Экстра 36.
Задержавшись на мгновение, Дохён напряг лицо. У Ён, почувствовав, как в душе поднимается что-то обжигающее, мягко выскользнул из его объятий. Ему казалось, что чей-то острый взгляд сверлит его профиль, но с языка слетели лишь эти слова:
– Ты же сам сказал, что не обязательно все говорить. Это ты так говорил.
Ах, это было по-настоящему глупо.
«Ты точно не обиделся?»
Слова Минджон всплыли в памяти. Он, чуть запнувшись, наконец признался откровенно:
«...Обиделся. Немного.»
Какое «немного»? На самом деле, обиделся он куда сильнее, чем хотел признаться. Хотя притворялся взрослым и уверял, что понимает, почему все произошло именно так. Однако сейчас, когда это чувство внезапно прорвалось наружу, стало очевидно, насколько он был расстроен.
Дело было не только в этих словах про «можно не рассказывать». Все началось с кратковременной холодности, с раздраженного вздоха. Эти мелочи были слишком непривычны, слишком болезненны.
– ...Я пойду в душ.
В конце концов, У Ён не смог выдержать неловкой обстановки и решил первым покинуть комнату. Дохён окликнул его:
– Ён-а.
Но он сделал вид, что не слышал, и направился в ванную. У него было дурное предчувствие, что если он останется, то выплеснет накопившееся раздражение.
К счастью, плохое настроение постепенно растворилось под теплыми струями воды.
Когда голова немного остыла, пришло осознание неловкости. Вместо злости осталась вина: он вдруг почувствовал, что ни с того ни с сего сорвался на Дохёна. Даже Сонджэ советовал решать все через разговор, а он, в итоге, только испортил обстановку.
«Когда выйду, нужно извиниться. Обязательно сказать, что я это имел в виду. И про встречу с Минджон и Сонджэ... Ну, как-нибудь аккуратно рассказать.»
С такими мыслями У Ён вернулся в гостиную, где его уже ждал Дохён.
Тот сидел на диване, но как только увидел У Ёна, вышедшего из ванной, его лицо озарилось привычной теплой улыбкой.
– Иди сюда, я высушу тебе волосы.
Во время сушки волос разговаривать было сложно.
Руки Дохёна уверенно и мягко двигались, аккуратно высушивая кожу головы. За то время, что они жили вместе, он уже достиг совершенства в этом деле. Это стало своего рода привычкой, почти рутиной.
– Готово. Завтра у тебя первая пара, да?
– Да, надо рано встать.
– Значит, разбужу тебя перед уходом.
Проверив время, Дохён нежно поцеловал мягкие, слегка взъерошенные волосы У Ёна.
Когда-то его волосы, измотанные частыми окрашиваниями, были сухими и ломкими, но за два года они полностью восстановились. Теперь У Ён просто стриг их время от времени, избегая окрашивания или завивки.
– Ложись, ты, наверное, устал.
Дохён продолжал гладить волосы У Ёна, пока тот не расслабился до полного оцепенения. Завершив, он еще раз поцеловал его и мягко поднял с места. Следуя за ним в спальню, У Ён устроился под одеялом рядом с ним, и Дохён крепко обнял его.
– Спокойной ночи.
У Ён не ответил. Он просто медленно подвигался, обнимая его в ответ.
Тепло Дохёна, смешанное с его феромонами, приносило чувство спокойствия и удовлетворения.
Но вдруг, У Ён вспомнил одну важную деталь, о которой совсем забыл.
Из-за приятного тепла Дохёна он упустил момент, чтобы исправить свои слова, извиниться или хотя бы объясниться.
Провал.
Когда эта мысль окончательно утвердилась, Дохён уже спал глубоким сном.
* * *
«В жизни все решает правильный момент», так говорят.
И для признаний, и для примирений, даже для встреч и расставаний все зависит от удачно выбранного времени. Если упустить момент, если шанс ускользнет, то вернуть его почти невозможно.
Такова уж жизнь.
У Ён давно осознал эту истину, находясь рядом с Дохёном. Когда он подвергался травле, рядом оказался учитель Ким Дохён. Когда он поступил в университет, то снова встретил его. Когда произошло то событие, из-за которого они расстались, это тоже было причудливой игрой судьбы и времени.
«А теперь я упустил этот момент...»
У Ён тяжело вздохнул, машинально рисуя линии в своем блокноте карандашом. У доски стояла Гарам с собранными в хвост длинными волосами и с энтузиазмом что-то объясняла.
Казалось, первая лекция уже заканчивалась, когда она вошла в аудиторию, попросила разрешения у профессора и начала рекламировать какую-то лекцию для выпускников.
У Ён же, погруженный в собственные мысли, продолжал разбирать события прошлой ночи. Он вспомнил, как резко отреагировал на вопрос «С кем встречался?», но так и не смог оправдаться, оставив все в неопределенности.
