«Однушка» Ньютмас
На улице лил апрельский дождь. Сквозь открытое окно доносилась гроза, сырой запах свежести ударил в нос, заставив зарыться под одеялом. Краем ладони я ухватил телефон с зарядки и взглянул на время: 7:56, суббота. Ну и что заставило меня подняться в такую рань в мой выходной?
Поднявшись окончательно с кровати, я открыл тумбочку и достал пачку сигарет. Сильнее оттопырив форточку, уставился на серые дома-хрущёвки. Деревья, укрытые молодой листвой, хоть как-то разбавляли этот пасмурный день. Я прикурил сигарету и втянул в лёгкие едкий дым. Никотин расслабил тело, а спустя две затяжки я потушил окурок о пепельницу и оставил там тлеть.
Однушка — потрёпанная жизнью, но со своей историей. Пластинки разных исполнителей, постеры на стенах — не мои, конечно же. Двуспальная кровать, телевизор, фиолетовая подсветка вдоль плинтуса.
Я отправился в душ: почистил зубы, умылся, ошпарил себя кипятком — как по классике, — и вышел.
Оказавшись на кухне, я увидел вазу с сиренью. Пышный букет недавно сорванных цветов стоял в воде, наполняя воздух приятным ароматом. Я подошёл ближе и наклонился, чтобы вдохнуть его.
Послышался топот, а затем я увидел его — промокшего с ног до головы, с двумя стаканчиками кофе в руках. В пакете, скорее всего, свежая выпечка.
— Ну и угораздило тебя попереться в ливень! — нахмурившись, сказал я.
На лице Томаса сияла улыбка. Он был одет в чёрное пальто, в руках держал мокрый зонт.
— Доброе утро. Я думал, успею до того, как ты проснёшься…
Я ухмыльнулся, забрал у него кофе с выпечкой и в обмен подарил тёплый поцелуй.
— В душ, Томми, а то заболеешь.
На кухне тускло горела лампочка. Я сидел на стуле, поджав одну ногу к груди, и смотрел в окно. Солнечные лучи пытались пробиться сквозь густые тучи, ветки деревьев бились друг о друга.
Томас вошёл бесшумно. Я обернулся.
— Я не знал, что сирень цветёт в апреле.
— Тебе нравится?
— Мне всё нравится. Сюда иди.
На его голове было полотенце. Я подтянул Томаса к себе за талию, а затем, поднявшись, принялся вытирать его волосы.
Он хитро ухмыльнулся, а потом наклонился к моей шее и нежно поцеловал. Я тихо прохрипел и откинул голову назад, поддаваясь ласке.
— У тебя какой-то особенный фетиш на шеи…
— Мг… — промычал он, продолжая целовать.
Его дыхание обжигало. Я облизнул губы. В таком темпе мы дошли до окна, не отрываясь друг от друга ни на секунду. Я заставил его сесть на подоконник, прижав спиной к стеклу. Он вздрогнул.
— Брр, ну и дубак на улице…!
— Это такой намёк? — я посмотрел на него с вызовом.
Щёки Томаса вспыхнули красным.
— Да. Намёк на то, что ты подал бы мне кофе.
Я перегнулся к столу, взял стаканчик и передал его Томасу. Его ладони были холодными — я почувствовал это, когда одна из них скользнула мне под футболку, оголяя спину.
Он придвинул меня к себе, мягкие губы коснулись моих. Я слегка нахмурился и издал тихий стон, когда он задел губами мочку уха, зацепив серёжку. Не скажу, что я ярый фанат пирсинга, сделал как-то в детстве по глупости… Но ему она определённо нравилась.
— Оставь уже мою шею в покое… — прохрипел я в ответ на оставленный засос.
— Мне показалось, тебе нравится.
Он явно издевался — я чувствовал, как он улыбался.
— На паре как засекут, пойдут слухи…
— А тебе не всё равно?
— Мне всё равно. Продолжай.
И я вот думаю: кто эти люди, которые говорят, что деньги — самое важное?
Я всегда успею заработать на квартиру мечты и переехать из этой богом забытой Борщаговки. А вот такого, как он, уже не найду. В такие моменты я понимаю, что самое важное я уже обрёл. Нашёл то, что искал.
За окном идёт дождь. На столе стоит сирень. В руках сидящего на подоконнике Томаса остывает кофе. Тусклая лампочка, гудение холодильника, запах сигарет…
И я мог бы так часами сидеть и целовать его — до тех пор, пока в голове не станет пусто, и все проблемы не уйдут на второй план.
В нём — мой мир начинался и заканчивался. Это любовь.
#Ньюмас