SALT
Рука Лиама была соленой на вкус.
Когда Скотт вспоминает об этом – сглатывает. Она была соленой и сладкой. Соленой от крови и пота. И сладкой, как у всех людей. Золотистые волоски щекотали Скотту небо.
Еще он помнит, как вытащил Лиама из колодца. От него пахло потом, аконитом и водорослями. Его плечи были липкими от пота, и такими солеными, что хотелось вылизать их. Присосаться к ним широко раскрытым ртом.
В начальной школе Скотту дали задание – насыпать в стакан с водой соль и поставить на подоконник. Через три дня вода испарилась, а на дне выросли кристаллы соли. Это было удивительно. Маленький Скотт был в восторге. Он выломал эти кристаллы и вылизывал их весь день, так, словно это была лучшая конфета в мире.
Вспышка боли. Скотт жмурится, а потом устало открывает глаза, поднимает голову и смотрит на свое отражение в зеркале над умывальником.
...Подсечка – и Лиам падает в траву. Дыхание вырывается из его груди. Они борются. Все как всегда. Лиам сопротивляется, пыхтит и рычит, но хватка у Скотта железная, ведь он альфа. Лиам всхлипывает, хватает воздух ртом. Что-то пошло не так. Самое время остановиться, Скотт, что-то пошло не так, Скотт, остановись, стой, стой, СТОЙ!..
Скотт жмурится, встряхивает головой.
...Тем же вечером он приходит к Кире. И у них ничего не выходит. Кира лежит на постели, от неё пахнет кока-колой, дорогой одеждой и мятными ирисами. Она смотрит на него, и ничего не понимает, а Скотт спешно одевается и уходит, не в состоянии придумать сносное оправдание...
Пальцы крепче сжимают раковину.
...И вот он в душе, стоит под потоками воды и в клубах пара, и пытается думать о Кире. О бархате её волос. Сливочно-белой коже. О сосках, похожих на сладкий клубничный йогурт. Но сегодня эти мысли не приносят ему облегчения. Возможно все дело в стрессе. Слишком много проблем. И когда Скотт уже готов сдаться, память вдруг воскрешает момент, о котором он бы хотел забыть.
Выдох.
Руки соскальзывают с его плеч.
Лиам откидывает голову в траву. Его губы открываются, ресницы вздрагивают и Скотта обжигает влажной, прозрачно-голубой солью.
Скотт кончает.
Скотт лупит по раковине рукой, но боль не приносит облегчение.
...Его пальцы цепляются за мокрую плитку, но он все равно не удерживается на ногах и неловко падает на пол.
Дыхание сбивается, Скотт растирает грудь. Ему кажется, что там открылась огромная страшная рана...
Скотт открывает глаза, тяжело дышит и смотрит на себя в зеркало.
По его футболке расплывается кровавое пятно. Рана от укуса Лиама так и не затягивается.
Каким же жалким он себя чувствует. Это чувство не дает ему покоя. Щекочет ребра с внутренней стороны. Ползает у него под кожей.
Скотту хочется вывернуться наизнанку.
Скотту кажется, что он страшно болен.
Скотт почти уверен, что скоро умрет.
Он выходит в коридор, и мир выскальзывает у него из-под ног. Скотт падает на пол. Рот наполняет кровь из прокушенной губы. И эта кровь тоже соленая...
***
– Это нормально, что ты так и не излечился?
Они со Стайлзом жуют сандвичи на школьной парковке. Стайлз в порядке, он уже не такой нервный, как раньше, и постоянно вертит в руке свой треснувший телефон.
– Это не обычная рана, Лиам.
– Что?
Скотт смотрит на Стайлза. У того за щекой кусок сандвича, он похож на хомяка.
– Ты только что назвал меня Лиамом.
– Тебе показалось. Я сказал, это не обычная рана. Меня покусал мой бета, – Скотт потирает грудь. – Может, укусы беты...особенные?
Стайлз становится воплощением понимания.
– А-а-а, наверное, это как... когда дети делают больно родителям?
– Стоп, – Скотт морщится. – Что?
– Подумай сам, ведь фактически это так и есть. Ты передал ему свою ДНК, когда укусил. Волчью ДНК, понимаешь? Это же так работает? В волчьем смысле он твой... – Стайлз морщит лоб. – ...сын. Неважно. Важно то, что между вами связь. Поэтому твои раны не заживают. Тут дело в... – Стайлз делает обширный жест рукой, – ...Глубокой эмоциональной привязанности. На сверхъестественном уровне. Ты вообще улавливаешь ход моей мысли?
Скотт медленно качает головой и жует, глядя на автобусы. Он нихрена не улавливал.
– А еще это значит, что ты – сын Питера Хейла, – продолжает вещать Стайлз, поигрывая своим телефоном. – И троюродный волчий брат Дерека. И сводный волчий брат Малии? И...
