Глава 1.
POV Ирина:
Он всегда казался нерешительным. Мягким, безвольным человеком, для которого любое принятие решений, виделось сродни душевной муке или потере почвы под ногами. Я была отголоском его прошлой жизни, острым росчерком пера, однажды испортившим картину цельного натюрморта, и он долгое время предпочитал не вспоминать обо мне.
Первенец. Единственный ребенок. Дочь, рожденная в браке, оборвавшемся ночной аварией в то время, когда он еще мог любить. Так говорила бабушка, так полагала я, а как было на самом деле - не думаю, что когда-нибудь узнаю. Он бежал от меня, как чумной, вспоминая о дочери лишь в короткие визиты к матери, и я всегда знала, что нелюбима и нежеланна. Пустой формуляр человеческих отношений, который время от времени требуется заполнять вниманием. Коротким, как галочка или клик "ок!". Клик "ок!" в ответ на осторожное "папа?", и ничего больше.
С тех пор у моего отца было много женщин, уютных домов и теплых компаний, где-то далеко от меня в больших городах, но вот семья появилась значительно позже. Впрочем, когда я узнала о ее существовании, отец как раз успел отметить трехлетний юбилей своих отношений.
- Познакомься, Ира. Это - Наталья Александровна Андрияненко. Мой официальный директор, а в личной жизни - жена. Она наслышана о тебе.
- Здравствуй, Ира.
- Здравствуйте.
- А это дочь Натальи Александровны- Лиза, твоя сводная сестра. Вы с ней почти ровесники, Лиза лишь немногим старше, так что мы с Наташей очень надеемся, что вы подружитесь.
В ответ холодное молчание и мое робкое:
- Здравствуйте...
В ту осень дожди лили непрестанно. В нашем северном городке не было никакой возможности избавиться от холодной сырости. Она проникала сквозь стены и окна, забиралась под кожу и гуляла в крови хандрой пасмурного дня. Сначала заболела я, а после, когда погода расшалилась не на шутку, встречая прохожих ледяным ветром и снежным крошевом, с воспалением легких слегла и бабушка. В городе отца мы оказались вдвоем: она в больнице, а я - в новом красивом доме его семьи. Большом и просторном, неприветливом, так не похожем на нашу старенькую, маленькую квартиру в городке. То, что этому дому никогда не стать моим я почувствовала, едва переступив порог.
Они стояли в холле - мать и дочь, когда отец, выпустив меня из машины, распахнул дверь и ввел свою дочь в дом. Виновато передернув плечами, стянул с шеи шарф, опуская у моих ног сумку.
- Ну вот, Наташ, мы и приехали. Моя Ира.
Моя Ира. Это был первый раз, когда я провела почти два дня рядом с отцом, пусть не в любви, но в относительной заботе с его стороны, и сейчас чувствовала, как под взглядом незнакомой женщины отец вновь отдаляется, улыбаясь ей куда охотнее, чем мне. Своей пятнадцатилетней нелюбимой дочери.
Мы всегда с бабушкой гадали: похожа ли новая жена ее сына на мою мать? На меня? Мне казалось, что да. Почему-то в это хотелось верить, глядя на родительские фотографии, где мать с отцом были еще молоды и счастливы. Но нет, действительность легко разрушила наши ожидания. Наталья Александровна оказалась высокой, крупной и даже полноватой женщиной, со взбитой копной блондинистых волос. С волевым подбородком и взглядом валькирии. Когда этот взгляд остановился на мне - серый, немигающий, внимательно рассматривающий мое поношенное пальто, собственноручно связанную из старой бабушкиной кофты шапку и стоптанные в морозной слякоти нашего городка сапожки, мне захотелось съежиться под ним в комок и расплакаться от чувства одиночества и чуждости этому дому и этим людям.
Но вместо этого я раскашлялась, едва не потеряв сознание от неловкости и испуга за свою простуду, так не вовремя напомнившую о себе.
- Лиза, принеси Ире воды. И помоги уже своей сестре раздеться, хватит стоять столбом!
