Нить паутины
В первый раз они встретились, будучи совсем детьми, когда их семьи привезли их с собой на собрание орденов, не то желая похвалиться, не то следуя неясно кем установленной традиции. Ты должен присутствовать на совещании, даже если понимаешь едва ли треть сказанного, не должен шуметь, должен вести себя прилично, не говорить ничего лишнего, всем отвечать вежливо. По сути - делать ровно ничего из того, что нормально для ребёнка твоего возраста. Цзян Чэн тогда заметил среди заклинателей в серо-зелёных одеждах совершенно бессовестно задремавшего на плече мальчика постарше мальчишку. Пара минут, и, словно вышедший из транса мальчик постарше встряхивает плечом и усаживает того, что помладше, ровно, и что-то шепчет с серьёзным строгим лицом. Старший брат, наверное.
Подобные встречи у них потом бывали не раз, в какой-то момент их даже представили друг-другу, но нормально познакомились они уже только во время обучения в Гусу.
Вей Ину куда проще поладить с Не Хуайсаном, он легко может его рассмешить, у Хуайсана очень красивый смех и сам он тоже красивый. Почти как девушка изящный и почти как девушка себя держит, дружелюбно улыбается и щурит зеленоватые глаза. Цзян Чэн может сколько угодно делать вид, что по нему вовсе не стреляет завистью каждый раз из-за того, что Хуайсан больше внимания обращает на Вей Ина, чем на него. Но и сделать с этим ничего не может, он сам слишком угрюмый и ершистый и только в процессе тренировки того, чтобы грубые слова и едкие комментарии не вылетали из его рта раньше, чем он успевает подумать, стоит ли их озвучивать. Не Хуайсан может в будущем стать главой своей гильдии, если с его братом что-то случится, ему нужно быть к этому готовым, все вокруг твердят ему об этом. Но он упрямый, он не хочет этого, он хочет свои веера, поэзию, искусство. Ему это интересней, и он это отстаивает. В каком-то смысле Цзян Чэн завидует и Не Хуайсану - что он может делать то, что ему нравится, а не то, что он него требуют, что, не смотря на внешнюю слабость, он отстаивает свои интересы.
Не Хуайсану правда весело в обществе Вей Ина, с ним просто, но он легкомысленный и ни на чём долго не удерживает внимание. Он весёлый, но слишком ветренный. Не то, что его брат. Хуайсан замечает, что Цзян Чэн, при внешней своей угрюмости и нелюдимости, постоянно где-то в своих мыслях, словно пытается анализировать каждый свой шаг и шаги окружающих, словно он не подросток, а уже десятки лет по уши в политических интригах и должен постоянно держать ухо востро. Это впечатление умудренного старца всё равно портит скверный характер, только вот в какой-то момент Хуайсан замечает, что эта ершистость - скорее защита себя и своих границ, а не желание задеть, что в глазах мелькает искорка вины, когда рот выплёвывает что-то обидное. Он замечает, что Цзян Чэн, может, не понимает, не считает интересным, но слушает его пространные монологи об искусстве и поэзии, ему нечего сказать по этому поводу - ему это не интересно. Но из вежливости он слушает и почти не сопротивляется. Из вежливости или из понимания того, каково это - когда твой голос заглушают, когда на тебя смотрят искоса, когда на твои интересы смотрят с лёгкой насмешкой, когда "лучше бы занимался чем-то полезным". Хуайсану кажется, что, возможно, Цзян Чэн понимает его куда больше, чем кажется на первый взгляд. Возможно. Не Хуайсан не заметил, чтобы у Цзян Чэна были какие-то хобби или интересы, помимо учёбы, заклинательства и стычек с Вэй Ином. Чем-то он напоминает брата - у того на уме тоже только бои и орден.
Возможно, из-за неожиданной схожести с братом, Не Хуайсан и чувствует себя так спокойно и защищённо в обществе Цзян Чэна.
После Гусу они начали обмениваться письмами, кажется, изначальный предлог - налаживание связей между орденами, подготовка почвы для политических игр. Но под вежливым официозом более дружеские чувства. Цзян Чэн мог уже осознать Не Хуайсана если не как друга, так хоть как приятеля. Хорошего знакомого. В отличие от брата, Вэй Ин вряд ли заморачивается написанием писем, он если и напишет кому-нибудь, то только своему Лань Чжаню, будь он неладен.
"Пристань лотоса очень красива в начале осени, то предложение приехать всё ещё в силе."
