Когда я открыл дверь...
Когда я открыл дверь...
— Купите печенье? Ой...
Я не с того начал. Можно заново, будто вы только открыли дверь, хорошо? Я - бойскаут Чимин, — он заметно волновался, скребя ногтями лямку портфеля, — И... Почему вы молчите?
— Я слушаю тебя.
— А... Ну, да. Хорошо. Хах, а то я уж было подумал, что вы немой, — мальчик в светло-зеленой форме с красным галстуком стал нервно копошиться в своей кожаной сумке на застежках, — но немые тоже едят печенье, верно? Печенье любят все.
— У тебя должны отобрать значок за вежливость.
— А? — улыбка дрожит, — Я пытаюсь... В общем, я хочу предложить вам лакомства... Если... Если вы, конечно, хотите, — он достал блокнот с твердым переплетом.
— Хочу, — на самом деле, я не хочу.
— Превосходно, они поднимут вам настроение! Как вас зовут?
— Чонгук.
— Чон-гук, — он произносил моё имя по слогам, пока вписывал в графу как покупателя, — я вас записал. Вам подходит ваше имя. Оно такое же серьезное и...
— И что?
— И немного пугающее.
— Что с печеньем?
— Ах, да. У меня есть множество вкусов: овсяное, с фисташками, фундуком, миндалью, белым и тёмным шоколадом, корицей, творожное, песочное, даже с сушеными ягодами!
У него и вправду много вкусов - целая тележка, которая издает скрипящие звуки. Он сел коленками на грязный пол с деревянными заусенцами (от того, что мой порог давно изжил себя и был старым), принявшись перебирать коробки с печеньем. Мне хотелось того, чего у него нет, поэтому я подождал, пока он дойдет до дна.
— Я хочу с лаймом.
— С лаймом? — он задумчиво сел, обреченно держась за бортики железной тележки. Я всё ещё стоял в дверном косяке.
— Я продал их старушке, которой нельзя было сладкое, — он посмотрел на меня, — может быть, с орехами или...
— Я хочу с лаймом, — я устал от этого разговора.
— Тогда... Я могу оставить свой номер и вы позвоните, когда захотите что-нибудь другое, — этот парень, Чимин, достал из кармана бридж черный маркер и улыбнулся мне. Нужен ли он мне? Я про номер.
— Ладно, — зачем я согласился?
— Отлично! — он резво подскочил и схватил мою руку, которой я держал ручку двери. Пока он писал свой номер на моей ладони, я взглянул на его колени: кожа была содрана и на ранках был песок.
— Вот, звони в любое время, Чонгук.
Я бы позвонил, если бы мои ладони не вспотели. Меня это не волнует, я просто пойду смотреть телевизор и пить пиво.
***
Когда ко мне в дверь постучали...
— Привет! Я — бойскаут Чимин, если ты не забыл, — он был одет в полосатую кофту с длинными рукавами и улыбался. На коленках были пластыри.
— Что ты здесь делаешь так поздно? — прежде чем открыть дверь, я посмотрел на время: сейчас примерно половина первого часа ночи.
— Я принес тебе лаймовое печенье.
— Сколько стоит?
— Бери так. Я не в форме, да и я не могу дать тебе расписаться в моем блокноте продаж, — какого черта сейчас происходит? — Бери, бери.
— Я так не могу.
— Бери, говорю.
— Ладно.
— Пока, Чонгук.
— Стой, — зачем я это сказал?
— Да?
— Я не люблю лайм, — я не знаю зачем остановил его, поэтому сказал первое, что пришло в голову.
— Я знаю, поэтому внутри коробки печенье с шоколадом.
— А если у меня аллергия на шоколад?
— Тогда бы ты не покупал шоколадное мороженое, Чонгук. Я живу по-соседству, — мне показалось, или он подмигнул мне?
Я просто закрыл дверь. Я не умею говорить с людьми, ещё больше я не люблю не знать, что сказать. Но он снова стучится. Я снова открыл.
— Можно я зайду к тебе завтра?
— Можно сейчас, — я предложил только потому, что по телевизору не идет ничего интересного.
— Мне нужно приготовить ужин для мамы, до завтра, — зачем я предложил ему, я идиот.
***
Когда я впустил его...
— У меня не прибрано.
