MHA: Драбблы

Хочу поблагодарить @Milac4ka за идею для реакции!! Прошу прощения за такую дооолгую задержку. Я потеряла пароль от аккаунта 😭

Персонажи: Аизава Шота, Шото Тодороки, Момо Яойрозу

💔 Аизава Шота

− Обалдеть, вот это костюм! – взвизгивает Ашидо, когда входит в комнату.

Ты отвечаешь ей широкой улыбкой в отражении зеркала, затягивая потуже тонкую повязку на голове. Появление бывших одноклассников значительно успокаивает перед выступлением, благодаря ним время течет быстрее, жаль, что эйфория продлится недолго. Жаль, что среди пришедших, ты не видишь черные, чуть потухшие глаза.

Твой костюм практически идентичен наряду принцессы Мононоке, из-за чего девочки буквально благовеют от твоего вида. Растрепанное, по краям разорванное черное платье, сверху которого накинуты белые ткани, имитирующие плащ. К сожалению, вам с тренером не удалось найти замену меховой накидке лесной принцессы, поэтому на замену ключицы перекрывает ожерелье из острых зубов. Ты также не могла упустить возможность одеть свои сережки в виде белые перьев, настолько большие, что не заметит их только слепой. Ради этого образа тебе пришлось отрезать волосы, благо ты была готова и даже пылала желанием что-то в себе изменить. Короткая стрижка как нельзя лучше остудила голову, так что больше не хочется кардинальных перевоплощений.

Не все смогли выбраться из геройских костюмов, слиться с толпой и перелететь пару тысяч километров, дабы поддержать тебя в одном из самых значимых событий в твоей жизни. Ты понимаешь, не держишь обиды. Остаётся лишь надеятся, что они будут с трепетом поддерживать тебя за многочисленными камерами, и ты почувствуешь это, ощущая расползающее по органам тепло.

Аизава Шота — твой бывший классный руководитель и твой нынешний сосед в квартире, в которой он любезно предложил жить тебе, ибо до штаба буквально две минуты пешком. В Токио ты перебралась из-за Олимпиады, тебе нужно было доказать всему тренерскому составу, что ты единственная кто может защитить честь вашей страны, а, оставаясь в своей тихой префектуре, не стоило даже мечтать об этом. Слухи о твоем переезде пронеслись по академии со скоростью света, так что было вопросом временем, когда тебе кто-то (желательно мужского пола, с вечно уставшим выражением лица и спутанными, ломкими волосами) предложит помощь. И ее предложили.

Букеты Ашидо, Урараки и Шином стоят в ряд, прямо на твоем туалетном столике, потому что по словам Очако, они купили их с полной уверенностью, что ты выиграешь всю Олимпиаду произвольной программой, а остальным останется только ледяную стружку глотать. Из-за ее искренности и пылких речей тебе приходится пренебречь принципом — не брать подарки до победы, ибо они не заслужены.

— Шинсо-Кун, Шинсо-кун! — Мина беспощадно трясет того за плечо, пока не удостоверяется, что его внимание полностью направлено на нее. — А если ты прикажешь Т/и выиграть, то она ведь выиграет.

— Я, пожалуй, буду полагаться на собственные силы, — мягко отстраняешься от пылающей новой гениальной идеей подруги в надежде, что успокоится она также быстро, — к тому же, ему как прогерою запрещено использовать в подобных целях причуда. Ты подрываешь его авторитет.

— Какие вы душные, — дуется Мина, хоть и остаётся повисшей на мужском плече, а Хитоши благодарно смотрит на тебя.

Ох, ты его полностью понимаешь. Весь год, проведенный в классе А, ты буквально задыхалась в объятиях Мины и от ее безграничных вопросов и идей: ей очень хотелось увидеть то или иное танцевальное движение на льду, и ты буквально не могла от нее нигде скрыться.

— Ой, у тебя здесь стерлось, — Очако неуверенно берет кисточку с красной краской и поправляет треугольники на твоем лице. Ты тихонько млеешь под ее мягкими движениями: от того, как легонько приподнимает твой подбородок и всю концентрацию заключает в волосяной кончик. Не принадлежа твое сердце другому, то ты была бы в шаге от влюбленности в нее. В чем-то они с Аизавой все-таки схожи.

