RIVERDALE: LEMONADE.

Пейринг: Бетти/Джагхед
Рейтинг: R
Саммари: Отгони сигаретный дым от моего лица. Неужели я влюбилась в очередного неудачника?

~ Я курю, занимаясь на беговой дорожке, но жизнь так прекрасна, неужели я запала на очередного неудачника? ~

— Хватит!

Любовь — отрава. Яд, который так стремительно пытаешься принять в слепой вере, что это спасительное лекарство. Плацебо, дающее лишь временный эффект облегчения, либо же дичайше ошибаешься, наивно считаешь, что «полегчало». Отпустило.

Любовь, в словах поэтов, — это что-то возвышенное и правильное, дающее крылья и открывающее второе дыхание.

У Джагхеда и Бетти изначально всё складывается не так. Ядовитые друг для друга. Уже похуй, что разные: тёмный и светлая. Светлый и тёмная. С двух разных сторон, не подходящие. Саутсайд и Нортсайд. Прежде ни разу друг друга не встречавшие, живущие в своих мирах.

На чужом несчастье счастья не построишь, но они пытаются. Когда падает «ривердейльская берлинская стена», стирающая границы Севера и Юга, эти двое идут друг другу навстречу. С комплексами «папочек и мамочек» и багажом личных неудач. У неё — отец серийный убийца, у него — мать, может, и не тиран, но сбежавшая так давно, что любая ласка от женщины вызывает отвращение.

Безумно романтичная, кажется, история: после взрыва «ящика Пандоры», разнесшего по городу горе и страдания, Элизабет и Джагхед находят любовь. И первое время принимают друг друга, осторожно касаясь, ещё неопытно. Нежно.

Но клеймо так просто не сотрёшь, мальчик с Юга и девочка с Севера. Хм...

Это сейчас врываться друг в друга, терзая сердца и нарочно делать больно — в привычке. Вопросов за завтраком нет, лишь дерзкая наглость и обидная честность.

По-хорошему: бежать друг от друга в разные стороны, но связь крепче цепей из титана, а мозг настолько прокурен дымом от едких слов, что любая вежливость от других людей и друзей воспринимается, как грубость.

— Всё кончено. Я не могу больше так. Ты рушишь меня. Без слов заставляешь издеваться над собой.

У Джагхеда в ответ на бессмысленную реплику Элизабет лишь слова о том, как он опьянен ею. Она проникает ему под кожу, под кости, под рёбра. Становится смыслом жизни, извращая все устоявшиеся каноны.

~ Я плачу, кончая, занимаясь любовью, хорошо зарабатывая, рыдаю над чашкой кофе, потому что влюбилась в очередного лузера ~

Любовь — безумие. Говорят, живёт три года. А если жить без неё эти три года. Стерпится-слюбится?

Наебали.

У них такой опасный роман, что наедине оставлять нельзя. Основанный на взаимной тьме и страсти в горящих руках, в которых она плавится, он плавится, тают, позже коря себя за слабость. Без жалости. И каждый раз Элизабет добровольно идёт в логово льва, в змеиную нору, хищно улыбаясь.

Роли меняются: она бешеная, она дикая, она неуправляемая. Его очередь быть податливым мягким котёнком, желательно белым и пушистым. Но вонзающим острые когти и совсем недавно выросшие зубки, что причиняют боль острее заточенных клыков.

Ссоры: что-то с чем-то, без камней и палок, ведь слова ранят больнее. Скандал, как соревнование: бросить фразу обиднее соперника. Разница лишь, что победителю не вручат трофей и не наденут лавровый венок на голову.

— Не отпущу. Никуда. К нему? Убью.

— А ты к ней? Схожесть оттенков ваших волос не повод искать в ней родственную душу.

— Элизабет! Я не трахаюсь с твоими подругами. Но ты же, блять, не веришь!

