Записки на холодильнике [ЗАКОНЧЕНО]

Примечание к части:

Небольшой бонус, в котором Сакуса вроде как драма квинит, а может и нет, Ацуму все еще дурак, но очаровательный.
Флафф, повседневность, бытовуха.
Не вычитано. Спасибо за ПБ 💜
 

Сакуса просыпается один. На соседней подушке стикер: «Смотри, я даже смог тебя не разбудить, а ты говорил». Смотрит на часы на телефоне — Ацуму, должно быть, уехал пару часов назад, — спускает ноги с кровати, ежась от прохлады комнаты, нашаривает тапочки, пролистывая уведомления. Ацуму никуда не опоздал и даже ничего не забыл. Зачем об этом рассказывать, Сакуса не очень понимает. Пишет в ответ «хорошо» и встает.

В ванной поднимает с пола полотенце и перекладывает его в корзину с грязным бельем, возвращает на полочку упавшую в раковину пасту, промокает оставшиеся после душа лужи воды. На кухне убирает со стола грязную посуду, вытирает крошки. На холодильнике рядом со старым стикером с «Люблю», написанным ровным почерком Сакусы, висит еще несколько: «Скоро вернусь», «Не скучай», «Хотя нет, скучай, но не грусти», «Но вообще можешь и погрустить немного». Сакуса едва улыбается, собирая их, но, подумав, приклеивает обратно. Поправляет отошедшие уголки у самой первой записки, появившейся на дверце этого холодильника. Чернила уже немного выцвели, да и держится с трудом, но никто ее не выкидывает.

Сакуса моет всю посуду после завтрака, вешает на второй крючок чистое полотенце, хотя оно никому не нужно, заправляет кровать, методично разглаживая покрывало, пока не остается ни единой складки. Перед уходом убирает с двери стикер с прогнозом погоды — Ацуму так и лепит их всегда, когда не провожает сам, — берет с полки зонт. Прислушивается к тишине в квартире — он и не думал, что успел от нее отвыкнуть.

Когда он возвращается, то не спотыкается на пороге о раскиданную обувь или о брошенный прямо на пол мокрый зонт, не поднимает вечно падающую с крючка куртку. Ставит на полку кеды — пятка к пятке — и снова прислушивается. Тихо. В раковине не появляется новая посуда, в холодильнике не становится меньше еды, полотенца на крючках висят ровно, пол в ванной не залит водой. Все так, как надо, как и должно быть. Порядок — то, к чему Сакуса пытается приучить Ацуму уже столько времени. Безуспешно, к слову. Хотя тот иногда и правда старается: убирает за собой даже без напоминаний. Но потом все возвращается на круги своя. Сакуса злится, Ацуму только посмеивается.

— Как ты с ним живешь? — как-то спросил зашедший в гости Осаму, пока Ацуму громко хлюпал чаем.
Сакуса только пожал плечами под возмущенным взглядом. Он и сам не понимал, просто как-то так сложилось.

— Ты сам-то как с ним жил? — спросил Сакуса в свою очередь.

— С трудом, поверь, с большим трудом.

— Я все еще здесь. — Ацуму помахал кружкой и сделал еще один шумный глоток.

Засыпает Сакуса тоже один. Кутается в одеяло по самые уши. Никто не прижимается, не закидывает на него ноги и руки, не оттесняет на самый край кровати. Сон не приходит непривычно долго.

На следующее утро ничего не меняется, как и через день, как и еще через два. Когда уезжал сам Сакуса, всего на полнедели, Ацуму успел развести такой бардак, какого никогда еще в их новой квартире не было. Едва Сакуса переступил порог и увидел разбросанные вещи, почему-то уже скопившуюся по углам пыль, ему захотелось схватить в руки тряпку и этой самой тряпкой прибить Ацуму.

— Как? — спрашивал он, заглядывая в комнату и осматривая царивший там хаос. — Как можно было развести такой срач всего за четыре дня?

Он замер посреди кухни, переводя взгляд с забитой посудой раковины на заваленный коробочками из доставки стол и обратно.

— Я был занят, — сказал Ацуму, прижимаясь грудью к спине и складывая ладони у Сакусы на животе. Тот развернулся в его руках, готовясь обрушиться с гневной тирадой, но не успел и рта раскрыть, как Ацуму добавил: — Скучал по тебе.