У Аизавы несколько квартир по всей Японии, потому что это прибыльно и не нужно лишний раз платить за отели, чтобы заночевать одну ночь из-за какого-либо собрания или важной встречи по деловым и не очень вопросам. Одна квартира передалась на время тебе со словами: «Если выиграешь Олимпиаду, то можешь не платить за проживание». Ты вцепилась в эту сделку со всей силы: твои родители достаточно потратились на тебя, нельзя лишний раз их обременять.

— Все на выход! — в гримерку вихрем врывается твой тренер, после чего накидывает на твои плечи олимпийку размашистым движением. — Т/и, требую от тебя еще на разминке показа своих способностей! Чтоб все даже не подумали о попытке тебя обойти.

Твое сердце замирает, как только носом утыкаешься в мужскую грудь в черной, утепленной водолазке. На миг тебе кажется, что это он. Но встречаешься с фиолетовыми обеспокоенными глазами. В этот миг прекрасно осознаешь фразу: «С кем поведешься от того и наберешься».

— Я постараюсь, — выдыхаешь, и улыбаешься в ответ на известие от друзей, что они пойдут занимать свои места. — Сенсей, это было грубо.

— Потом пощебечешь с ними, а сейчас настраивайся на чистый прокат!

— Да, сенсей.

***

Шота мог раз в месяц приехать в Токио по делам и оставаться в твоей квартире всего лишь на пару-тройку дней, но этого хватило, чтобы посмотреть на него со всех углов. Конечно, ты любишь своих одноклассников, тебе нравится общаться со сверстниками, но у тебя нет времени на отношения — придуманное тобой объяснение, почему ты не влюбляешься в окружающих тебя людей, хотя они такие замечательные! Однако, тебе потребовалось время, чтобы понять и принять одну простую истину: ты слишком рано повзрослела, чтобы быть на одном уровне с ровесниками — вот она, настоящая причина не влюбляться в них, но не в прогероя, скрывающего свою личность в ночи.

А потом ты узнаешь, что у твоего возлюбленного есть еще одна квартира в этом же доме. Пустая, ни кем не заселенная.

Ожерелье из острых зубов сдавливает горло, когда ты делаешь глубокий вдох. Откинув короткие пряди за спину, расправляешь плечи и вступаешь на лед.

Во время разогрева ты не увидела его, сколько бы не всматривалась в толпу фанатов и вслушивалась в голоса, полные поддержки. Розовые волосы Мины, переполняющее спокойствие Шинсо и зарумянившиеся щеки Урараки — их ты замечаешь сразу, машешь им рукой и получаешь еще больший шквал аплодисментов. Но даже это не сравнится с его присутствием.

Но его нет. А твое тело встает в привычную стойку, готовое выполнять отточенные движения и отдать себя мелодии, танцу и эмоциям. Никому не признаешься, что не можешь окончательно выдохнуть волнение. Если ты не выиграешь, ты предашь всю страну. Если ты не выиграешь, будешь на одном уровне с злодеями. Если ты не выиграешь, тебя не простят за ложные надежды.

Стоит только мелодии начаться, как твоя правая рука вытягивается вперед, а левая уходит назад — начало положено.

Kawaii outside
I'm a warrior inside

Ты невольно удивляешься тому, что зал буквально выкрикивает слова песни. Благо, на лице это никак не отражается, с воинственным выражением прыгаешь вальсовый тройной аксель, приземляешься на зубцы конька, из-за чего тебе приходится откинуть другую ногу вверх, а руки раскинуть. Это не планировалось, то реакция зрителей говорит сама за себя: многочисленные вздохи слышишь даже через музыку, краем глаза замечаешь с каким укором смотрит на тебя сенсей. Главное, чтобы жюри ни о чем не догадывалось.

Ты прилагаешь немало усилий, чтобы вернуться в вертикальное положение, но быстрый переход на бег назад не дает возможности всем увидеть ту самую заминку. Тебе на этот раз везет.

