Хорошие люди.
Хорошие люди не мечтают о таком про своих лучших друзей.
Шестилетний Иваизуми Хаджиме тревожно обернулся, когда услышал шум падения и негромкий вскрик за спиной, и тут же подбежал к сидящему на земле мальчику с каштановыми волосами.
- Ива-чан, - прошептал Оикава Тоору, едва сдерживая слёзы. - Больно...
На его коленке красовалась ссадина. Иваизуми опустился перед ним и, обхватив его ногу с двух сторон, нахмурив темные бровки, по-детски серьёзно произнёс:
- У кошки боли, у собаки боли, а у Тоору не боли! - и подул на ранку.
Ойкава замер на несколько секунд, а потом, счастливо улыбаясь, вскрикнул:
- Ива-чан волшебник!
- Ничего такого, - буркнул тот, поднимаясь, - прекращай реветь.
Подал ему руку, за которую мальчик тут же ухватился, другой ладошкой вытирая остатки слёз и весело смеясь.
В детстве Оикава был тем ещё плаксой, а Иваизуми верил, что любую боль можно запросто прогнать.
А сейчас семнадцатилетний Иваизуми Хаджиме думает, как было бы здорово пересчитать все царапинки на тех самых коленках, теперь почти постоянно скрытых под защитой, и как было бы прекрасно снова называть его по имени.
Хорошие люди не засматриваются на своих лучших друзей.
Таинственный свет звёзд, которые мерцали бесконечной россыпью, почему-то не казался холодным. Он лился вместе с тёплым ночным воздухом через распахнутое окно в небольшую комнату, на полу которой были расстелены несколько футонов, а на них крепко спали игроки волейбольной команды старшей школы Аоба Джосай.
Оикава спал на животе, двумя руками обхватив подушку, одеяло сползло - было слишком тепло для него. Иваизуми сидел на своём футоне, расположенном рядом, и не отрывал взгляда от полоски звёздного света, которая примостилась как раз на посапывающем Тоору.
Лёгкая улыбка тронула губы всегда серьёзного Хаджиме. Он медленно протянул руку к смешно топорщившимся волосам на затылке Ойкавы. Зачем-то затаив дыхание, он вдруг почувствовал сладкое покалывание в кончиках пальцев. И пришёл в себя, отдернув руку.
«Дурацкий Оикава», - думал, уклыдываясь, Иваизуми, пытаясь спрятаться в раздражении от странной тяжести в груди.
Хорошие люди не замечают такого в своих лучших друзьях.
Оикава был красивым, все это знали. Оравы поклонниц, стоило ему просто пройти по коридору школы, оглушительно визжали и наполняли пространство писклявыми криками. Тоору же ослепительно улыбался и махал им рукой. А Иваизуми, следующего рядом, никто не не замечал.
- Видишь, какой я популярный, Ива-чан? Не переживай, вот перестанешь быть таким угрюмым, и, может, станешь почти таким же крутым, как я.
А хотя нет, кое-кто замечал.
Слова Оикавы захлебывались смехом, и Иваизуми снова был готов раствориться в этом голосе, не обращая внимания на смысл фразы.
А потом Тоору прилетал подзатыльник.
Да, Оикава был красивым.
Но вряд ли кто-нибудь видел, как на солнце его волосы становятся расплавленным золотом. Как ветер осторожно перекладывает прядки, а Тоору рассеянно приглаживает их рукой, растрепывая ещё больше. Как он улыбается после победной игры. Настолько счастливо, что щемит сердце. Как он зимой кутается в огромный шарф, пряча покрасневший на холоде нос, а на длинных ресницах тают снежинки.
Вряд ли кто-нибудь хранит в памяти каждую искреннюю улыбку Оикавы. Например, он улыбается так, когда он поднимает голову навстречу лучам, или как тогда в глупом океанариуме, когда он кричал, что эта рыба похожа на Ива-чана.
Вряд ли кто-нибудь видел, как Оикава закусывает губу и жмурится, чтобы не дать слезам просочиться из глаз, а потом его лицо наполняется решимостью.
Вряд ли кто-нибудь знает, что его руки всегда холодные и немного шершавые, а ладони твердые и даже огрубевшие от бесчисленных упражнений с мячом.
Вряд ли кто-нибудь обращает на это внимание.
Кто-нибудь, кроме Иваизуми.
Хорошие люди не влюбляются в своих лучших друзей.