И если сгорать, то в огне безумной ревности. Эмоция, застилающая глаза и все органы чувств, пока мышцы дрожат, а зубы скрипят. За ревностью злость. За злостью безумие. Любовь равно безумие.

— Как и ты не веришь мне. Никогда не верил. Так ты доверяешь «любимой» и «лучшему другу»? Думаешь, спят у тебя за спиной.

~ Прекрати дымить мне в лицо, ты тратишь моё время, забирая то, что принадлежит мне, тем, что ты делаешь ~

Любовь — это он. Всегда стремится доказать ей (себе), что лучше Арчибальда Эндрюса. Не пай-мальчик, но впечатление оставляет хорошее, пока не закроется дверь за его спиной. На лицо зайчик, а в душе — змей.

В копилку комплексов: остаться вечным неудачником, на втором плане. Вслух не признаётся никогда, но спросят напрямую — солгать не получится.

Говорить правду — его прерогатива, лгун из него отвратительный. Лишь в одном лукавит, говоря, что не ревнует. И Элизабет каждый раз верит, помнит прошлое, в котором они поклялись не лгать. И если он говорит, что не трахает Веронику Лодж, значит, так и есть.

Элизабет сразу же улыбается, опасно, в её глазах танцуют дьяволы. Настроение — хаос. И она кусает его губы до крови, вонзаясь зубами, за обложкой этого милого мальчика скрывается её личное чудовище. Запах и вкус крови пробуждают его...

А потом...

Сжимает её горло, прижимая спиной к стене. Сколько же его девочка продержится без кислорода? Заглядывает в потемневшие глаза, дерзкие, видя там лишь злость. Что ж, на сегодня с неё хватит.

А между тем, его девочка устала. Устала тянуть их обоих куда-то вперёд, без поддержки, без толчков. Устала быть составом, тянущим их вагоны отношений, мирного соседства, нежности. Куда тянуть-то всё теперь? Нахуй.

Фетиш: трахнуть именно её, а не какую-то тупую подругу, так нужно сжимать её молочную кожу, слушать, как она прерывисто дышит, как близко она к финишу.

Позволить ему выебать себя, ударяясь головой об стену, но улыбаться. Кайф. И его пальцы, так сильно сжимающие её талию на его пике. Кайф.

— Уверена, что Вероника не позволяла тебе трахать её у стены, как меня.

Фетиш: его потерянное и злое лицо. Двойной кайф. Элизабет снова выходит победителем. Но радости не испытывает. Потому что больше не может. Не хватает стимула для очередной победы.

~ «Есть ли кто-то круче этой суки?»
Есть ли кто-то свободнее меня? Хочешь перемен? Добро пожаловать, детка.
Я испытываю все ебаные чувства сразу ~

Любовь — это будущее. И, если в её детстве счастливая семья с кучей детей была реальной мечтой, то взрослея, обретая отца-убийцу и возлюбленного с выраженной манией собственничества, желаешь, чтобы подобная мечта не сбылась. Да и Элизабет сама далеко не ангел, с таким-то набором ДНК.

Что они могут дать ему? Набор вдвойне испорченных ДНК, стремящихся к саморазрушению.

Обычно ребёнок вдыхает новую жизнь в отношения, становясь смыслом и источником кислорода. У других наоборот. Что будет в её «семье» — она не знает. И девушка закрывает глаза, тяжело вздыхая. Выкидывает пустую коробку, не зная, что делать дальше. Всё не вовремя. Она боится. Они оба.

Ещё не перебороли собственнические чувства к друг другу, а уже нужно делиться друг другом с кем-то другим. Отдать эту частичку. Быть ласковым и любящим.

Но ведь у любого тирана есть слабое место, персональная ахиллесова пята. Даже если терроризируешь сам себя или сама себя. Что-то, а сейчас — кто-то, найдёт в тебе переключатель и нажмёт на заветную кнопку.

В какой-то момент всё должно же измениться. Да? Нет? Факт, что его крепкая рука прижата к её животу, а она улыбается, всё же говорит, что да.