I absorb every day
My power my pain

В голове лишь такт музыки, отсчитывание каждого движения и мысли, заставляющие вытянуть кончики ног и рук сильнее обычного. Сделать все идеально.

I have a dark hole in my heart
It's taking everything away

Кидаешь один единственный взгляд в сторону зрителей перед серией тройных тулупов и встречаешься с его черными глазами. Ты не веришь, но бледная кожа и характерные мешки под глазами отпечатываются на сетчатке глаза. Это он. Без вариантов. Неужели смог? Он находится в тысячу раз меньшем расстоянии, чем ты думала, и это не может не начать будоражить все внутри.

Ближе к концу, когда остаётся лишь спираль, возвращаешь глаза к тому самому ряду, но его уже там нет. На секунду перехватывает дыхание, но ты точно его видела. Он — не выдумка. Он — не мираж.

С концом песни сбрасываешь все напряжением, из-за которого даже белые, практически невесомые ткани кажутся непосильным грузом, что уж говорить о ожерелье из звериных зубов? Хоть они и сделаны из пенопласта (или что такое эдакое сумела придумать твоя сенсей?), красные пятна, отчетливо показывающие раздражение кожи на ключицах, говорят сами за себя. Твои плечи дрожат, и ты еле сдерживаешь порыв расплакаться.

Сотня, если не тысяча, цветов летит к твоим ногам. Уже по привычке с улыбкой подбираешь пару букетов и плюшевого енота, машешь рукой, отправляешь воздушные поцелуи, но ища глазами в толпе Аизаву, видишь восторженные лица фанатов и плакаты с надписями «Спасибо!». Сдержать вторую волну внутренних волнений оказывается чуточку сложнее.

Настолько чувствуешь себя уставшей, что не поднимаешь голову, когда к тебе обращается тренер. Отсюда слышишь радостные вскрики Ашидо и Урараки, поэтому просто ждешь их, чтобы вместе пойти в гримерку. У тебя забирают цветы со словами, что все будет доставлено в твой номер. На плечи накидывают пиджак, и только после этого понимаешь, как они озябли. ...пиджак?

— Ты великолепна, — аромат твои любимых цветов и запах кедра от пиджака — ты знаешь, кто перед тобой, даже не подняв головы. — Впрочем, как и всегда.

— Ты все-таки пришел, — еле выговариваешь, спешишь обнять мужчину, ведь именно в этом больше всего нуждаешься. — Я так рада, что ты не мираж.

Он кладет свободную руку на поясницу, чуть прижимает к себе, так что ты вся опутана кедровым запахом, по-доброму усмехается куда-то в твои плечи и поправляет свисающий с одной стороны пиджак.

— Ты, что, флиртовал со мной? — перекручивая в голове весь разговор шепчешь ему на ухо, совершенно не хотя отстраняться.

— Мы живем вместе, я оплачиваю твои счета и делаю комплименты, — ему хочется посмотреть в твои глаза в этот момент, но ты так вцепляешься в плечи, что для этого придется приложить не мало усилий. — Но да, спасибо, что заметила.

В третий раз ты все-таки плачешь.

💔 Шото Тодороки

— И что, твой брат готов загрызть каждого твоего друга? — недоверчиво спрашивает Тодороки, удобнее беря подставку с кофе для тренера. — Или у тебя до меня друзей не было?

— И то, и то, — недовольство вырывается вслух, когда ты видишь на ступенях здания, где проходят твои тренировки, несколько фотографов, либо что-то высматривающие в крошечном экране их любимых камер, либо кого-то (тебя) в толпе. Ты незамедлительно оповещаешь о них Тодороки, а он же в свою очередь предлагает пойти в обход улицы и пройти через черный ход. Что ж, тренер тебя съест за очередное опоздание.

Когда ты попадаешь в Токио, у тебя ощущения, что ты в другом государстве. Тебя это очень расстраивает: очень хочешь, чтобы Йокогама развивалась также хорошо, как Токио, но к сожалению твой родной город, как второй ребенок в семье, где его не очень-то и любят и который достаточно взрослый, чтобы сам себя обеспечивать. Вот он и пытается сам себя обеспечить —  получается плохо и непонятно, но хотя бы что-то.