***
Начало аннигиляции солнца, Не Хуайсан отправлен в тыл, в безопасную среду, он никакущий боец и целитель из него не лучше. Он уже знает, с чего всё началось, знает, что случилось с пристанью лотоса, но не знает, выжил ли Цзян Чэн, выжил ли Вей Ин, выжил ли хоть кто-то из Цзянов, помимо Яньли. Он признаётся сам себе, что волнуется за своего друга - теперь он может сказать это уверенно, Цзян Чэн - его друг. Волнуется не меньше, чем за брата. Раздосадован, что ничем не может помочь, боится получать новости с поля боя. Каждое новое письмо всё страшнее открывать. Хочется ничего не знать о том, что происходит, так удаётся себя убедить, что не происходит ничего. Неведение убивает, но при этом даёт надежду.
Известия всё равно приходят с опозданием, он долго мается в ожидании и неведении, пока не узнаёт, что на Пристани Лотоса спущен последний бело-красный флаг с солнцем, а в небеса снова взметнулась фиолетовая палитра. Узнаёт, что его брат возглавил большую часть войск.
Он не сможет встретиться с Цзян Чэном до самого конца военных действий, а когда, наконец, удастся - он увидит перед собой другого человека. Другой взгляд, всё такой же задумчивый и закрытый, но более агрессивный и словно потухший. Там, где Не Хуайсан уже научился приглаживать вставшие дыбом едкие шипы и становиться ближе к тому, что сокрыто под ними - уже непрошибаемая стена терновых кусов. Граница стала шире, до сокрытого - ещё дальше. Очевидно, что у Цзян Чэна сейчас ворох своих проблем, голова занята выходящим за границы дозволенного Вей Ином, восстановлением - нет, будем честны, - постройкой новой гильдии с нуля, отбиванием своих же земель у разошедшихся, почувствовавших слабость орденов-соседей. Он вроде бы пытается общаться с Хуайсаном как раньше, но словно что-то мешает. Словно они оказались в двух разных мирах, и один теперь не может понять другого.
Не Хуайсан всё равно помогает, на сколько это возможно. Слово здесь, услуга там. Цзян Чэн не узнает, но Не Хуайсан хочет помочь, хочет снять часть груза с плеч. Он уже видел, как на плечи вчерашнего подростка обрушивается груз ответственности за орден на примере Минцзюэ. Тот никогда не показывал, всегда старательно подчёркивал обратное, но ему было тяжело. Не Хуайсан, конечно, помогал и ему. Он всегда считал себя тихим голосом на фоне шумного деятеля, ему всегда было комфортно играть в политику за широкой, оберегающей спиной брата. Ради забавы и чтобы просто размять мозги, он оплёл Цинхэ Не сетью паутины из чужих секретов, обещаний, просьб. А потом оказалось, что это эффективно. В какой-то момент он так хорошо настроил все процессы в собственной гильдии, что ему почти стало скучно. Так почему бы не помочь человеку, к которому он питает ностальгические тёплые чувства? Он старается не думать, что хотел бы, чтобы этот человек снова пьяно обнял его за плечи и хрипло рассмеялся, так, что вибрация пройдёт даже по телу Хауйсана. Что он хочет слышать медленное размеренное дыхание рядом, как когда они ночевали в одной спальне в Гусу. Что хочет снова читать письма, где Цзян Чэн сухим языком рассказывает об очередном выкрутасе Вей Ина, и смеяться от контраста канцеляристики и подросткового бунта. Что хочет прийти к Цзян Чэну с глупыми вопросами, и чтобы тот, огрызаясь скорее для порядка, чем по делу, объяснил непонятное, помог.
В короткий момент, когда показалось, что всё наконец устаканилось, письма возвращаются. Сначала осторожные, "политически вежливые". Потом всё ближе. Кажется, Хуайсан наконец нашёл узкий проход между терновых веток к центру сада, кажется, он на верном пути. Кажется, Цзян Чэн сам жаждет восстановления дружбы.
Цзян Чэн жаждет. Хуайсан - это едва ли не единственное непоколебимое и стабильное в его мире, который успел за это время несколько раз рассыпаться осколками и снова собраться, но неправильно и криво. Как и многое, многое другое, что касается Хуайсана - он не признается в том, как сильно ему захотелось обнять своего друга в ту самую встречу. Как физическим усилием заставлял себя держать лицо и не плакать от радости, когда понял, что Хуайсан не только в порядке - он всё такой же тёплый, такой же болтливый, такой же расслабленный, такой же, как тогда. Не Хуайсан сам есть осколок того, как было тогда. Будто бы не было войны, будто это всё - страшный сон, морок, а теперь он дома. Хуайсан напоминает о доме.