— Это что, кассеты 1978 года? крутяк! — взяв одну, он прыгнул спиной на мою кровать. Я бы на его месте так не делал. Интересно, ему больно?
— Можешь включить, если хочешь, — я сел в свое любимое кресло рядом с гитарой.
— А сколько тебе лет, Чонгук?
— Двадцать один, а тебе?
— Семнадцать. Мне нравится твой голос, говори больше.
— Что говорить? — я понятия не имею, что он несет. Это несуразная, несвязанная чепуха.
— Говори всё, что придёт тебе в голову, не задумываясь, — почему он постоянно улыбается, будто челюсть свело в этой гримасе?
— Ну... — он действительно ждёт слов от меня, — я не знаю.
— Я хотел покрасить волосы в черничный, потому что не мог определиться между голубым и фиолетовым. Но мама сказала, что розовый, как сахарная вата, поэтому я оставил розовый. Моя мама... Она больна. Не встаёт с кровати, но он раскинул свои руки и лег в позу звездочки. Брови то расслаблялись, то сводились к переносице, — но она всегда смеётся и говорит, что ей не страшно умирать. Не страшно, потому что она полюбила однажды.
— Наверное, это...
— Только он был наркоманом, — он беспечно пожал плечами, — и умер от передоза у нас кухне.
— Ты похож на свою мать.
— Почему?
— Эм... Я не знаю.
— Не знаешь?
— Ты всегда улыбаешься. Хоть я её и не видел, но мне так кажется.
— Да. Она говорит, что даже на чужих похоронах я успею погрустить, а пока не наступили мои, нужно копить хорошее, чтобы было чем плакать, — он явно сомневается, что понимает смысл этих слов, потому что его лицо выглядит многозначно: он улыбается и хмурится.
— Мудрая твоя мама, — что за бред.
— Ты, наверное, думаешь, что я ненормальный.
— Почему? — на самом деле, я так и думаю. Ненормально быть таким раздражительным и притягательным одновременно.
— Так много говорю, разрушаю твою сверчковую идиллию.
— Не совсем, — я мотаю головой. Если бы я знал, как отрицать вслух, я дал бы внятный ответ.
— Да. Именно так ты и думаешь.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Хорошо... Хо-ро-шо, — он стал странно кивать головой, будто пародирует меня, — что, если я скажу, что ты мне нравишься? — выпалил гость.
— Я скажу, что ты мне тоже, — ответил я, после чего понял, что не думать для меня опасно.
— Тогда пойдем на свидание?
— Пойдем, — он стал сползать с кровати. Наверно, собирается уходить.
— Я зайду завтра, Чонгук.
— Заходи завтра, Чимин.
У меня белая горячка? Мы сидели в моей комнате, где никогда не было настолько глупых бесед. Наверное, по этой причине я всегда молчу. У меня плохо выходит говорить.
Он рассматривал мои плакаты и статуэтки, а я нервно поправлял челку и складывал руки в замок.
***
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Когда ко мне в дверь постучались...
Я знал, что это он.
— Куда мы идем, Чонгук?
— На задний двор.
— Уютно тут, — он явно лжёт.
— Ты лжёшь.
— Да. А тут есть фонари?
— Я сделал нам ужин.
— Он типа... Романтический?
— Да, у нас же свидание.
Я смотрел много фильмов и знаю, что всё романтическое происходит под звездами. Двор у меня довольно большой и травянистый, пугало стоит еще с осени прошлого года, и пару деревьев.
— Под скатертью стол из коробок?
— Это коробка из-под холодильника.
— Супер! — он почему-то засмеялся, хлопая в ладоши.
— Тебе нравится?
— Словно в фильме, — он правда улыбается и выглядит забавным. Я не думал, что это сработает.
— Я купил нам чипсы и хот-доги.
— Чипсы с сыром?
— Да. И, если тебе они не нравятся, с крабом, ещё со сметаной и зеленью.
— Я обожаю с сыром.
— Да. Я тоже.
— Моя мама сказала, что я светился от счастья, когда собирался. Но я не думаю, что смогу осветить твой двор.
— А, погоди.
Я достал зажигалку из кармана и поджёг предварительно обработанную мною палочку, поставив её в стакан с песком. На свечи у меня денег не хватило.
— Вот. Я...