И как бы Сакуса ни пытался сопротивляться, градус злости неумолимо пополз вниз.

— Ты все это уберешь.

— После того, как ты меня поцелуешь.

То, что это была ловушка, Сакуса понял, только когда они выбрались из постели на следующее утро. Тогда он поклялся больше так не попадаться и все-таки заставил Ацуму помогать с уборкой.

Сейчас же в квартире царит порядок, все висит и лежит на своих местах, много готовить тоже не надо — он привык делать запасы, но сейчас съедать их с дикой скоростью некому, — Сакуса не знает, на что потратить свой выходной. Ацуму звонит ближе к обеду.

— Скучаешь? — спрашивает он, стоит ответить.

— Нет, — моментально возражает Сакуса. В трубке повисает тишина, и в голову приходит мысль, что Ацуму мог обидеться на такой ответ. Он обычно спокойно реагировал на резкие слова, смеялся в ответ на «ты меня достал» или «бесишь, помой уже посуду, сколько можно повторять», но иногда замирал, улыбка сползала с его лица, и Сакусе очень сильно хотелось взять свои слова назад, сказать что-то другое, быть может, даже приятное. Но он молча касался плеча, руки, притягивал к себе, и Ацуму расслаблялся. Каждый раз Сакуса обещал себе, что научится чувствовать ту границу, за которой Ацуму перестает понимать, что на самом деле Сакуса думает. Получалось не всегда. Сейчас он даже не может до него дотронуться.

Смех в трубке звучит музыкой.

— Скучаешь, — уверенно говорит Ацуму. — Я попрошу Саму к тебе зайти.

— Не надо.

— У него как раз завтра выходной.

— Ты меня слышишь?

— Думаю, сможет приехать.

— Мия.

— Ты дома будешь как обычно часам к семи? Я позвоню ему.

— Ацуму.

Повисает тишина. Сакуса ей пользуется.

— У меня все хорошо. Я же жил без тебя.

— Не представляю, как.

Сакуса уже тоже с трудом вспоминает.

— Мне не пять лет и нянька мне не нужна, успокойся.

— Хорошо, — соглашается Ацуму. Они болтают еще немного, но про Осаму тот больше не говорит.

Осаму все равно приезжает. Сакуса тяжело вздыхает, открывая дверь. Осаму довольным не выглядит, скорее, обреченным.

— Я ненадолго, не было выбора, — говорит он, как извиняется.

Сакуса его прекрасно понимает. Он с Ацуму чувствует примерно то же самое.

— Проходи.

Отступает в сторону, пропуская в квартиру.

— Цуму просто волнуется за тебя, — говорит Осаму и крутит в руках кружку с чаем.

— У меня все прекрасно.

Сакуса даже почти не кривит душой. Тишина, покой, порядок — что может быть лучше?

— Я ему передам, — Осаму улыбается. Сакуса думает о том, насколько же они похожи, но при этом отличаются и внешне, и по характеру. Даже улыбка, вроде такая же, как у Ацуму, а отзывается внутри совсем иначе. Сакуса чуть улыбается в ответ, не зная, что сказать. — Ему просто хочется, чтобы ты без него не справлялся. Иначе чувствует себя ненужным. Это так по-детски.

— И очень глупо.

— Он вообще тот еще придурок.

— Это точно.

Они смеются, потом снова повисает тишина. В их компании за непрерывность беседы всегда отвечает Ацуму.

Осаму допивает чай, оставляя нетронутыми принесенные им же пирожные, и встает, собираясь уходить.

— Спасибо, что приехал, — говорит Сакуса уже у двери.

— Я передам, что ты очень скучаешь.

— Пожалуйста, нет.

Осаму только машет рукой, закрывая за собой дверь. Сакуса бросает грязные чашки в раковине до утра.

Ацуму звонит снова на следующий день.

— Саму приезжал?  — спрашивает он, хотя Сакуса уверен, что первым делом позвонили не ему и Ацуму уже все знает.

— Да.

Ацуму сопит.

— Весело провели время?

Сакуса, кажется, знает правильный ответ.

— Мы просто выпили чая, и он уехал.

— Саму должен был тебя развлечь!

— Не надо меня развлекать. У меня все хорошо.

