2: раскаяние
«... бывает,
в моменты, когда ты уже совершенно ничего не ждёшь,
случается что-то невероятно удивительное... »
/Элиза/
Всё оставшееся время мы провели с Феде вместе, и вот, уже сейчас, я снова одна.
Как всегда одна.
Проходя мимо витрин, я увидела собственное отражение: худощавая, чумазая, с путаными волосами, торчащими в разные стороны.
Как бы я не пыталась пригладить непослушные локоны, причёска всё равно оставалась в беспорядке.
«Да уж, смехотворное зрелище», - хмыкнув, подумала я про себя и поспешила домой.
Войдя в квартиру, меня встретила темнота: окна были закрыты, а свет выключен. Наверное, Каприс уже спит. Стараясь не разбудить её, я на цыпочках направилась в ванную, чтобы наконец-то принять душ. Проходя мимо её спальни, мне послышались какие-то странные звуки. Что там происходит?
Долго не думая, я заглянула к ней. Меня словно потянуло туда.
Женщина сидела с поникшим видом и опущенной головой на краю кровати под светом тусклой лампы, держа в руках потрёпанный альбом - никогда раньше его не видела. Увидев меня, Каприс вздрогнула. Плач стих, но я чувствовала, как она дрожит, я слышала её горестные всхлипы.
«Боже, как она изменилась!» - подумала я, глядя на её не по годам морщинистое лицо. Её кожу словно кто-то изрезал на много-много тоненьких линий, не оставив свободного и чистого места, и этот кто-то - жизнь.
Я только сейчас заметила, как же сильно измотала её жизнь.
- Всё в порядке? - спросила я, будто не замечая того, что у неё определённо что-то случилось.
Женщина смахивала рукой слёзы, пытаясь успокоиться, но у неё ничего не выходило.
- Вернулась...
То ли спрашивая, то ли утверждая, пробормотала она и украдкой бросила взгляд на едва светящуюся лампу. Я не знала, как мне себя вести в данной ситуации - её поведение было для меня слишком странным. Особенно было странным то, что она плачет, что она не злиться и не кричит на меня как всегда, а именно плачет.
Тяжело вздыхая, она, наконец, произнесла:
- Прости.
Я в недоумении посмотрела на неё. Та сильная и независимая Каприс, которую я знаю на протяжении всей своей жизни, совсем расклеилась.
- Прости меня, Элиза, если сможешь...
Её добродушно-грустная улыбка выражала столько страданий, что у меня на глазах непроизвольно появились слёзы.
- Тише-тише, всё ведь хорошо, - говорила я, но мои попытки успокоить Каприс были напрасны.
Её руки дрожали, но, несмотря на эту лихорадочную дрожь, женщина продолжала крепко держать тетрадь из пожелтевших плотных листов. Я присела рядом, накрыв тёплой ладонью её холодную, сухую руку.
Сама не знаю, почему я так сделала, но, думаю, это правильно. Именно это сейчас ей было нужно. Каприс уткнулась мне в плечо.
- Мне так стыдно перед тобой, так стыдно, - повторяла она. - Вся моя боль и обида вскоре превратились в ненависть... В ненависть ко всему... В ненависть к тебе... К такому чудесному и светлому ребёнку. Я постоянно срывалась, делая больно тебе. Я - чудовище... Не такого детства ты заслуживала... Прости, пожалуйста...
Каприс смотрела виноватыми глазами на меня, не переставая просить прощения. Я заметила, что каждое слово давалось ей с трудом - она устала, почти обессилила, но всё равно продолжала говорить. В моей голове пролетели все эти до жути неприятные воспоминания из детства. Невыносимая боль поглотила меня, а к горлу подкатила омерзительная тошнота.
В комнате нависло напряжённое молчание. Теперь нам обеим нужно будет хорошо обдумать всё то, что произошло сегодня. Будет сложно, знаю, но что поделаешь? Я краем глаза взглянула в сторону сухонькой женщины: уставшая от всех сегодняшних переживаний Каприс почти мгновенно заснула. Что же, после такой эмоциональной тяжести и мне следует отвлечься. Спать я, конечно же, не буду. Точнее, после этого теперь я просто-напросто не усну.
Я ещё раз окинула комнату взглядом и остановилась на Каприс. Прядь её седых лохматых волос спадала на измождённое лицо - я аккуратно откинула их в сторону. Она выглядела такой беспомощной, такой одинокой. Внутри меня творилось нечто странное, какие-то двоякие чувства, которые не давали мне покоя. Жалость, обида, боль, злость, разочарование, сочувствие словно смешались друг с другом, от чего становилось только хуже.
Намного хуже.