— Мама будет рада познакомиться с тобой. Ты хороший, — он сказал это полушёпетом, завороженно наблюдая за горящей палкой. В его глазах я видел огонь.
Давай же. Придумай, что сказать.
— Знаешь, теперь я не боюсь умереть молодым.
— Почему?
— Я похоже влюбился. Вчера, когда я пришёл домой, — он ест только чипсы с сыром, — я думал, что поступил так глупо, и громко кричал в подушку. Даже подумал, что ты мне не нравишься. У меня такое бывает, когда мне отвечают взаимностью. Аж тошнит порой от неё, — надо было три пачки с сыром брать.
— Так я тебе не нравлюсь?
— Вчера, я думал, что ты мне понравился только за мои любимые музыкальные альбомы. Я не знаю, что на меня нашло, когда я предложил тебе свидание.
— Так тебе нравятся мои альбомы? — он вроде не девушка, а такой сложный.
стоп, он не девушка. Я... Гей? Нравится ли он мне? Нравится ли мне быть геем?
— Мне нравишься ты.
— Хорошо.
— Но я не уверен.
— Хорошо.
— Я ещё никогда не целовался. а ты? — от его вопроса я чувствую себя загнанным в угол. Хуже я чувствую себя от того, что ответ "хорошо" сюда не подходит.
— Да, — я не могу остановится кивать. Выгляжу идиотом, — да, я целовался.
— С кем?
— Это было... — он действительно думает, что я помню? — В старшей школе. я не помню имени.
— Она была красивой?
— Может быть, я был пьян.
— А чем она пахла?
— Пахла? — что за вопросы? Он вообще думает, прежде чем заговорить?
— Да, чем она пахла? Разве не нужно запоминать каждую мелочь таких событий?
— Нужно. Конечно нужно, — я понятия не имею, что сказать. Она пахла моим перегаром, но ещё, может быть, какими-нибудь духами, — это были женские духи.
— Сладкие?
— Какие-то взрослые.
— А "это" у тебя было?
— Что "это"?
— Ты девственник? — я поперхнулся.
— Нет.
— Хорошо, — подозрительная улыбка. Думаю, что не хорошо.
— Будешь пиво или тебе нельзя?
— Буду.
Я открыл ему одну бутылку и протянул. Он странно на неё смотрел. Не решаясь.
— Это приятно? Заниматься сексом.
— Ты когда-нибудь пил? — я пытаюсь выглядеть спокойным и убежать от вопроса.
— Да, разумеется. Мне же семнадцать, — он лжёт.
— Ты снова лжёшь.
— Да. Просто не хочу показаться скучным или заурядным.
— Ты не скучный, Чимин.
— Да... Конечно, мы весело сидим, — ему неловко.
— Хочешь сходим тебе за соком?
— Нет! Я выпью.
— Тебе не понравится пиво, поставь. Пошли в магазин, — я на удивление решительно встал и отобрал из его рук бутылку. Жалко пиво, газы уйдут, ну ладно. Он смотрит на меня и не поднимается.
— Да всё в порядке.
— Ты казался мне более искренним. Пошли, — я хотел протянуть ему руку, но не вытащил её из кармана.
В магазине я стою у стены, издалека наблюдая за ним. Он слишком долго выбирает сок. Ходит от одного разноцветного пакета до другого, время от времени улыбаясь мне. Разве это так сложно? У кассы в очереди стоят байкеры, и я, в принципе, не очень тороплюсь.
— Чонгук.
Я посмотрел на него, уводя взгляд от пачек сигарет за продавщицей.
— Подойди, — зовёт меня рукой.
— Выбрал?
— Давай возьмем вино.
— Мы пришли за соком.
— Тут написано, что оно сладкое.
— Чимин, ты неправильно понял. Оно просто не такое противное, а не сладкое.
— А... Понятно, — он грустно поставил бутылку на полку, — Тогда яблочный.
Он так долго выбирал не сок, а вино. С соком он давно определился. Наверно, ещё даже в детстве.
С каких пор я стал разбираться в эмоциях мимики людей?
— У меня не хватит на вино, — выдохнул я.
— Мы выйдем через запасной вход.
— Чимин, воровать нельзя, — я смотрел ему в глаза. Там был азарт, да и только. Я пожалею об этом.