— «Хорошо», значит.

— Да, просто отлично.

Ацуму замолкает, только дышит в трубку.

— К тому же ты скоро приедешь, — добавляет Сакуса.

— Да. — В голосе слышна улыбка.
Они болтают еще немного, Ацуму говорит, что вернется в конце недели рано утром. Праздничный завтрак готовить не обязательно, во встрече с цветами тоже нет никакой нужды. Говорит, что скоро Сакусе перестанет быть так тоскливо, грустно и скучно одному. Хотя ему вообще не тоскливо, не грустно и ни капельки не скучно. С таким количеством сообщений, которые Ацуму присылает, с почти ежедневными звонками вообще сложно заметить его отсутствие. Разве что в квартире несколько холоднее и как-то все-таки слишком тихо.

«Это ненадолго», — отмечает он про себя то ли с разочарованием, то ли с радостью.

Сакуса просыпается от грохота. Первым делом идет в ванную, ставит на полку валяющуюся в раковине пасту, поправляет оба полотенца, чтобы висели ровнее. Выглядывает в коридор, замечая разбросанную обувь. На кухне в раковине посуда, за столом с кружкой чая — Ацуму. Сакуса думал, что проснется, стоит двери открыться, но Ацуму мог быть очень тихим, когда хотел.

— Извини, я тебя разбудил, — говорит он, улыбаясь. Сакусе очень хочется улыбнуться в ответ. Он подходит и прикасается пальцами к лицу, Ацуму льнет к ладони щекой, довольно прикрывая глаза.

— И все-таки ты скучал, — говорит тихо, отставляя кружку. Ловит руку за запястье и сплетает пальцы. — Я тоже очень соскучился.

Сакуса тянет его, заставляя подняться, ведет за собой в спальню.

— Вот так сразу? Дай хоть душ приму.

Сакуса только фыркает и толкает его к кровати. Ацуму моментально раздевается, оставаясь в одном белье, и ложится, принимая наиболее выгодную позу — от этого хочется рассмеяться в голос. Сакуса устраивается рядом и натягивает на них обоих одеяло.

— Спи, — говорит он еще до того, как Ацуму успевает хоть что-то спросить, и закрывает глаза. Чувствует, как ускользает львиная часть одеяла, как на него закидывают руку и ногу, как прижимаются всем телом, вызывая желание отодвинуться на самый край кровати. Ацуму возится несколько минут, меняя положение, пока не затихает, положив голову на плечо. Сакуса обнимает его обеими руками, прижимая.

Через пару часов он проснется почти без одеяла и без подушки, уткнувшись носом Ацуму в спину. Еще через несколько — будет ворчать из-за упавшего полотенца и грязной посуды. Через несколько дней снова начнет оставлять Ацуму записки с напоминанием, что тот должен сделать. Они будут переселяться из разных мест на холодильник, а оттуда — в мусорку.

Через пару месяцев записка с «люблю» отвалится окончательно и сгинет где-то под холодильником. Сакуса напишет новую, Ацуму добавит к ней «я тебя тоже» и нарисует совершенно кривое сердечко.

Сакусе понадобится еще немного времени, чтобы признаться самому себе: с Ацуму все не так, как хотелось бы, но с ним все так, как на самом деле надо.

— Будешь скучать? — спросит Ацуму перед тем, как снова ненадолго уехать.

— Буду, — легко согласится Сакуса, с каким-то удовольствием наблюдая, как на лице Ацуму привычная усмешка сменится удивлением, оно — растерянностью, пока, наконец, он не улыбнется нежно и мягко.

— Я попрошу Саму присмотреть за тобой.

—  Я не ребенок.

—  У него, вроде, послезавтра выходной. — Он натягивает кроссовки и куртку, хлопает по карманам, проверяя ключи и телефон.

— Мия.

— Он будет рад к тебе заехать, — говорит Ацуму, полностью игнорируя Сакусу, и подхватывает сумку.

— Ацуму.

— Ммм? — Он замирает на пороге.

—  Я тебя люблю.

Ацуму улыбается еще шире и тянется за поцелуем. Отвечает:

— Я тебя тоже, — и скрывается за дверью, бросив напоследок: — Я напишу, когда Саму приедет.

Определенно, все так, как и должно быть.