Я помню эту фразу, сказанную хозяйкой дома, очень отчетливо, потому что это был первый раз, когда я отважилась поднять глаза на свою сводную сестру. Не от смелости, а от страха, что она действительно решится помочь мне. Эта взрослая темноволосая девушка, чей ледяной взгляд больнее всего резанул с порога. И который видел, я это чувствовала, меня насквозь.
Она стояла босиком у ступеней лестницы, сунув руки в карманы домашних брюк, и смотрела на меня холодными, неприветливыми глазами.
- Сестре? - темные брови взлетели вверх в искреннем удивлении. - Мам, ты шутишь? Не вздумай подобное сказать при моих друзьях. Пап, ты где ее откопал? Что, в приюте для беженцев прятал? У нее же взгляд побитого щенка!
Папа. Она называла моего отца папой, тогда как я боялась лишний раз обратиться к нему. Да, мой отец был тихим человеком и потому промолчал, недовольно поджав рот. Затрещина - крепкая, увесистая и звонкая прилетела сводной сестре от её матери. А я все-таки расплакалась, потому что в этот момент поняла, как далеко отсюда мой дом. А еще, что мне абсолютно некуда идти.
Она все-таки помогла мне раздеться, под напряженным взглядом родителей, негромко переговаривающихся в стороне, брезгливо стянув пальто с худых плеч. Думаю, в этот момент мой отец чувствовал себя так же неуютно, как я, но слова утешения предпочел сказать жене.
- Сапоги сама снимай, я тебе не нанималась прислуживать. И вот это старье, что напялила - тоже. Моя мать не экономит на отоплении, а у нас сегодня гости. Не знаю, почему папа не побеспокоился.
На мне был бабушкин кардиган - практичный, теплый, и совсем немодный. В нем я смотрелась особенно тощей, если учесть, что всегда была невысокой и щуплой. Но я бы сейчас ни за что не согласилась расстаться с ним, а потому только туже запахнула на груди толстый воротник, сняла сапоги и вновь уткнулась взглядом в обтянутую футболкой спортивную грудь сводной сестры, не в силах дальше решиться ни на одно действие.
- И хватит уже реветь, скелетина. Все равно здесь тебя жалеть некому, - бросила зло на ухо, потянувшись рукой к моей голове, сдернула шапку... и заткнулась, когда по плечам рассыпалась непослушная, густая копна темно-русых волос, а я подняла на неё глаза.
- Лиза, покажи Ире, где у нас ванная комната, а после присоединяйтесь к нам с отцом на кухне - ужин стынет!
- Спасибо.
- Пошли уже...
Гостей оказалось четверо - семейная пара и двое детей-подростков, парень и светленькая девчонка, приблизительно моих лет. Да, вечер испытаний все еще продолжался, и Наталья Александровна, увидев меня за спиной своей дочери на пороге кухни, постаралась объяснить появление чужого ребенка гостям немного нервно и властно, словно ей кто-то собрался перечить:
- Ира. Дочь моего Игоря от первого брака. Вот, поживет у нас, пока свекровь не поправится. У нас места много, а в нынешние времена ребенка одного в городе оставлять опасно, мало ли что может случиться. По Лизке своей знаю: начудит будь здоров или еще ввяжется куда. В этом возрасте за детьми глаз да глаз нужен, и контроль!
- И что, Наташ, ее мама даже не против? - это спросила незнакомая женщина, и все за столом сразу затихли.
- Нет у нее мамы, Вера. Только вот Игорь и бабушка.
Сегодня я понимаю, что подобный вопрос прозвучал бестактно. Что держись отец увереннее возле жены, никто бы его задать не осмелился, а тогда... А тогда он ответил, словно дочери не было рядом, бросив на супругу короткий взгляд.
- Да, Ира живет с моей матерью, ей так удобнее. Родной дом, школа, друзья, ну, вы понимаете... Пусть так и будет.
- Хорошо хоть не сирота, отец есть.
Да, есть. Это, видимо, понимали все, в отличие от меня. Но меня никто не спрашивал и разговор за столом продолжился. Этот день был слишком трудным, очень долгим и тревожным за судьбу бабушки, я просто не привыкла к подобному вниманию. Открытое и с виду дружелюбное, оно было равносильно пытке, и все время ужина я жалась к углу стола, царапая вилкой пустой краешек тарелки и кутаясь в кардиган. Стараясь не смотреть в сторону незнакомых подростков и своей сводной сестры, не сводившей с меня серых неприязненных глаз.