Я застегнул бомбер и засунул под него алкоголь. Знаю, что нам ничего не будет, и делаю это не в первый раз. Просто этот Чимин... Он не такой, как я. Или мы ещё плохо знакомы?
— Ты взял меня за руку, — сказал он, когда мы достаточно далеко отбежали.
— Ну, да, мы бы попались, если бы не держались вместе.
— Мне нравится держаться вместе.
— Хорошо, — я отвёл взгляд от его красного лица куда-то в даль улицы, якобы разглядывая полицейские машины. Надеюсь, он не так хорошо разбирается в неуверенных людях и их повадках.
— Кто первый до качель? — он рванулся в сторону детской площадки, так громко смеясь и перепрыгивая забор.
— Что? Подожди, у меня бутылка! — в беге я плох. Во всех физических нагрузках я плох. Я вообще во всем плох.
— Я первый! — он занял единственную не сломанную качелю.
— Так не честно, Чимин, — задыхаюсь.
Он долго смеялся, раскачиваясь в воздухе. А потом мы много пили, лежали на песке и говорили.
— А кем ты хочешь стать, Чонгук?
— Никем. Такие, как я, никем и становятся.
— А мне нравится! Тоже хочу стать никем.
— Ты смеешься надо мной?
— Нет, я правда хочу быть никем. Чтобы меня никто не знал, не навещал, не помнил.
— Эио не так весело, как кажется.
— А что? Лежишь, прямо как сейчас, на песке, и ни-че-го не делаешь.
— Так не интересно жить, Чимин.
— А давай сделаем её интересной. Убежим далеко-далеко, придумаем себе фальшивые имена, поженимся и будем пить вино по вечерам, — он поднялся на локти и смотрел на меня. С него летел песок мне на лицо.
— Как ты себе это представляешь? Безработный нахлебник и бойскаут семнадцати лет сбежали. Это ведь смешно, — он не смеется.
— Я посмеюсь над теми, кто посмеется над нашей любовью. Потому что я, будто в фильме, а они в плохо пахнущей реальности.
— Угу.
— Вставай, нахлебник.
— Куда? — он уходит, не отряхнув свой зад от песка.
— Смотреть телевизор и есть хот-доги.
Когда мы ушли с площадки, снова перелезая забор, я понял, что эта была частная собственность, а Чимин здесь часто бывает. Я всё ещё плохо знаю этого непредсказуемого бойскаута.
Что у него в голове? О чём он мечтает? Чем живет? Насколько он отчаянный? Насколько сильно умеет любить и умеет ли вообще?
Я не заметил, как мы дошли до моего дома, погрели еду и завалились на диван перед телевизором. Мне было всё равно, что смотреть, а он долго листал каналы, задерживаясь на мелодрамах, видимо по привычке, рвал кожу на нижней губе, пока не наткнулся на какую-то комедию.
— Я люблю джима керри и "эйс вентуру", — сказал он, когда нашел фильм, — мы с мамой часто смотрим его по субботам.
На половине просмотра смешного кино после моей третьей банки пива он залез ко мне на бедра. Не для того, чтобы возбудить меня или поцеловать, а чтобы просто потрогать.
— Ты такой живой. Твоя неровная кожа и щетина, я хочу просто прикоснуться, можно? — он с неподдельным интересом будто поглаживал моё лицо взглядом.
Я смотрел ему в глаза и растерянно бегал по его редким веснушкам, чтобы невзначай не посмотреть на блеск губ.
— Это странно вот так трогать чужое и любить, — он осторожно проводил пальцами вдоль носа, по ресницам и подбородку. Считал родинки, зачёсывал чёлку и большими пальцами касался бровей.
— Любить? — он зациклился на пересохших губах, словно сконцентрированный на важной, сложной работе. Я зачем-то приоткрыл рот, а Чимин продолжал подушечками проходится по нижней губе. Забывая обо всем, учащённым дыханием он высушивал свои.
— Я случайно, — он прищурил глаза, когда улыбнулся, и переплел наши пальцы.
Чимин положил на моё плечо голову и я чувствовал биение его сердца грудью: тук-туктук-тук-туктук.
— У тебя даже пальцы такие грубые, но красивые. И пахнешь ты бензином. Я люблю запах бензина... И тебя, — шептал мне в шею тёплым воздухом.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Мы уснули на диване и проспали до вечера.
***
Когда я открыл дверь, я случайно влюбился.