Впрочем, сказать, что Хуайсан вообще не изменился, Цзян Чэн тоже не может, но он и не слишком против. Не Хуайсан теперь не так уж и беззащитен. Вокруг него интриги, конфликты, желчь, а он всё так же мягко, чуть виновато улыбается глазами, виртуозно пряча не такую искреннюю улыбку за веером. Цзян Чэн всегда знал, что Не Хуайсан скорее умён, чем силён, и уважал это.
***
Потом всё рушится.
Сначала смерть Цзысюаня. Хуайсан не понимает, как он мог не заметить надвигающуюся бурю. Одновременно выведен с поля наследник самого сильного ордена и его жена, убитая горем. Одновременно всё больше собак можно натравить на Вэй Ина, всё легче ударить по Цзян Чэну. Хуайсан не может думать о чём-то другом, все мысли всё равно сходятся на Цзян Чэне. Теперь он просто будет максимально внимателен. Он просто упустил, не хватило информации, он оставил состояние Вей Ина без внимания. Оно сыграло решающую роль.
Потом смерть Яньли. Слишком неожиданно. Хуайсан не знает, как подступиться, Цзян Чэн переживает горе утраты не так, как да-гэ. Кажется, один неверный шаг, и его просто сотрут в порошок. Он пытается дать Цзян Чэну пространство, может, он сам придёт. Не Хуайсан пытается себя этим успокоить, Цзян Чэн сам к нему придёт, когда будет готов, а пока надо пытаться удержать нити паутины, которую он сплёл вокруг Цзян Чэна без его ведома. Кокон безопасности, который трещит по швам. Он так на этом замкнулся, что не заметил надвигающейся беды.
Хуайсан видит, с какой болезненной тоской, которую из последних сил прикрывает злостью, Цзян Чэн смотрит на Вэнь Цин, которую ведут на смерть. Хуайсан не хотел, но оказался тогда рядом, он слышал уговоры: "я могу помочь тебе бежать, тебе достаточно сказать всего одно слово". Он знает. Ему не должно быть так тошно, это всего лишь влюблённость, его это не касается. Но к горлу всё равно подступает желчь, в голове будто туман. Ему мерзко от самого себя, но ему не жаль заклинательницу. Ему мерзко.
После смерти Вэй Ина терять было больше нечего. Не Хуайсан проследит, чтобы ни с Цзян Чэном, ни с Цзинь Лином ничего больше не случилось. Пока Цзинь Лин маленький, Цзян Чэн почти не отпускает его от себя, опекает. Оберегает. Небеспочвенно, Хуайсану довелось остановить несколько отдельных покушений на жизнь будущего наследника Ланьлин Цзинь. Он позволил нескольким самым очевидным попыткам "прорваться" - чтобы их остановил сам Цзян Чэн. Так менее подозрительно.
Поток писем снова возобновляется, приостановившийся было на время. Теперь вместо рассказов про Вей Ина в тексте больше быта и очень много Цзинь Лина. Хуайсан начинает чувствовать себя так, словно он тоже родитель, иначе такое количество информации о режущихся зубах и первых словах, которые теперь хранятся в его голове, он объяснить отказывается.
Всё снова кажется хорошо.
***
Пока не прилетает самый страшный удар.
Не Хуайсан не может смотреть на Цзян Чэна после смерти Не Минцзюэ - Цзян Чэн в его голове уже давно и крепко связан с образом старшего брата. Родного, названного. Не суть важно. Не Хуайсан не может. Слишком больно, слишком много напоминаний. Из-за этого переписка и любое общение прерывается резко и без объяснений. Он всё ещё видит перед глазами искажённое лицо, кровавые слёзы, стекающие по чужим щекам, всё ещё чувствует резкую, как ожог, полосу разреза. Шрам едва-едва заметен, даже с его заклинательским уровнем такая рана - не проблема, заживёт, затянется.
Та рана, что внутри, не заживает.
Не Хуайсан не сразу замечает, слишком поглощенный навалившимся горем и обязанностями, что поток писем прервался только с его стороны. Цзян Чэн пытается писать. Он очевидно, очень неловко и топорно, но пытается поддержать. Быть рядом. Предлагает приехать. Хуайсан отвечает на предложение посетить Нечистую юдоль резким отказом, сочинив настолько очевидную отговорку, что даже не смешно. "Слишком много дел". Ложь. Цинхэ Не работает как часы, паучья сеть давно настроена и быстро восстанавливается после потери Минцзюэ. Словно он уже был готов, словно он с самого начала именно к этому и готовился. Ответные письма редкие, сухие, короткие, на грани с грубостью. Хуайсан всеми силами хочет показать, что не хочет продолжать общение за рамками того, чего требуется от переписки двух глав гильдии. Что он справится сам. Что ему не нужна помощь, не нужна поддержка.
