До встречи.
Оикава всегда любил звезды. Он сходил с ума по космосу, а стены в его комнате были сплошь заклеены картами звёздного неба, плакатами фильмов про межгалактические сражения, вырезками из газет и журналов доисторической давности (где он их только откопал) с кричащими заголовками про НЛО.
В его комнате по ночам было холодно, потому что он открывал окно, чтобы просунуть в него трубу телескопа и вглядываться в ночное небо. А наутро Иваизуми снова ворчал по поводу фиолетовых синяков под его глазами - последствий бессонной ночи.
Тоору, сколько себя помнил, мечтал оказаться там, выше атмосферы, дальше от Земли, хотел первым открывать новые населенные планеты, бороздить просторы вселенной и узнавать то, о чем никто, кроме него, никогда бы не имел понятия.
Однажды Хаджиме спросил, что бы он сделал, если бы ему вдруг предоставилась возможность прямо сейчас оказаться в космическом корабле, покинуть всё, что есть у него здесь, и отправиться к тому, что он так любит. В ответ он получил улыбку и слова: «Я никогда не оставил бы Ива-чана одного».
Ночью Иваизуми долго ворочался на постели и не мог заснуть, потому что взгляд Оикавы, в котором почему-то тогда было так много всего, чего Хаджиме не понимал, отпечатался на внутренней стороне век.
Тоору сказал, что не оставит его, и он поверил. Хаджиме продолжал верить даже тогда, когда от Оикавы осталась только записка на клочке бумаги в клетку.
Он спокойно смотрел в глаза тем, кто осторожно пытался поговорить с ним, и твердо отвечал, что дождется. А уходя слышал тихое перешептывание за спиной. Но откуда было этим людям знать, что в записке, которая теперь всегда лежала у него в кармане и порядочно истрепалась, а неровные буквы частично стерлись, все ещё отчетливо проступали слова «до встречи».
***
Однажды утром Иваизуми позвонил в дверь дома Оикавы и вежливо попросил появившуюся на пороге мать разрешения пройти в комнату Тоору.
Там было пусто. Все оставалось на своих местах, но было безжизненным и пустым, даже глаз телескопа, которым теперь никогда не пользовались по назначению, бездушно смотрел вникуда.
Тем утром Хаджиме стоял посреди комнаты, тщательно запоминая все мелкие детали, воспроизводя в памяти того, кто был жизнью этого места. Он взял в руки тетрадь с конспектами по какому-то предмету, на полях которой не осталось свободного места из-за рисунков: там взмывали вверх ракеты, носились летающие тарелки, смотрели своими большими глазами инопланетяне.
«Дуракава, я не дам тебе списать на следующем тесте». Яркий взгляд с веселыми искорками, наигранно- обиженное выражение лица, беспорядок на голове, являющийся плодом долгого труда перед зеркалом, и тягучая улыбка, оседающая в сердце. «Но, Ива-чан, этот урок слишком скучный, чтобы записывать».
Иваизуми был уверен, что сейчас Оикава наконец-то там, куда всегда рвался, и, наверное, как обычно слишком шумный в своем счастье. Но где-то глубоко-глубоко внутри Хаджиме надеялся, что, может, звёзды всё-таки вернут его. Ведь Тоору пообещал. А уговорить кого бы то ни было ему никогда не было сложно. Что Оикаве какие-то там звёзды?
Вернув тетрадь на место Иваизуми, замешкавшись на несколько мгновений, вышел из комнаты и больше никогда в неё не возвращался.
***
Это была одна из тех ясных и тихих ночей, которую следует проводить на крыше, укутавшись в плед, чувствуя близкого человека под боком и рассматривая созвездия в надежде заметить падающий след. Но Иваизуми сидел за рабочим столом напротив окна, окруженный тетрадями, папками и учебниками - учеба в университете была нелегкой.
Закончив с заданиями и избегая смотреть на часы он, отложив ручку и зажмурившись, потер уставшие глаза.
Привычный хаос из мягких прядей. В глазах тревога, легко угадывающаяся за беспечностью. Настороженность.
Открыв глаза, Хаджиме словно даже не удивился.
Тревога сменяется радостью, безумной до бешеного сердцебиения, до сжатых рёбер и нехватки воздуха в легких. Мягкие волосы послушно сминаются под руками, земля уходит из-под ног, голова кружится и хочется разучиться дышать, чтобы это не заканчивалось как можно дольше. Медовые глаза напротив, в которых так ясно читается нежность и настолько всепоглощающее счастье, что хочется сойти с ума, как пару секунд назад - и вот она, вселенная.
- Ты долго.
- Знаю, Ива-чан.