«Письмо 5» Часть 3
Нам не дано вернуть былые времена. Пытались мы... Скажи, хоть раз удача улыбнулась нам?! Мы жили прошлым, воскрешая сумрак дней... А, как итог, загнали себя в угол.
Скажи, ты счастлив от того, что проживаешь жизнь в тени? Иль ты забыл, что значит упоение? Мы мчались, в кровь сдирая кожу на ступнях, к мечте. Достигнув цели - отдалились от неё.
А правда так близка хоть руку протяни. И ложью более не тешу я себя. Сегодня вправе отрекаться от мечты и по дороге неизведанной ступать.
***
Лишь в смерти ты свободу обретёшь, излечишь вкрай израненную душу. Напрасны мысли все о бренности пути, когда спасенья ориентир упущен.
Когда живешь ты с мыслями о том, как сладко обретать недостижимое, невольно понимаешь, что в любви отсутсвует понятие содержимого. Вся та магическая сущность в естестве, что распирает человеку мироздание, в реальности лишает чувства полноты, что формирует фактор осознания.
Внимая этим запахам любви, ещё ни раз познаешь горечь поражения. Не думай, что иллюзии честны и боли не получишь от падения. А все эмоции о мнимой чистоте, что в сердце ты лелеял так отчаянно, расколются под гнетом пустоты, что завладеет всем твоим сознанием.
Я не хочу пугать тебя, мой друг. Я просто знаю этот опыт унижения. Поверь мне, этот жизненный урок ценнее всех, что обретал за годы обучения. Нам часто кажется, что спектр рассуждения незрим пред ликом явственных потоков осознания. Однако слов удел не отражать запреты восприятия, а ограждать от фактора сомнительного потрясения.
Рождённый ангелом с божественным происхождением, сейчас не более унылого потока изречения. Я смутно помню этот день великого сражения, но знаю боль душевного обогащения. Я был пленён тобою и ликом твоего изображения, познал тогда все краски мира восприятия. В тебе одной обрёл я лучик жизни продолжение, судьбы своей незримое стремление. От взгляда твоего готов был на колени опуститься в поклонении и плечи обнимать в порыве нежности свершения.
Я в сущности своей ничто без внутреннего фактора влияния. Тот лабиринт, в котором очутился при вторжении, на деле оказался суррогатом заточения. А стены давят на меня своим холодным осуждением, мешают воздуха почувствовать былое облегчение. За каждым поворотом и смирением меня подстерегали новые ловушки и мучения. Неважно, сколько слез пролью я пред иконой воскрешения, никто не в силах облегчить мои душевные страдания.
Ведь ты сама мне руки заковала поощрением за службу верную и рядом нахождение. Твой образ чистого невинного свершения предстал в моих глазах пороком юности и слабого сознания. Как будто я лишился сладостного мига обладания, почувствовал вдруг лживую окраску созерцания. Зачем ты улыбалась мне отчаянно, раз истинно не знала понимания? Зачем ты мне дарила упование на то, что вместе будем мы в финале мироугасания?
Я верил, что любовь не может быть отравлена унынием. Влекомый я твоим нежнейшим обаянием совсем забыл, что ты мой символ проживания. Отринув все свои неясные эмоции, пообещал себе стать для тебя охранником спокойствия. С тех пор отныне был с тобой рядом круглосуточно и спину стойко защищал от лести завлекания. Твой смех все больше исцелял меня со временем, и я вновь начал верить в улучшения.
Секрет людской таится в их двуличии. И знал тогда я, что беда настигнет вскоре страшная. Виню себя за то, что был с тобою слишком мягок я и не внушил тебе, что маску человек снимает с изменением. Знаком был с тем, кто жизнь тебе сломает без сомнения, и понимал, что от него геройства ждать не следует. Я лишь надеялся на всё своё почтение и верил в то, что ты сама познаешь смысл тайны огорчения.
И лишь однажды бдительность свою я упустил. Явился позже я положенного срока. Мне страшно было видеть тебя в лапах чужака, кому уже не ведомо понятие упрека. Хоть я когда-то и просил его уйти, оставить жизнь твою на благо просветления, но стоило тогда мне мглу в глазах его найти, чтобы понять, что ты на грани разрушения. И не его вина, что ты наивностью полна, что солнце луч тебе не кажется спасением. Ведь, откровенно говоря, я тоже понимал его стремление. Хоть тщательно скрывал я это озарение.
Смотря сейчас на жизнеугасание, я содрогаюсь в жгучих пламенных рыданиях. Не важно, сколько боли причинила отправителю, ты все равно наполнена бескрайним очищением. Мое бессилие сейчас сродни жестокому проклятию. Ведь клялся я тебе в безмерном обожании.
И, как гласят старинные писания, я тоже обречён на муки и страдания. Мы были связаны с тобою клятвой нерушимою, и, упустив тебя, влечен я тотчас на последствия.
Я благодарен тебе, милая моя, что подарила мне мой смысл пребывания. Ты самый ценный лучик доброты во всем жестоком мироувядании...
* Примечание:
«Он» - не местоимение принадлежности к конкретному мужскому роду, а некая человекоподобная сущность, какой становится тот, кто лишился внутренней целостности и душевной полноценности.
©️ Малахова Елизавета
(Цикл зарисовок: «Письма к себе»)
/дата написания: 06.12.2019/