Мразь
Валентина Ивановна Карпушина была женщиной примечательной во всех отношениях.
Немного (откровенно говоря, скорее «далеко за») за пятьдесят, она обладала роскошными формами, как будто только что сошла с полотен Рубенса и Боттичелли. Длинные светло-русые, кое-где тронутые сединой, всегда были опрятно собраны в идеальный пучок на макушке. На ногтях всегда превосходный броский маникюр, на губах выгодно оттенявшая серо-голубые глаза сиренево-розовая помада. Валентина Ивановна очень вкусно готовила, и слава о ее знаменитых пирогах ходила по всей округе и даже за ее пределами. Единственным ее недостатком было то, что она до сих была не замужем.
Валентине Ивановне очень нравился Михаил Григорьевич Морозов. Он жил в том же подъезде, что и она, и слыл человеком замечательным во всех отношениях. Холостой, хозяйственный, с хорошими манерами, с большой квартирой, со старой, но добротной машиной, с достойной пенсией. Единственным его недостатком была мерзкая собака, которая изгадила весь подъезд.
Вот уже целый год одинокая Валентина пыталась обратить на себя внимание понравившегося ей Михаила Григорьевича, пуская в ход весь доступный ей боевой арсенал. Но даже ее фирменные пирожки не могли растопить сердце неприступного холостяка. Тот держался дружелюбно, но подчеркнуто отстраненно, всегда вежливо отказывался и от пирожков, и от фирменной шарлотки.
Но в один прекрасный день Михаил Григорьевич зашел в магазин, где она работала продавщицей. Рядом с ним на поводке была его мерзкая собака непонятной дворянской породы.
— Добрый день!
— Добрый день, Михаил Григорьевич! Какая чудесная погода сегодня!
— Да, весна... Так и жди, когда повылезут на дорогах все эти многочисленные «подснежники».
К романтикам Михаил Григорьевич точно не относился, с грустью заметила Валентина Ивановна.
— Что вам предложить?
— Мне, пожалуйста, десять банок вон тех консервов, — ответил Михаил Григорьевич и указал на полку с самыми дешевыми консервами.
Валентина Ивановна ничего не сказала, но про себя удивилась, почему это ее сосед покупает себе на еду такие дешевые консервы. С удивительной грацией и изяществом древнеримской весталки она упаковала десять банок в фирменный пакет и пробила чек, отдав покупку с обворожительной улыбкой.
Через несколько дней Михаил Григорьевич снова зашел в ее магазин и купил эти же консервы. И так повторялось еще несколько раз. Валентине Иванове показалось, что вид у него становился все печальней, лицо стало более осунувшимся, слегка землистого оттенка.
«Наверняка все из-за этих мерзких дешевых консервов! — подумала она. — Неудивительно, что он всегда в таком мрачном настроении. В них нет ничего натурального, из-за этого он мучается несварением. Видимо ему приходится экономить даже на еде!»
В этот момент в голове Валентины Ивановны родился план. Она решила тайком от своего соседа подменить консервы на консервы другой фирмы, которые были дороже по цене и уж точно не вызовут несварение очень нежного желудка Михаила Григорьевича. Она сняла этикетки с дорогих консервов и переклеила на них этикетки дешевых, которые все время покупал Морозов. И в следующий раз, когда тот зашел в ее магазин, она продала их под видом консервов, которые он все время покупал.
Как она радовалась своей придумке! Мысленно она представляла себе его лицо, когда он откроет банку консервов, и вместо отвратительных дешевых отбросов попробует нормальные консервы!
На следующий день она проснулась под песню «Морозов» Татьяны Овсиенко, надела свою лучшую блузку, празднично уложила волосы в высокий начес, надела свои любимые латунные клипсы с бирюзой, выйдя из ванной словно Афродита из морской пены, она с нетерпением побежала на работу ожидать восторженного покупателя, но войдя в магазин, весь вид Михаила Григорьевича говорил о том, что он был очень далек от благодарности.
— Что вы мне продали под видом консервов, которые я все время покупал у вас?
Валентина Ивановна слегка оторопела от столь враждебного тона, но, быстро овладев собой, тихим голосом ответила:
— Я заменила их на более дорогие, решив, что вы вынуждены экономить на еде...
— Да с чего вы это взяли? — раздраженно воскликнул разъяренный Михаил Григорьевич. — Я покупал их для своей собаки! Это единственные консервы, которые ей нравятся!
— Но я не знала... — виновато вжалась в прилавок она.
— Старая дура! Из-за вашей дурацкой «помощи» пес обдрыстал мне всю квартиру! — выкрикнул он и вышел, хлопнув за собой дверью.
— Мразь... — подумала Валентина Ивановна и, упав в стоявшее за ней старое кресло, со вздохом сняла с ушей тяжелые клипсы.