Все закончилось часа через два, когда Наталья Александровна, проводив гостей, одобрив суету мужа по уборке стола, сказала:
- Как видишь, Ира, дом у нас новый, только два месяца, как отстроили и переехали, не везде успели все устроить и сделать ремонт, так что поспишь-ка ты пока в комнате Лизы. Спальня теплая, с компьютером и ванной комнатой, думаю, там тебе будет удобнее всего.
Я даже не успела удивиться, как сводная сестра вскочила из-за стола, едва не опрокинув стул.
- Что-о?! Нет, мам! Ты ведь не серьезно?! Это же бред!
Голос Натальи Александровны прозвучал неожиданно строго, так, что даже я не усомнилась в ее решении.
- Еще как серьезно.
- Но, блин! Мам, это же моя комната! И мой комп, и ванная и вообще... Там все мое!
- Поговори у меня еще, собственница! Постыдилась бы перед сестрой!
- Да какая она мне сестра...
Еще одна затрещина мачехи удалась на славу, потому что сводная сестра сразу же замолчала.
- Да уж какая есть! Ничего! Поспишь в гостиной на диване! Ты у меня девушка не хлипкая, не развалишься.
- Все равно комната - моя.
Они стояли друг против друга - мать и дочь, а я даже не могла спрятаться за спину отца.
- Видно, недовоспитала я тебя, Лиза. Ты мне здесь истерики закатывать брось! Я этого не терплю! Так бы и взгрела охламона, так перед Ирой за тебя стыдно. В этом доме из твоего - шкура, натянутая на задницу. Ты меня знаешь, не посмотрю, что выросла, перетяну ремнем так, что мало не покажется!
- Ну, спасибо, мама.
- Пожалуйста! И хорошо бы тебе почаще вспоминать о благодарности. Особенно, когда просишь деньги на новый телефон и новые шмотки.
- Игорь!
Надо же, отец все-таки оказался рядом.
- Да, Наташ?
- Ты-то хоть чего пнем встал, Лазутчиков? Отнеси уже ребенку сумки наверх! Сколько можно дочь мучить!
Комната сводной сестры оказалась на втором этаже. Я молча поднялась по лестнице следом за отцом и остановилась у порога чужой спальни, не решаясь войти. Впрочем, отец тоже замялся, не спеша отворять дверь.
- Как-то погорячилась Наташа насчет спальни, - сказал неуверенно, шумно вздохнув, и посмотрел на меня с грустью во взгляде. - Ну да ладно, входи, Ира. Сказано здесь, значит, будешь обживаться здесь. С Натальей Александровной в этом смысле не поспоришь...
Он вошел, поставил сумку у двери, осмотрелся неловко по сторонам... Найдя нужным, включил верхний свет... и ушел, буркнув на прощание негромкое и смущенное: "Отдыхай".
Комната действительно оказалась теплой, как и говорила мачеха. После дня в переездах это ощущалось практически кожей. Небольшой, уютной, и какой-то новомодной для меня, пусть и не прибранной, в подростковом беспорядке. В старых сапожках ноги промокли, и сейчас, глядя на новый светлый ковер на полу, я вдруг огорчилась, что непременно его испачкаю, если войду. А еще подумала, что не смогу сапожки просушить, а значит, завтра в больницу к бабушке придется идти в мокрой обуви. Я все еще стояла на пороге чужой комнаты, не в силах до конца осознать все со мной произошедшее и набраться смелости войти в спальню сводной сестры когда моего локтя коснулась чья-то рука...
Это прикосновение, неожиданно-горячее, отозвалось испугом в каждой клеточке моего натянутого в тревоге и страхе тела. Прозвенело паникой в сердце, и навстречу мачехе, ее внимательному серому взгляду, я повернулась, вздрогнув в плечах, поймав ладонью крик на своих губах.
***************
Вот и начало новой истории.