Лолита.
— Ну давай, давай же! Скажи, что я - конченная истеричка! Тебе же хочется, не так ли? Так дерзай, будь мужиком, в конце то концов!
Я смотрел на неё и изо всех сил пытался сдерживать себя в руках. О да, как же она права! Она безумная истеричка, которая выносит мне мозг каждый день. Она -невыносимая стерва, в которой нет ничего святого!
Но я люблю её.
Господи, я так люблю её.
Вот мы снова стоим посреди кухни и выясняем отношения: на часах - 2:45. Она - в моей белой рубашке, а я - лишь в забавных домашних трусах, которых она как-то подарила мне на Рождество.
Моя малышка. Стоит напротив меня, такая сонная и обозлённая, недовольно хмурит бровки и поглядывает на меня снизу-вверх. Её стильное "каре", которое всегда было безупречно уложено, сейчас было похоже на чёрное, словно ночь, небрежное"гнездо". В её прекрасных и больших глазах цвета кофе (и я совсем не приукрашиваю. О, вы бы видели её кофейные глаза! В них невозможно не влюбиться), я заметил то самое безумство и вспыхнувшие огоньки, которые так присущи Лолите, во время наших семейных ссор.
Лолита.
Лоли.
Ло.
Так я стал называть её с нашей первой встречи, а точнее, с того момента, когда узнал, что она просто ненавидит, когда её имя сокращают.
Тогда я и стал так делать назло ей.
Ло ужасно бесилась и кричала на меня, а я ужасно ревновал её к другим и считал своей, когда, в общем - то, мы совсем не принадлежали друг-другу.
Она была холериком и могла взорваться в любой момент, словно атомная бомба.
Почти каждый день мы ссорились по пустякам. Почти каждый день она собиралась от меня уйти и говорила, что ненавидит меня больше жизни.
И почти каждый день я останавливал её, прижимая к себе, и говорил, что люблю её больше жизни.
Я не мог снова позволить ей уйти.
Я не мог совершить той же ошибки.
И тогда она оставалась. Уставшая и заплаканная, с потёкшей тушью на щеках и горящими глазами, Лолита брала мои сигареты и выкуривала одну за другой, пока в её собственный - такой странный и запутанный мир - не приходил, наконец-то долгожданный покой и сладостное умиротворение.
Тогда она сама - первая, после ссоры подходила ко мне, когда я убирал с пола осколки разбитой посуды и тихо, будто стыдясь самой себя, просила прощения и нежно обнимала меня, уткнувшись своим носиком в мою шею.
И я прощал.
Как я мог не простить её? Тогда я молча обнимал её, крепче прижимая к себе и с удовольствием вдыхая запах её тела вперемешку с моими крепкими мятными сигаретами.
Она часто брала пару штук из моей пачки, даже не спрашивая, а я позволял ей это, соглашаясь и принимая как должное.
В те редкие, но такие тихие и спокойные дни без ссор - она словно была другой - противоположностью громкой и бушующей Лолите.
С утра она заваривала два терпких чёрных кофе - мне и себе. Она ненавидела этот напиток, но обожала смотреть, как пью его я, оттого делала его и себе. Так, по привычке. Потом мы выкуривали на балконе по сигарете и целовались. Долго и страстно. Медленно и нежно. Мы были пьяны друг-другом, но не были опьянены вином, которое она так любила выпить по вечерам за хорошей книгой.
Мы могли сходить на ярмарку и купить целые пакеты полезных продуктов, но к ужину заказать сырную пиццу из-за того, что ей лень готовить или она устала.
Лолита всегда опаздывала, была через чур эмоциональной и прямолинейной, но она была самой женственной, хрупкой и изящной женщиной, которую я когда-либо видел.
Женщина. Девушка. Девочка.
Она была для меня всеми в одном лице, в одном теле. Эта бестия была мудра, но так наивна, словно ребёнок, который недавно ступил на этот мир и ещё не знает кто "друг", а кто "враг".
Я учил её всему, что знал сам, не замечая того, что всему этому научила меня она — женщина, чьи губы я целовал. Девушка — чьи длинные и холодные пальцы с особой нежностью переплетались с моими. Девочка — которая посреди ночи жаловалась мне на кошмары и стаскивала с меня почти всё одеяло.
Она была далеко не идеальной для меня, наоборот - лишь головной болью, но с каждый днём моя любовь всё росла и росла к ней, отчего я благодарил Бога за такое сложное, трудное, но такое родное -Счастье.
Я часто вспоминаю тот день, когда позволил ей уйти. Каков я был глупец тогда, что не мог, да и просто не хотел выслушать её, успокоить, прижать к себе и сказать, как же много она для меня значит.
Я думал, что она как обычно - лишь пригрозит, но останется, поэтому я не принял её слова всерьёз.
Но тогда Лолита ушла.
Молча, без слёз и истерик, прихватив лишь пару вещей и мои сигареты, но оставив свой сладкий запах и зубную щётку в ванной, тогда я понял, что это — конец.
Как же я обезумел тогда. Я не ушёл в запой, не стал забываться в других, чужих для меня женщинах, но я стал видеть её образ везде. Дома, на работе, во сне - везде мне снилась она - моя Лолита.
Тогда я понял, что натворил и знал, что её гордость не даст ей простить меня, но знал, что её чувства ещё могут дать мне небольшой шанс.
И я не ошибся.
Я вернул её. Не сразу, спустя месяц, но я снова вернул мою любимую женщину домой, где всё снова встало на свои места. Где мы снова курили сигареты на балконе, а потом страстно целовались, полностью утопая друг в друге. Где по выходных ходили за продуктами, но к ужину всё-таки заказывали пиццу.
Я вернул туда, где мы так часто ссорились, но продолжали искреннее любить, отдаваясь друг-другу по ночам без остатка.
— Может ты и истеричка, но зато ты - моя. Я больше не позволю тебе уйти от меня, ведь я люблю тебя. Слышишь? Люблю.
Тогда ответил я ей, крепко, но с любовью прижав к себе, вдыхая аромат её волос.
Тогда, в маленькой кухоньке, где горела лишь старая тусклая лампочка на потолке и была ночь - тогда я очень хотел её. Не думая и не сомневаясь, я хотел прижать мою Лоли к себе ещё крепче и тихо прошептать ей, что люблю.
Люблю.
И больше ни за что не отпущу.