глава.14.
Я стояла напротив него, наблюдая, как он задумчиво смотрит в окно на мерцающие огни ночного города.
— Пожалуйста, Арслан, — голос дрожал, но я старалась сохранять спокойствие.
— Нет, — ответил он твердо, не оборачиваясь. — Халима, научись слушать меня сразу.
— Я умоляю тебя, — прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от отчаяния.
— Нет, — повторил он, и в его голосе не было сомнений.
Я глубоко вздохнула, стиснула губы и закрыла глаза на мгновение.
— Тогда, — сказала я тихо, — надеюсь, что и тебя я буду видеть крайне редко.
Повернувшись, я направилась к выходу из комнаты, но вдруг почувствовала, как его рука крепко схватила мою.
— Отпусти меня! — потребовала я, чувствуя резкую боль в спине.
— Посмотри мне в глаза, Халима, — сказал он настойчиво.
— Я уже сказала — отпусти! И научись тоже меня слышать, — ответила я, пытаясь вырваться.
— Ты не встретишься с ней, — твердо произнес он.
— Я поняла, — сдавленно ответила я, ощущая, как между нами нависает непреодолимая стена.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной стене, чувствуя, как его рука не ослабевает, словно пытаясь удержать меня не только физически, но и словами, которые он не мог произнести вслух. В комнате повисла тишина, тяжелая и давящая, как будто сама ночь Нью-Йорка замерла вместе с нами, наблюдая за этой безысходной борьбой.
— Это ради твоей безопасности. Та Халима, что жила в тихом районе Стамбула, больше не существует. Мы в Нью-Йорке, где каждый играет по своим правилам. Сейчас игру веду я, но все хотят найти мою слабость, чтобы ударить туда, где больнее всего.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — я спросила, пытаясь понять.
— Потому что сейчас я отвечаю за твою жизнь. Никто не знает, что наш брак фиктивный, все думают, что мы вместе из-за большой любви.
Я стояла, слушая его, и в душе разгоралась буря. Его решимость была железной, но внутри меня рвалось что-то на части — желание быть свободной, право самой выбирать, кому доверять и как поступать. Но сейчас, в этом холодном, наполненном огнями городе, где каждый шаг мог стать ловушкой, я понимала, что игра стала слишком опасной.
Он говорил о моей матери, словно она была фигурой на шахматной доске, которую можно было перемещать и прятать. Но для меня она была всем — последним связующим звеном с прошлым, с тем, кем я была до этого момента. И если она действительно в руках неизвестных, то молчать и подчиняться — значит предать себя и её.
— Мы найдём её. Я обещаю.Сейчас важна безопасность, а не чувства.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, которая сковывала тело и разум. Внутри меня бушевала буря — смесь страха, гнева и непокорного желания вырваться из этих невидимых оков.
Я позволила себе на мгновение опустить взгляд, чтобы скрыть слёзы, которые жгли глаза. Мать — единственный человек, ради которого я готова была бросить все предосторожности, нарушить любые правила.
"Забудь меня, словно путника.
Для меня не та,
для тебя не тот и я.
Покидаю вечер, потухают свечи.
Эти речи, замкнутый кругозор."