Очень, очень нужна.
Поток писем, наконец, иссяк.
Когда пришло понимание, кто и как виноват в смерти Минцзюэ, Хуайсан остался один, и этот удар приходится переживать в одиночестве.
Не Хуайсан придушивает все мысли о Цзян Чэне на подходе. Он не позволяет себе осознавать, какой удар нанёс Цзян Чэну. Как подорвал чуть ли не последний мост веры в людей и так израненного и закрытого человека. Как тот зарывается в дела гильдии и в заботу о племяннике, как не оставляет себе свободной минуты, даже чтобы позволить себе поскорбеть, не то, чтобы позволить себе подумать о том, как скучает. Что отказ Хуайсана продолжать общение ударил слишком больно. Что он понадеялся, что смог создать хоть с кем-то правильные человеческие отношения. Что это "дружба". Видимо, не смог. Видимо, он не тот, к кому Хуайсан обратится за помощью в трудный момент. Видимо, он и правда предпочёл Гуаньяо. Не впервой быть вторым, но никогда не было так больно и по-детски обидно. Он не позволяет себе думать об этом. У него есть гильдия, у него есть Цзинь Лин.
А больше у него нет ничего.
Со временем отношения между Юньмэн Цзян и Цинхэ Не устаканиваются. Главы орденов "пришли в себя после удара". Вежливо улыбаются на собраниях, время от времени участвуют в общем разговоре, перекидываются демонстративно холодными незаинтересованными взглядами. Изо всех сил делают вид, что не прислушиваются к новостям друг о друге. Очень стараются подавить тоскливые взгляды, которые хочется кинуть вслед удаляющейся спине.
Не Хуайсан и Цзян Чэн больше не дети, не подростки. Они больше не смеются пьяно в покоях гусу, не выбираются на ночную охоту как дружественные ордена, не затевают разговоры на пирах после собраний. Никто даже подумать не может, сколько всего их связывает. Хотя это смешно - всего лишь по большой стопке писем, аккуратно перевязанной и спрятанной в самый дальний тихий ящик, чтобы не видеть их больше никогда. Очень странно осознавать, что перед тобой человек, который пережил с тобой столько знакомого и болезненного, который знает, который видел, который был рядом, который понимает и которому теперь наплевать. Это страшно и очень горько осознавать.
Точно так же, бесясь с себя и со своего поведения, они продолжают упрямо поддерживать друг-друга за спиной. Цзян Чэн излишне политично заступается за главу Не на собраниях, абсолютно все аргументы подчёркнуто логичны, никакой предвзятости. Точно так же вокруг главы Цзян едва заметно поблёскивают нити паутины.
Тринадцать лет усталого тления, за которые можно привыкнуть и смириться, оправдать поведение другого. Смириться.
Смириться.
****
Вэй Ин возвращается, их жизнь снова повергнута в хаос. Их снова сталкивает лицом к лицу, такое бывало и раньше, казалось, они к этому готовы.
Только в этот раз после храма Не Хуайсану не удаётся бесшумно прошмыгнуть мимо Цзян Чэна. Тот гонится следом, в пути, в гостинице по пути домой, на улице, уже в покоях Нечистой юдоли.
Они наконец говорят. Ну, как говорят - Цзян Чэн в ярости кричит на Хуайсана, сметая мелочёвку со стола, нервно выхаживая из угла комнаты в другой, размахивая руками и не боясь открыть рану, кричит в ярости и слезах, как совсем недавно кричал в храме на Вэй Ина. Почему ты отстранился. Почему ты плёл вокруг меня интриги. Я не слепой, Хуайсан, я видел, ещё с аннигиляции всё видел. Почему продолжил после того, как сказал, что не хочешь больше меня видеть. Почему продолжил я? Почему ты не сказал мне, что замышляешь. Хотя бы передо мной не корчи дурака. Зачем. Почему я стал тем, кто мог бы разрушить твой план? Почему ты мне не доверяешь. Почему я тебе доверяю? Ты мне доверяешь?
Почему, Хуайсан.
***
Вы слышали новость? Главный заклинатель на днях отправляется на ночную охоту с главой Юньмэн Цзян, а потом останется у него в гостях на неделю. Они были друзьями детства? Правда? Забавно, я никогда не замечал, чтобы они были близки.
Комментарий к
Любите санченов