Так же ты ощущаешь и себя: слишком много всего от тебя ждут, и ты стараешься-стараешься-стараешься-стараешься и после очередного выигрыша пытаешься заставить себя откатать хотя бы чуть-чуть. К счастью, тренер замечает проблески твоего выгорания, хотя тщательно скрываемые, и дает тебе неделю на «реабилитацию» со словами: «конечно ты не в ресурсе, даже я в ахуе».

Твое знакомство с Тодороки тоже попытка скорейшей реабилитации.

Скаченные твоей подругой различные приложения для знакомств, раздражают уведомлениями и многочисленными фанатами: все диалоги пестрят восхищением и радостными, ободряющими или поздравляющими с победой сообщениями. В дни, когда хочется забыть, что ты — «последняя надежда Японии», выигравшая года три назад Олимпийские игры, абсолютный каждый берет на себя обязанность напомнить об этом. Конечно, они не несут злого умысла, лишь хотят показать, насколько ты «герой» в спорте, но с каждым прочитанным смс все сильнее и сильнее ощущается груз ответственности на плечах.

«Я обязана выигрывать и дальше».

От Тодороки Шото:
Я недавно прочел «Мелкий снег» от Дзюнъитиро Танидзаки, можем обсудить, раз он так тебе нравится.

У тебя глаза на лоб полезли после прочтения этого сообщения. Ни одного намёка на фигурное катание или вообще на спорт. Хотя тебя грыз червячок сомнений, что еще рано радоваться, но в голове крепко поселилась мысль: «этого молодого человека нужно сорвать с руками». Чем ты и занимаешься по сей день.

Тодороки Шото не следит за олимпийскими играми и какими-либо спортивными успехами родины. Он — помешанный на героях, миловидный студент, чья причуда поражает твое воображение из раза в раз. То, как он легко может покрыть льдом половину озера, только потому что в тебе проснулось желание покататься на коньках на свежем воздухе или же научить его — выбивает тебя из колеи из раза в раз, да и из всех спортивных новостей его интересуют лишь те, где есть твое имя. Тот факт, что на его плечах столько же ответственности, сколько и на твоих, заставляет взять его за руку и поверить, что вы со всем справитесь. Иначе никак.

Иначе вы оба сломаетесь.

Хотя с вашего знакомства уже прошло три года, твой брат до сих пор не терпит ваши отношения с Тодороки, не верит в его бескорыстные помыслы. «Придет день и он тебя предаст, как и все предыдущие!». Ты не в силах его переубедить, но и не собираешься: слишком часто люди тебя предавали, чтобы пытаться всецело им доверять. В вашей семье обязан бы хоть один скептик, даже если это не ты.

Женщина без макияжа и с короткими ногтями гневно постукивает носком обуви по полу, стоит вам открыть дверь черного входа прямо на каток.

— Ты опоздала, — без предисловий фыркает обожаемый тренер, а с катка ты слышишь хохот и «не ругайте ее при кавалере, Судзуки-сенсей!» от сокомандника. — Семь кругов.

— Но в качестве наказания обычно вы ставите пять, — пытаешься вернуть справедливость по отношению к тебе и облегчить мини-наказание, но злобный и резкий взгляд заставляет стушеваться.

— Двенадцать, — тренер переводит взгляд на твоего друга, в этот моменты даже черты ее лица становятся мягче. — Ты сегодня наблюдаешь, Тодороки?

— Нет, я лишь проводил, — в своей обычной манере отвечает Шото, передавая тебе спортивную сумку, которую все это время нес он. — У меня летняя практика к академии.

— Ой, поспеши тогда, конечно, — трескается лицо тренера в улыбке перед этим очаровательным и невинным пареньком. А когда тот уходит, не забывает вздохнуть. — Ему бы с таким лицом на лед. Ладно, хоть героем станет, в новостях светится будет. И как вы с ним только спелись?

Спеться с одинаковым грузом ответственности не сложно, сложно — не сломаться первым, ибо теперь будучи друг для другом примерами для подражания, если будет сломлен один, то неизменно потянет за другого.