«...Как там он, интересно?»
Что касается Дохёна, с ним, казалось, было все в порядке. Утром, когда он будил У Ёна, он подарил ему мягкую улыбку, а вместе с ней и два поцелуя. Еще он не пожалел феромонов, наполнив комнату их насьшенным ароматом и, прежде чем уйти на работу, крепко обнял У Ёна, выражая легкую грусть от расставания.
«Он даже стал нежнее, чем обычно...»
Не похоже, чтобы он был зол. Напротив, его поведение казалось чуть более... щекотным, чем всегда. Хотя Дохён всегда был добрым, сегодня утром его забота будто достигла нового уровня. Его улыбка сияла так ярко, что У Ён чуть не бросил все и не сказал: «Не уходи, давай останемся дома вместе».
«Почему же тогда...?»
Его терзало какое-то неопределенное чувство. Оно не отпускало, но и объяснить его он не мог. Единственное предположение, которое приходило в голову, возможно, то, что он наговорил вчера, для Дохёна оказалось незначительным. Или, что еще вероятнее, он даже не заметил, что это была «обида».
Нет, это невозможно. Это же Ким Дохён.
«Я ведь очень наблюдательный», – как-то однажды он сам так сказал.
Дохён действительно отличался поразительной проницательностью. Иногда он замечал переживания У Ёна раньше, чем тот сам начинал их осознавать, и успевал успокоить его еще до того, как тот всерьез расстраивался.
Но теперь он, кажется, проигнорировал всёе это. Не стал утешать его, не задал второй раз вопрос, с кем он встречался, просто оставил все как есть.
Логичный вывод, к которому пришел У Ён, был прост:
«Он просто делает вид, что ничего не замечает».
У Ён не хотел, чтобы Дохён зацикливался на нем, но и такое безразличие вызывало странное ощущение. Пусть это не было сознательной попыткой привлечь внимание, но молчание это тоже своего рода способ выражения недовольства. Вопрос только в том, было ли это молчание временной уступкой или намеренным игнорированием.
«Неужели... я ему надоел?»
– У Ён-а.
Услышав свое имя, У Ён вздрогнул и поднял голову.
Гарам, незаметно подойдя, стояла перед ним, протягивая лист бумаги.
– Вот, заявка. Ты обязательно должен это посетить.
На листе бумаги с заголовком «Заявка на спецкурс» был указан примерный график занятий и биография приглашенного лектора. Выпускник кафедры английской филологии Корейского университета, ныне штатный сотрудник крупной корпорации. Ничего из этого не зацепило У Ёна. Он равнодушно посмотрел на Гарам и спросил:
– ...А мне это зачем?
Выпускник крупной корпорации? Такого дома хоть отбавляй. Если его действительно интересовала структура подобных компаний, он мог бы съездить домой и поговорить с матерью. Учитывая, что Гарам лучше всех знала его обстоятельства, у У Ёна не было ни малейшего представления, зачем она предлагала ему это.
– Эй, ну когда я тебе что-то плохое советовала? Обещаю, не пожалеешь, – заговорщицким тоном прошептала Гарам, словно предлагала самое нелегальное и секретное дело. Она даже подмигнула, но это почему-то только больше отталкивало У Ёна.
– Конкурс на это место жесткий, но я тебя протолкну. Согласен? Ну?
– А зачем тогда, если так много желающих? Пусть лучше другие идут...
Хотя, если честно, ажиотажа вокруг курса он не чувствовал. Да и время занятий было неудобным: понедельник, среда, пятница с четырех до шести вечера. Это больше походило на факультатив, для которого надо было специально оставаться после лекций.
– Просто сходи. Если не заполнишь заявку, я сама заполню за тебя.
– Обязательно?
– Да.
– Ну вот, знал же, что дело в нехватке людей, да?
– Ха, да что ты знаешь о моей чистой и искренней душе.
Но У Ён ей не поверил. Какая еще искренность?
Очевидно, это была уловка со стороны университета, чтобы приглашенному лектору не пришлось выступать перед пустой аудиторией.
– Ладно, если тебе не понравится, я сразу тебя оттуда выпишу. А еще там дают перекус.
В итоге У Ён сдался под напором Гарам и все-таки заполнил заявку. Это было не так уж сложно, да и возражать против ее настойчивости было тяжело. А с четырех до шести Дохён все равно был на работе.
– Только один раз схожу и все, больше не буду.
– Да-да, как скажешь.
Отдав заявку подозрительно довольной Гарам, У Ён почувствовал себя так, будто только что продал личные данные. Она засмеялась, назвав его «надутой рыбкой», но, в отличие от него, выглядела чересчур довольной, словно совершила какое-то важное дело.
Почему она так улыбалась, У Ён понял только в понедельник, когда началась первая лекция.