« Sommeil Agité »
Стук каблуков о мраморный пол, ленивая походка и острые, как лезвие кинжала, стрелки брюк. Небрежный поворот головы такого высокого человека отбрасывает на стену легкую, едва уловимую кашемировую тень. Движения запястий, пальцев, корпуса – все давно спланировано. Он словно знает, как правильно и выгодно повернуться в тот или иной момент.
Из-под бахромы черных ресниц он замечает олицетворение всего, что он так любит, всего, что он так безмерно ценит. Его персональный лучик солнца. Его бренный смысл жизни. Его маленькая воздушная леди. Она так нежна, и если бы он ее не знал, то провалился бы сейчас в загробный мир от превосходства ее стана.
Обветшалые стены, холодность сырого камня и потрескавшиеся витражи – все становится таким безликим и ничтожным, когда он видит ее взгляд. Эта неподдельная искренность, что струится из ее очей, согревает его сильнее, чем обыденное летнее солнце.
Ее пальцы невесомым шелком пробегают по его руке, пробуя на вкус. И он чувствует такую детскую легкость. Ему более ничего не нужно. Дайте только возможность греться в ее объятьях вечно.
- Мой блистательный британец, жизнь – самое ценное, что мы имеем, - беззаботно откликается она, скользя ладошками по дорогой ткани его одеяния.
- Осмелюсь оспорить твое суждение, любовь моя. Семья – самое драгоценное, что у нас есть. Ради них стоит жить, - улыбается он, проводя пальцами по струящимся черным завиткам ее волос. Приятная лавандовая свежесть окутывает его легким маревом, грозясь захватить в свой цепкий плен.
- Примеров глупой доблести героев предостаточно, - задумчиво отвечает нимфа. – Как ты думаешь, нужно ли жертвовать таким ценным даром, как жизнь, ради спасения того, кто отрекся от тебя? Хотя когда-то ты его любил.
- К чему такие трагические мысли, моя принцесса? – чуть настораживается он. – Ты всегда любила поразмышлять на досуге...
И, заметив изменение в выражении ее лица, напрягается. Глаза его вечной возлюбленной наполняются смятением и озадаченностью. Словно по звеньям одной цепи, ее эмоции переходят ему. Озноб пробирает до костей, и теплота впредь его не греет.
- Я чувствую, - задыхается она, опустив свою маленькую, как у ребенка, ладошку. Глаза лондонского неба с мольбой устремляются на оппонента, отражая роковую холодность камня мостовой: - У меня бабочки в животе порхают. Чувствуешь? Освободи их.
Блистательный британец с вечной любовью забирает из ее рук
захватчик жизни. И смотря в ее нежные, наполненные благоухающей свежестью черты, проводит элегантной рукой. Ее брови невесомо подрагивают. И если его лицо – это последнее, на что ей дозволено смотреть, то пусть этот миг не кончается.
- Но тут ничего нет, любовь моя, - с ребяческой возмущенностью, шепчет он, обшаривая девушку.
- Поищи еще, мой спаситель, - с благодарностью дает свое позволение та, перехватывая его за запястье. Неосознанно обмазывая свою руку, она благословляет того к действию: - Они ведь тоже хотят жить.
- Единственная бабочка здесь, свободная моя, - это ты, - любовно отзывается он, наклоняясь к ее остренькому ушку. Поцелуй невесомый, драгоценный и самый живой. – Улетай.
Прикрыв глаза на мгновение, он умело прощается со своей возлюбленной. Его руки в ее крови все еще держат кинжал, что совсем недавно так умело исполнял свое подлое предназначение. Отбиратель жизни. Злонасмешник. Как его не назови, но волю того исполнял британец.
В памяти проскальзывает ее силуэт, и ему так рьяно хочется снова увидеть ее дерзкий огонек глаз. С готовностью, перехватывая инициативу, открывает глаза в надежде встретить ее снова, но все, что он замечает – это мотыльки, предоставившие свою кратчайшую жизнь ветру. Чувствуя власть могучей стихии, они вздымаются ввысь, боясь спугнуть.
Сильный ветер колышет его черные смоляные пряди, привнося с собой маленький листок бумаги. Подхватив тот и развернув, он видит содержимое. Глаза в первое же мгновение цепляются за ровный, чуть угловатый почерк, а лишь потом проскальзывают по написанному.
Боль от содержимого грозится разорвать блистательного британца на множество мелких бесформенных клочков. Воспоминания о ней слишком свежи, и в его сознании все еще звучит ее нежный голос. И ему не трудно представить, как она произносит такие страшные для него слова.
«Это ты во всем виноват. Сколько бы ты ни твердил, что поступаешь так из любви ко мне, ты никогда не отделаешься от всего того, что совершил.
Спустя год, два, десять или двадцать, как бы ты ни старался что-то изменить или исправить, ты погубишь все, чем дорожишь. Не только меня.»
Звук стрелок часов. И новый день привнесет новые потери. Даже то, что порой казалось незыблемым, с годами разрушится. Сколько бы мы не лелеяли в сердце надежды о вечной жизни и благоговейном спокойствии, время отнимет у нас все: родных, воспоминания, и даже себя.
***
Сон отступает, оставляя блистательного британца наедине со своим самым жутким страхом. Бессознательность сулит ему лишь боль и отчаянье. И вера в лучшее, светлое не способна затмить неистовый ужас перечного холодного будущего.
©️ Малахова Елизавета
(Из личных записей: « Sommeil Agité »*)
*пер. с франц. «Беспокойный сон»