💔 Момо Яойрозу

Не сейчас. Не так.

Ты резко отрываешься, с выпученными глазами смотришь на растерянную Яойрозу и выдыхаешь весь воздух, что был в легких. Взгляд девушки напротив — абсолютная смиренность, застывшие огорчения, которые хлыстом бьют по роговице и требуют объяснений, но ты только успеваешь разомкнуть чуть припухшие губы, как чужая родная рука отпускает воротник твоей рубашки, по инерции отталкивая от себя.

— Момо, это не то, что ты подумала, — твои глаза бегают от происходящего на заднем плане к лицу напротив и обратно в попытке найти решение всех проблем, — я просто...

— Все хорошо, — обрывает твои несвязные речи девушка, вставая и поправляя юбку. На ее лице дрожит улыбка и ресницы уже мокрые. — Я вспомнила, что мне нужно зайти к отцу в агенство, парочка нерешенных вопросов, прежде чем меня отправят на стажировку.

Голос у дрожит, поэтому ее попытки оставаться веселой и воодушевленной больше похожи на накатывающую истерику. Тебе сейчас просто напросто сложно рационально мыслить, подбирать слова, разбираться в чувствах и смотреть, как Момо уходит по парковой дорожке, а лепестки сакуры неловко облетают ее, будто у них не получается понять реакцию на долгожданный поцелуй.

Весь твой дом стоит на ушах из-за твоей предстоящей поездки в Токио. Повезло ведь тебе, далеко ехать не придется ради победы, все пройдёт на Родине. Только материнских переживаний и беготни это не отменяет. Хотят того домочадцы, или нет, но короткие волосы из угла в угол со скоростью кометы, на пути давая указания тем, кто прошлые не успел выполнить. Тоскливая тучка под кодовым именем «Т/и» вообще не вписывается в домашний ураган, даже если уместиться на темно-сером диване, рядом с недовольным из-за шума котом, все равно будешь излишне выделяться.

Твоя мама замечает тебя, когда закидывает в твой багаж контейнер с пп-бутербродами (после соревнований объедайся моти) и метает молнии в сторону отца семейства, не вовремя зашедшего в гостиную, но быстро все понимающего и утаскивающего с собой младших. На все ее вопросы отмахиваешься, ибо не привыкла рассказывать о столь личных проблемах, и скидываешь все на волнение перед Играми. Тебя не будет дома аж восемь месяцев. Кажется, что это весомая причина сидеть в прострации и не подавать признаков жизни.

Восемь месяцев ты будешь вдали от Момо без возможности объяснится. Можно, конечно, сейчас, сломя голову, побежать к ней, рассказать о чувствах, объяснить, что ты просто не ожидала этого, да и не так представляла ваш первый поцелуй (это должна была быть твоя инициатива!), а после, окрыленная любовью, долететь до Токио. Но, товарищи-спортсмены, так только в фильмах бывает и то не во всех. Да и вряд ли Яойрозу сейчас готова слушать оправдать; скорее всего, она утопит тебя в любимом чае, проглотит эту гремучую смесь залпом и не подавиться. А тебе останется лишь сидеть в кишках и надоедать скулежем.

Ты понимаешь, что она не придет тебя проводить на самолёт, но все равно расстраиваешься, так будто это не ты ее предала. Смотришь на еле сдерживающую слезы маму, Большую тройку и Бакусквад в полном составе, каким-то чудесным образом не спать до четырех часов утра или проснуться к этому времени. Сама же ты не спала и не собираешься, если быть честной. Попрощавшись со всеми и
заверив вернуться с победой, подбегаешь к очереди на показ паспорта, твердо решив, что нужно делать с Момо. Такие действия, как понять, простить, похоронить в списке, кстати, не наблюдаются.

***

Токио убивает. Хотя нет. Убивают изнуряющие тренировки, которых мало и надо больше, тоска по дому при виде кого-то близкого по видеосвязи, отсутствие поддержки от тех, кого хочется слышать, и тысяча сомнений, что план по возвращению любви всей юности — говно.

