Сняты маски, раскрыты карты.
Моё лицо вытягивается от удивления. Вот он, стоит поодаль от меня, сжимая в зубах печенье-косточку и глядя куда-то в пустоту, смотря сквозь сонный город. Чёлка в привычной манере спадает ему на глаза, в беспорядке разметавшись отдельными прядями.
Подхожу ближе, наблюдая как он, Легендарный жнец, изменился за тот промежуток времени, который отсутствовал. С любопытством малого дитя вглядываюсь в старый изорванный альбом с ключом, не менее дряхлым. Он просто испарился после того самого случая на лайнере Компания, где погибло множество людей, к своему счастью, сие я пропустила.
Поток ветра подхватил серебристые волосы Легендарного, тем самым заставляя развиваться. Бледные лучи попали ему на лицо, от чего он казался совершенно нелюдимым, призрачным, словно, кроме меня, его никто не замечал.
Сама того не осознавая, поднимаю взор к сонному, овеянному туманом городу, вглядываясь в каждую мелочь. Действительно, эти вековые дома навевают воспоминания и давно позабытые чувства.
Лет эдак девяносто пять назад, когда я была человеком и радовалась каждой, чёрт дери, мелочи, жил парень, являвшийся близким другом моей семьи. Вроде всё и должно было иметь положительный конец, вот только он считал мою любовь лишь глупой ребяческой привязанностью. Прямо на моих глазах, при своей новой возлюбленной, я услышала от него слова, что навсегда перевернули мой мир и жизнь.
Пелена медленно спадала с глаз, давая окружающему меня миру проясниться и вновь захватить в свои оковы из замкнутого круга воспоминаний и слёз. С появлением Зары жизнь будто вновь обрела те размашистые белые крылья, ранее жестоко мною оборванные. Эта неуклюжая девица с вечно находящимися в беспорядке пшеничного цвета вьющимися волосами, что я извечно пыталась привести в надлежащий вид, стала моей опорой, теми самыми крыльями. И если вдруг её вечность оборвётся, то я непременно последую следом, ибо всё угаснет в очередной раз, оставляя меня, словно маленького котёнка, не имеющего матери, совсем одну.
Занимающийся блёклый рассвет, приобретает краски, и небеса вот-вот заискрятся бледно-голубым впервые за сравнительно долгое время. Вздохнув, искоса гляжу на Легендарного, что теперь, заметивший это, взглянул на меня сквозь густую чёлку, протягивая мне альбом. Колеблясь, беру его в руки, услышав:
— Передай это графу, — просит, протягивая вслед конверт.
Моя бровь ползёт вверх, и, изгибаясь в немом вопросе, образует дугу. Почему именно я? Почему этот граф? В конце-концов, если Легендарный просит, то это непременно что-то серьёзное. Даже после смерти всё запутано тугими нитями, образуя паутину, что никак не рвётся. Ощущая лёгкое дуновение ветерка, принёсшего совсем слабый, давно уже милый сердцу запах вереска.
Вспоминается кирпичный, потрёпанный годами, дом, одиноко стоящий на поле, сплошь окружённым вереском, матушка, зовущая поскорей вернуться, отец, пришедший домой с работы — всё создавало тёплый уютный уголок, являющийся исключительно моим и свобода, где нет всех этих людей, что извечно осуждали.
Открываю глаза, расплываясь, впервые за многие годы, в нежной полуулыбке. Снимая очки, подставляю лицо всё ещё несущему запах вереска, потоку ветра, ощущая небывалую лёгкость. Теперь мне понятно то чувство свободы с началом новой нескончаемой жизни. Зара многое повидала на своём веку, и это, по сравнению с моим прошлым, — пыль. Если она сумела сохранить счастье, то я должна напрячься в разы, потому что это хрупкое солнышко должно жить.
Поворачиваю голову, понимая что осталась в полном одиночестве, солнце поднимающееся выше дарило свой бледный свет окружающему миру, но теперь уже иной мне. Покрепче сжав косу, удаляюсь восвояси, навстречу Заре и новому дню.
Рано или поздно каждое наваждение спадает, так и тут. Светлые волосы, разметавшиеся по подушке, где лежала юная маркиза, погрузившаяся в глубокий сон, склонившийся рядом демон-дворецкий, что охранял покой гостьи, изредка поглядывая на неё алыми очами, давний её секрет, известный Цепному Псу. Всё-таки всё тайное становится явным, и абсолютно любой хранит хотя бы один самый значимый, глубоко скрытый секрет не дозволенный к познанию никому, кроме следящих за людом ангелам смерти, что спустя время перережут плёнку жизни своей косой.
Около покоящееся письмо в потрёпанном конверте было предназначено юному графу, в задумчивости склонившемуся над книгой, лежащей у него на коленях, что-то судорожно шептавшему. Рядом, склонив голову стоит суровая, лишь скрытая маской женщина, закрывшая лицо руками. Сейчас выбор зависит не от неё, а от того самого графа.
Демон подошедший к пока не подозревавшей ничего девице, склонясь над ней, касается губами её лба, и, улыбаясь, шепчет:
— Не волнуйтесь, леди Хелен, я сохраню Вашу душу.