– Твоя ебаная бабушка, – Скотт поднимается со своего места. Шлепает Стайлза по груди пакетом со своим недоеденным сандвичем. Закидывает рюкзак на плечо. – Мне пора. Я встречаюсь со своим человеческим отцом.
– Окей. Только не кусай его.
Скотт вяло ухмыляется в ответ и уходит по опавшей сухой листве, на прощание махнув Стайлзу рукой.
Он какой-то подавленный в последнее время. Какой-то слишком задумчивый. Какое-то время Стайлз смотрит ему вслед, пока фигура Скотта не исчезает за школьными воротами. А потом разворачивает пакет, отчего-то грустно вздыхает, откусывает от сандвича кусок, но тут же морщится и выплевывает кусок.
Господи, Скотт!
Стайлз вытирает рот. Ему кажется, что он откусил один огромной кусок от соляной головы.
***
Стайлз не понимает. Стайлз никогда не поймет.
Скотт и сам себя не понимает.
Лиам приходит к нему домой. Лиам говорит что-то о Хейден. Предлагает помочь. А Скотт смотрит на него, и его тошнит от огромного желания повалить своего бету на пол и сделать ему больно.
Вонзить в него зубы. Глубже. Еще.
Он точно знает, какая на вкус его кожа. Соленая и сладкая. Сладкая и соленая.
Лиам говорит что-то. Он выглядит таким виноватым. Таким жалким. Он заглядывает ему в глаза.
– Я хочу помочь! Скажи, как...что мне нужно сделать?
Дай мне выебать тебя в пасть. В твою щенячью пасть. И съеби из моей головы, ради бога
– Не делай ничего, – тихо говорит Скотт и выходит из комнаты. Его кожа покрыта мурашками. Каждый гребаный волосок на его теле стоит дыбом.
Одержимость.
Вот как это называется. Одержимость – это болезнь. Скотт пришел к выводу, что, возможно, тяжело болен. Возможно, он отравился Лиамом после укуса. Впитал его кожей, мышцами и костями, и теперь ему очень плохо. Он отравлен. Иногда Скотту кажется, что у его крови вкус Лиама. Он ловит себя на том, что, стоя под душем, подносит окровавленные пальцы ко рту. И тут же одергивает руку. И сжимает кулак.
Теперь он уже не задумывается, насколько это неправильно – дрочить с мыслями о его руках-плечах-волосах. Теперь он просто хочет освободиться. По ночам ему снятся кошмары. Фантасмагорический бред, в котором он жарит своего бету, как распоследнюю шлюху заканчивается тем, что Скотт вскакивает, как ошалелый и несется в душ, а затем – вниз, на кухню, где берет солонку и высыпает её содержимое в стакан. Он блюет солью, как одержимый, и тогда ему становится легче. Немного легче.
До следующей ночи.
Он стал хрупкой колбой с бензином. И устал осторожно переносить себя с места на место. Один удар. Одна вспышка. И всему конец.
Тогда пусть так и будет.
Дальше так все равно продолжаться не может.
Он должен освободиться.
***
– Скотт, с тобой все в порядке?
Этот голос бьет по нервам, как удар тока – по проводам.
В раздевалке сборной по лакроссу никого нет.
Все уже давно ушли. В душевых стихла вода. Голоса исчезли.
Скотт сидит на полу душевой, прислонившись голой спиной к стене.
Когда он слышит голос Лиама – медленно открывает глаза. Видит перед собой Данбара. Из одежды на нем – полотенце, лежащее на плечах. Вода стекает по его плечам. Вода стекает по его груди. Струится вниз по поджарому животу. Скотт смотрит на него.
А дальше – пробел.
Скотт и сам не замечает, как срывается с места. Как набрасывается на него. Как валит своего бету на пол. Лиам что-то кричит. Неважно. Неважно.
Срывает толстовку, срывает майку. Впивается зубами в шею. Туда, где она переходит в плечо. Мягко и сладко. И горячо. Горячая и соленая кровь наполняет его рот. Скотт стонет от удовольствия. Почти не слышит, как кричит его бета. У него кружится голова. Он чувствует, как краснеют его глаза, как растут клыки и вытягивается лицо.
Он чувствует себя
Превосходно.
– Скотт, остановись!
Скотт вгрызается в его плечо.
– Скотт, не нужно!
Отрывает куски плоти зубами. Его руки, и плечи, и спина. Кожа на ней гладкая, как карамель. Скотт вгрызается в его прекрасное, славное тело все глубже и глубже. Еще-еще-еще. Он весь в его крови, и эта кровь соленая. Но ему мало. Ведь он голоден. Он страшно, ужасно...
– Скотт!
Скотт вздрагивает и просыпается.
Он сидит на полу душевой, прислонившись спиной к стене.
Горячая вода шумит. Над полом поднимается пар.
Его бета стоит перед ним на коленях, и вид у него перепуганный. Из одежды на нем только спортивные брюки. Его волосы мокрые. На плечах у него полотенце.