— Будешь так прыгать — русские тебя порвут.

Запиваешь усталость водой, прокручивая в голове все ошибки программы, которые совершаешь от простой усталости. Но чувство, что делаешь недостаточно грузом ложится на плечи, ломает волю, заставляет сжать зубы сильнее и на шатких ногах вернуться на лед, чтобы вновь показать не самый лучший результат, если не разбить нос о бортик.

Рассказываешь обо всем этом Мине, шмыгая носом на остановке и пытаясь говорить через шарф, пока она красит ногти Джиро. Обе девушки с огромным участием смотрят на тебя и расстроенно оповещают о том, что кроме Ииды, Тодороки и Яойрозу, прошлый тест никто не сдал. По итогу все «пиздуют» (прямая цитата Кьёки) с Аизавой-сенсеем на выходных на супертренировку для повышения IQ и смекалки на основе борьбы за выживание. Ты на секунду думаешь, что не так уж и плохо падать на лед, задыхаться от нагрузки и смотреть, как кровь красиво размазывается по катку.

Пока добераешься до дома, пару раз заглядываешь в диалог с Момо, закрываешь, смотришь под ногами, пытаясь понять холодно им или больно, и все по новой. Токио во всю готовится к Олимпиаде. Это видно по тому, что на экранах в последнее время крутят лишь прокаты основного японского состава. Смотришь на свой чистый четвертной тулуп, и с негодованием вспоминаешь, что сегодня из-за него чуть ногу наизнанку не вывернула. По ощущениям все было именно так.

***

Мандраж охватывает тебя с каждой прослушанной песней. Включенная на всю мощь музыка в наушниках не может переглушить навязчивые мысли о важности сегодняшнего дня. Если ты сегодня прокатишь идеально ПП, как сделала это на днях с краткой программой, то золотая медаль обеспечена, то не стыдно будет возвращаться на малую Родину; то сможешь смотреть в глаза всем, кто тебя поддерживал; то докажешь себе, что небесполезна; то заимеешь шанс попросить прощения у Момо.

Вообще-то ты уже пятьсот раз пожалела о собственном решении. Кажется, что за время, проведенное вне льда, можно было тысячу раз позвонить, выяснить отношения и продолжать терять голову от любви, а не от мыслей о победе. Обязательной, на минуточку. Мать ясно дала понять, что не ждёт тебя на пороге дома без золотой медали, да и в городе, в целом, а вообще, лучше тебе рвануть за границу, сменить паспорт и не позорить лишний раз фамилию. На последней Олимпиаде Япония выиграла третье место, дальше она не взбивалась, но пора бы.

— Взбодрись, — тренер недовольно тюкает тебя под бок, и ты ойкаешь. Ее можно понять, ты единственная из всей команды смотришь на каток в качестве участницы, да и волнуется не меньше твоего. — Глазами нужно резать, слышишь?

Честное слово, ты не рассказываешь о личной жизни тренеру, так как боишься, что она против ЛГБТ, но такое чувство, что она и без этого все прекрасно понимает. А как иначе объяснить, что ты стоишь в погребальном кимоно с распущенными волосами и изображаешь девушку, умершую от неразделенной любви? Изображение японской легенды? Кицунэ или тануки выглядели бы эффектнее.

Наступает твоя очередь. Под громогласные аплодисменты выходишь на лед, обворожительно улыбаешься, встаешь в позицию, вскинув руки над головой и склонив голову в бок. Вдох, выдох, нахуй. Начинаем.

