метров от первой канадской ели. С его штанов то и дело падали на землю комки мокрой грязи. В лесу могут прятаться тысячи шпионов. Может, его там поджидает сам Отец Лес.
Он сказал себе, что в таком виде, всю покрытую грязью, он его и не признает. А если и узнает, то не сможет подойти из-за вони. Медленно и мучительно он забрался на холм, подальше от болота. Иглы с тихим треском вонзались ему в ноги.
На вершине холма Ким снова остановился и присел на упавший ствол дерева. Темная зелень елей, изредка прерываемая цветами осенних листьев, растягивалась на многие мили по подножиям гор. Маккензи, ясно вырисовывающиеся в солнечном свете, короновали горизонт. Медово-золотистые, с верхушками ледниковой белизны, горы были неописуемо красивы. Но разве красота имеет значение, когда у тебя болит все тело?
Неловко согнувшись, Ким папоротником протер подошвы ног от грязи. Его холодные стопы распухли. Он увидел свою кожу: та казалась вощеной и была вся покрыта бордовыми пятнами и на ощупь была рыхлой, точно мох. «Прелесть какая», — сказал он, сглатывая подступившую желчь. Омега, как смог, вытер ноги. Ким знал, что ходить ему пока не стоило, но чем дольше он будет оставаться на одном месте, тем вероятнее, что его разыщет Отец Лес.
Он встал и сморщился от боли. Ребенок пихнул его коленом (или локтем?).
— Не волнуйся. Я не сдаюсь, — сказал омега ему. — Ты будешь расти на свободе.
Опираясь на палку, он пробирался по камням и корням вниз по холму. Иногда почва становилось очень сыпучей, и ему приходилось пробираться ползком, избегая обрывов. Внизу он различал отраженную синеву реки. Если придется, говорил он себе, то он сможет двигаться от реки к реке, от болота к болоту, через лесистые подножия гор. Лишь бы только идти помедленней.
Наконец он спустился. Ноги у него были словно деревянные; он не спеша, мучительно начал следующий подъем. Над его головой раздался какой-то шелест. Ветер или мунаксари? Белка или шпион? Стук сердца отдавался в ушах. Он вгляделся в деревья: ничего.
Ким опустился на землю рядом с елью.
— Как же мне это опротивело, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знало, дерево: мне это опротивело.
Омега склонился через набухший живот, чтобы осмотреть ноги. Теперь они были все в мозолях и прямо горели. Он обобрал еловые иглы и грязь, что прилипли к мозолям. Он ничем не мог унять боль и просто надеялся, что траншейная стопа не перейдет в гангрену. Кожа на животе пошла рябью. Это ребенок бился, как птица в клетке. Ему не понравилось, что он нагнулся.
— Подожди еще немного, — сказал он ему, выпрямляясь. — Мы справимся.
Ким хромал еще пару километров, поддерживаемый только собственной решимостью. Начался дождь. К тому времени он уже дошел до следующего склона и сначала услышал шум капель, а потом уже почувствовал их. Дождь обрушился на игольчатые кроны. Осины задрожали. Вода прорвалась сквозь листву. Ким задрал голову, и капли заструились по нему. Грязные потоки побежали по шее, смывая болотную жижу. Он ловил капли в ладони, открывал рот. Дождь омыл лесную землю.
Иглы под ногами стали скользкими, как мыло. Тэхен заспешил под упавшую ель и забрался под ствол, пока дождь мочил деревья.
Струйка упорно бежала по его спине, и Ким задрожал. Он вжался в холодную кору ствола и представил себе, что и ребенок внутри него тоже дрожит. Может, ему плохо оттого, что он бродит вот так по лесам? И когда омеге стало не все равно, что он ощущает? Парень не мог вспомнить какого-то конкретного момента. Это чувство нарастало с каждым пинком, каждой икотой, каждым движением, которое он чувствовал внутри.
Ким свернулся клубком. Положив голову на корень, он обнял живот, словно пытаясь убаюкать младенца. Под его головой собралась лужица, мокрые волосы холодили шею. Он заснул, но спал урывками. Ему снился Чонгук, ему снилась бабуля, ему снился ребенок с широко раскрытыми глазами и вспученным животом. Ребенок безмолвно таращился на него, пока Ким не открыл глаза.
Ему было жарко, и он весь дрожал. Омега через силу приподнялся на трясущихся руках. Вода все капала на него; снаружи моросил дождь. Он, шатаясь, вышел из укрытия.
Видимо, он встал слишком быстро: мир перед глазами завертелся, и ему пришлось зажмуриться. Тэ положил руку себе на лоб: горячий. Он знал, что у него началась лихорадка. Раньше, когда у него поднималась температура, за ним присматривала бабуля.
Открыв глаза, он оглянулся, нет ли ее рядом.
Ким неуверенно шагнул вперед.
— Бабуль, мне нехорошо, — только и смог проговорить он. В ушах звенело, перед глазами все расплывалось. Он словно плыл под водой. — Бабуля?
Бабушка была белым медведем. А потом — голодающим ребенком с глазами, как чайные блюдца Отца Леса. Ким вытянул руки вперед.
Медведь-ребенок побежал.
И Ким побежал. Сердце колотилось, ноги пульсировали болью. Он видел, как тонкие белые линии сияли над лесом. Он видел вспышку темноты.
Омега схватился руками за лоб. Ему хотелось убежать от колотящейся боли в голове. Он несся все быстрее, прорываясь вслепую сквозь деревья.
Он не заметил обрыва.
Он не заметил камней.
Ким упал. Пока он вверх тормашками летела со склона, в него врезались острые углы камней. Он катился, крича от разрывающей боли.
Он оказался у подножия горы. Рядом с ним бурлил поток; его рука свисала прямо в воду. Мокро, подумал омега. Ким потерял сознание. Ему снились лихорадочные сны: кровь, жар, пронизывающий холод. Сны померкли, жар унялся, и он проснулся от резкой боли. Омега скорчился на камнях. Кожа болела, словно по нему били молотком, в ушах звенело, голова кружилась. Его живот… Он дернулся, и у парня перехватило дыхание. Внутренности все сжались.
Ох, что я наделал. Пожалуйста, пожалуйста, только не умирай.
Ким попытался сесть. Ему не хватало воздуха.
Пожалуйста, живи. Живи, черт бы тебя побрал.
От любого движения темнело в глазах. Его стошнило. Острая боль пронзала его тело с каждым позывом. Он поднес трясущуюся руку ко рту. И увидел кровь. Ким растопырил пальцы. Ослепительно алая кровь — вот и все, что он видел. Она поглотила весь мир.
Омегу рвало кровью.
Он закрыл глаза, но краснота не исчезала. Парень задрожал от боли и одиночества. Он знал, что это значит. Он не только убил своего ребенка. Он убил себя.