– Ты напугал меня, – голос Лиама дрожит. До Скотта не сразу доходит, что рука Лиама сжимает его плечо. Он смотрит на нее и его ноздри раздуваются. Сон был... слишком реальным. – Я увидел, как по полу течет кровь, подумал, что кто-то... – он смотрит на его голую грудь. – ...кто-то покончил с собой. Что с этой раной, Скотт? Почему ты не исцеляешься?
Скотт усмехается и закрывает глаза. Откидывает голову назад. Еще пару месяцев назад Лиам не мог оставаться с ним один на один, когда они переодевались. Он прятал глаза. Он краснел. Он думал, что Скотт не замечает.
А теперь перед ним какой-то другой Лиам.
Новый Лиам. Чужой Лиам. Лиам, который принадлежит ей...
Хейден.
Теперь он окончательно его потерял.
– Давай я помогу тебе встать... – Лиам решает поднять своего альфу с пола. – Я думаю, тебе нужно в больницу.
И в этот момент он на секунду прижимается к нему.
Секунда. Удар в 220 ВТ. Мир с лязгом и грохотом сдвигается с рельс.
Скотт вскакивает, Лиам отступает.
Несколько бесконечных секунд, наполненных гулкими, ускоряющимися ударами сердца альфы, они смотрят друг на друга.
А потом...
– Господи, Лиам, прости меня, – шепчет Скотт, хватает его обеими руками за шею и целует в губы.
Он просто не мог. Не мог не сделать этого. Он бы умер, если бы не сделал.
Скотт засасывает его, и жмурится, как от сильной боли. Он боится открыть глаза и увидеть на лице Лиама... что он мог там увидеть? Шок? Отторжение? Брезгливость?..
Он уже видел на его лице желание убивать...
Скотт выпускает опухшие губы.
На них попадают отдельные капли, отбивающиеся от стен душевой. Вся левая сторона Скотта и вся правая Лиама – мокрые. Его лицо – между его ладоней. Ресницы вздрагивают. Влажные и немного пьяные голубые глаза смотрят прямо на Скотта.
Ищут.
А потом коротко и мучительно смыкаются. Как будто он услышал, как внутри у него сломалась невидимая опора. Брови вздрагивают, а губы поджимаются. Горячие руки крепко сжимают запястья Скотта.
Скотт разворачивается и толкает его к стене душевой кабинки.
Лиам ударяется спиной о горячую плитку. Он быстро намокает – и волосы и спортивные брюки.
Скотт подходит к нему. Очень медленно. Входит под обжигающе горячий поток.
Лиам смотрит на него, как в тот день, когда он вытащил его из колодца.
Мокрый дрожащий щенок.
Скотт хватает его в охапку и снова целует. На этот раз – куда глубже. Лиам цепляется за него, как за скалу, охватывает руками за шею, лохматит волосы на его затылке. Горячая вода беспощадно лупит по их плечам и спинам. Из-за неё кажется, будто они пьют друг друга.
Скотт вылизывает его шею и плечи. Высасывает. Все его тело, стараясь не упустить ни дюйма.
– Ай! – в какой-то момент Лиам дергается, но тут же пьяно усмехается, глядя на него сверху-вниз. – Ты меня укусил!
Скотт смеется. Он помнит, как Лиам сказал ему это в школьном коридоре целую вечность назад. Он целует укушенный бок.
Лиам выдыхает, горячая лихорадка окатывает его с головы до ног. Дрожащие руки пытаются распутать шелковый узел на спортивных штанах, превратившихся в сплошную воду.
Скотт опускается на колени.
Скотт прижимается носом к его животу. Вдыхает знакомый соленый запах.
И на секунду закрывает глаза.
А потом просто
Коротко и резко
Разрывает
Затянутый
Шнур.
Лиам бледен, но его член - малиновый до синевы.
Он двигает бедрами, стонет и всхлипывает. Милый мальчик из уважаемой семьи. Трахается с темной тварью в школьной душевой.
Когда он кончает - снова и снова - Скотт проглатывает все до капли.
Когда он трахает его, вбивая в горячую мокрую стену - слизывает соль со своих пальцев. Вода, льющаяся, казалось, с самих небес тоже казалась ему соленой. Его кожа. Его запах.
Скотт тонет в нем.
Он откидывает голову и рычит. Впивается зубами в его плечи. Обхватывает испятнанное засосами тело. Мокрые, возбужденные до предела. Это агония. Это как прямой укол адреналина в сердце, как взрыв, как...
– Скотт, я кончу прямо сейчас... – выдыхает он и жмурится. – Скотт... Скотт...СКОТТ!..
...Мокрый щенок прижимается к нему и молчит. Скотт сидит, положив руку ему на плечи.
Скотт не чувствует ничего.
Он смотрит в розовеющее окно, за которым недавно прошумел очень долгий и теплый дождь.
Вдыхает солоноватый запах его волос.
Старается дышать медленно и глубоко.
Блаженство далось ему нелегко.
Но в этот момент он водит ладонью по чистой, зажившей груди.
И улыбается.