Ты так старательно оттачивала каждый элемент, актерскую игру, коньки, что просто непозволительно упасть на глазах всех, чьи сердца бьются в унисон с твоим. Хотя, прягая злосчастный четвертной тулуп,  ты не уверена, что твое — вообще работает.  Кровь внутри тебя бурлит, то ли от волнения, то ли от холода, исходящего от льда, с каждым ударом конька об каток, что-то внутри тебя подпрыгивает, сворачивается и падает. Тянешь улыбку шире обычного, скалишься, полуоткрытыми глазами режешь, заглядываешь в самую душу всех, с кем сталкиваешься взглядами, особое внимание уделяешь камерам и жюри, понимая, для кого на самом деле ты работаешь. Волчком кружишься и, кажется, что в легких воздуха нет. Лишь отголоски, благодаря которым ты еще держишься на ногах, вытягиваешь носочек и опоясываешься руками над собой дуги. В ушах звон, бурные аплодисменты не могут прорываться сквозь него, ты просто видишь, как падают на дед букеты цветов, плюшевые игрушки, собственные слезы. Напряжение сбивается с опусканием дрожащих плеч. Идеальный прокат. Это ты считываешь в глазах тренера.

Журналисты стайкой пчел подлетают к тебе, подсовывая микрофоны и головы-громкоговорители, и если бы не твоя обворожительная улыбка и блестящие глаза, то своими крылышками перекрыли тебе воздух.

***

Ты знала, что тебя могут не ждать в роскошном доме, но что тебе даже ворота не откроют — неожиданно.

— Момо Яойрозу! — кричишь, отлично зная, что она все слышит. — Ты либо выходишь, либо я остаюсь здесь, замерзаю насмерть и не будет больше у Японии золотой медали!

Не видишь ее, но уверена, что выражение лица довольно осуждающе выглядит еще и красными от смущения щеками. Да, в вашей паре тот самый Bad Boy — ты, так что, как истинный представитель этого тропа, имеешь полное правило плевать ради романтических моментов на все правила.

— Яойрозу!

Видишь, как двери открываются, и тот час рот закрываешь. К счастью, это единственная дочь носителей фамилии Яойрозу, так как ты понятия не имеешь, что сказала бы кому-то из старших. Она только выходит из дома, а ее щеки уже красные, на ресницах запутаны непутевые снежинки. Не можешь сдержать неловко рвущейся наружу улыбку, да и особо не пытаешься. Видишь, что в глазах напротив нет прошлой злости, обиды и смятений, в душе из-за трех четвертных тулупов уже голова кругом, или Момо всегда выглядела так волшебно под лунным сиянием?

— Ты ведь смотрела, — вглядываешься в эти темные омуты, утопаешь, задыхаешься, видя живой блеск. — Смотрела. Ну, так что скажешь?

А на твое «я посвящаю эту победу не только своей стране, семье, команде, но и Момо Яойрозу — моей единственной возлюбленной» ответить нечего. Тысяча людей слышали твои слова вживую, еще несколько миллионов увидели через экраны телевизоров, и того больше разнесли весть по интернету. Об этом только глухонемые и слепые люди не знают, при том все диагнозы должны быть вкупе, иначе найдут способ рассказать. Ах, да, и уберите от них людей, способных передавать мысли.

— Дуреха ты, — не можешь понять щеки у нее красные от мороза или смущения, из-за которого она глаза на тебя не поднимает, все еще не открывая ворота и стоя по ту сторону решетки от тебя. — Зачем ты это сказала? Теперь на меня в академии все пялятся.

— Да на тебя и до этого пялились, — хмыкаешь, зардевшись, ибо понимаешь, что об этом за все восемь месяцев ты как-то не подумала. Момо и до этого была довольно популярной, а сейчас... — я готова взять ответственность. Твои родители дома? Они по-любому хотят со мной поговорить насчёт нас. Ты же знаешь, что я тебя люблю, да? И что если они будут против, я хоть вторые Олимпийские выиграю! Так им и пере...

Ворота так резко открываются, твой поток бессвязных фраз прерывают теплые губы, холодные пальцы на разгоряченных щеках и аромат бергамота от чужого шарфа. На этот раз спешно отвечаешь, боясь повторить ошибку прошлого. Стоишь еще пару секунд с закрытыми глазами, не выдыхая воздух, от которого уже голова кругом, и слышишь скрежет железа.

— Ты серьезно так просто меня оставишь? — хватаешься за прутья, но ворота уже заперты, а в черных глазах напротив пляшут чертята.

— Подумай над своим поведением, — хихикает Момо, отворачиваясь от твоих потуг согреть обожженные холодом металла руки, — я завтра после пяти свободна, если что.